Las-Vegas

Been to hell and back Dealt a real bad hand, but I live with that I've learned to face my darkness Now I embrace my doubt Don't go and plan my funeral Don't go and count me out Living on a razor's edge Danced with demons, tasted death I've lost wars inside my head But hallelujah, I'm not dead Citizen Soldier

Эти девушки с завистью смотрели друг на друга в руках других, жалея о потерянных возможностях и впустую потраченном времени. Они мечтали оказаться рядом, но каждая боялась получить отказ, всё не нарочно испортить; Маша с сожалением относилась к той травме, нанесенной Крис, виня во всём именно себя. Возлюбленные не были способны признаться в чувствах, опасаясь этого. Право, все переживания были напрасными, ведь они одинаково испытывали что-то глубокое и сложное, пряча любое проявление этого в самые потайные уголки своих душ. Им казалось из ряда вон неправильным возвращаться в прошлое и пытаться возобновить когда-то особенно искренние отношения. Подруги часто намекали Кристине на возможное сближение с детективом, но та наотрез отказалась обсуждать эту тему, пока в один прекрасный вечер алкоголь не послужил хорошим способом для развязывания языка. О, как счастлива была Ксюша, однако утром она не вспомнила большую часть услышанного. Они искренне надеялись на её расставание с Моной, выявляя всё больше причин для такого шага. Никто не пытался рассорить их открыто, лишь подбрасывали маленькие дровишки в порой потухающий костёр. Не так сложно догадаться, кто из этой пары был искусным манипулятором, чтобы увидеть, как одна водит другую за нос, имея неплохую выгоду. Даше это нравилось. Ещё бы. Она демонстрировала эти отношения везде, где только появлялась возможность. Лезла с поцелуями, даже когда получила на это полный запрет. «Для неё это было пустым звуком» — каждый раз повторяла себе Крис. И так ведь и есть. Ситуация повторялась, они наступали на те же грабли, но что-то ведь заставляло вернуться. Воистину легко сделать вывод: Даша знала о большей части дел этой скрытной банды. Была хорошо осведомлена об их завозах товаров, торговле и прочем, что Штрэфонд не рассказала бы детективу, расследующему это дело. С Моной было проще. Несмотря на то, что эта информация ей досталась не совсем честными — скорее, ужасными — путями, Кристина чувствовала лёгкость. Не придётся всё объяснять. Отношения между доставщиком наркотиков и детективом невозможны. И одна это понимала, пока другая искала проблемы в себе. Каким же сложным это всё казалось. Только не сейчас. Пока они лежат в одной постели, тратя общий выходной на бессмысленные разговоры. — Почему ты до сих пор оттуда не ушла? — удивленно восклицает Кристина, садясь на постели и смотря на девушку с широко раскрытыми глазами. Её детский интерес вызывает тихую усмешку. — О, ты же несерьезно, — смеется Маша, облокачиваясь спиной на изголовье. — Похоже, что я шучу? — она разводит руки в стороны, чем вызывает ещё больший приступ хохота. — Мужчины такие люди, Крис, — слабо пихает её вбок, пытаясь отдышаться. Удивленно подняв брови и вытянув лицо, её собеседница чуть ли ни подпрыгивает на кровати от негодования. Она не работала в мужских коллективах и не сталкивалась с сексизмом, к счастью. Но вот другой посчастливилось устроиться в отдел, где на неё смотрят, как на пришельца, и редко воспринимают всерьёз. — Все святые, скажите, что она шутит, — сдерживается от смеха Лебедева, хватая татуированное запястье, чтобы потянуть девушку ближе к себе. Но та сопротивляется, склонив голову и притворно нахмуренно сощурив глаза. Они зря завели этот разговор, хоть он и кажется весьма весёлым. Не для всех. Крис страдальчески вздохнула: — Несносная женщина. — Именно, — соглашается вторая, поудобнее устраиваясь, когда её сжимают в собственнических объятиях. — И только ты сейчас можешь её отвлечь. — Ты используешь меня в своих целях. — Да. — Бессовестная. — Да. — Но ты любишь меня. Но на этих словах Мария замолкает, пока другая, на секунду задержав дыхание, ждёт очередного «да». Которое, по всей видимости, не последует. Лёгкая неловкость настигает девушек, и сейчас ни одна из них не находит возможности мастерски поменять тему, как это обычно у них получилось бы в любой другой ситуации. Их улыбки гаснут, но всё же тишину кто-то нарушить должен. — Кира приедет сегодня вечером, — вкрадчиво начинает Лебедева, немного поёрзав. Они обе понимали, что когда-то время наедине друг с другом закончится, а за пределами этой квартиры — и не только — их ждут другие люди. Люди, в отношения с которыми они официально находятся. Не обещая ничего друг другу, девушки молча легли в одну кровать, были щедры на ласки и воистину громкие слова, что любому другому человеку покажется неправильным. Они считали так же. Молчали, но думали об этом. Однако не стремились отпускать друг друга и продлить этот момент, насколько смогут. — Мне не стоило этого делать, — задумчиво и немного тихо произносит Крис, когда слова её эхом отдаются в их головах. — Чего, например? — Как минимум, этого, — она указывает на руки, что обнимают Машу, а та комфортно себя чувствует в таком положении. — Будь я против, мы не провели бы вместе эту ночь, — и они всё равно не позволили друг другу ничего, из рамок вон выходящего. Девушки вели себя так, будто это всё обыденно и повторяется, по меньшей мере, три раза в неделю. Кристина открывает рот, моргает и закрывает его, не отыскав слов для достойного ответа. Ведь так оно и есть. Они не давили друг на друга, ни у одной не возникло мысли прекратить то, что происходило со вчерашнего вечера. И всё ещё не думали об этом, до упоминания одной из главной причины, почему им придётся сейчас расстаться. Снова. — Мы же увидимся? — с тревогой спросила Крис и едва сдержалась от того, чтобы прихлопнуть рот рукой. Сейчас она в очередной раз над ней посмеется, назовёт странной или выдаст ещё какую-нибудь колкость. Но она лишь поворачивает голову и искренне улыбается одними уголками губ. — В любое время. И уже через пятнадцать минут Штрэфонд покидает квартиру, куда предпочитала бы в жизни не заходить, чтобы после её не посещали неприятные мысли, не возникали в голове картины, что ей рисовало подсознание. Она не хотела представлять на той кровати другую. Не хотела представлять то, чем они занимались, когда оставались вместе. Не хотела представлять, что кто-то её с лёгкостью заменил. Не хотела, чтобы её это как-то беспокоило. Внезапные и нежеланные влюбленности не всегда бывают счастливыми, порой для этого требуется немало усилий и времени. Однако в этот раз Крис не видит ни единого выхода из ситуации, только надеяться и, возможно, ждать. Девушка вдруг поймала себя на том, что улыбается. И если бы эту улыбку видела Маша, наверное, заперла бы её в подвале до конца их дней. Потому что сейчас она не способна совладать со своими эмоциями, снова проявляющимися так яро спустя много лет холода внутри. Она обдумывает каждое их действие, оказавшись в каком-то кафе, в паре кварталов. Охлаждая зелёный сладкий чай легкими дуновениями, она подпирает голову ладонями, предавшись воспоминаниям сегодняшней ночи. Маша шепчет ей на ухо приятные слова, поглаживая в тот момент невероятно чувствительную кожу на шее. Она не прикасается к губам, оставляя во сне лёгкие поцелуи на щеках, скуле и лбу. Сонно прижимается ближе, цепляясь за неё так, будто никогда больше не увидит. Крис резко просыпается, приводя эмоции в порядок после приснившегося кошмара, чему хорошо способствует прижатое к ней тело. Мария цитирует знакомые ей строки из любимого произведения. Их многозначительные взгляды друг на друга. Будь это возможно, Кристина пожелала бы на всю жизнь запечатлеть эти моменты в памяти. Собрать их все воедино и спрятать в самых потайных местах, куда не доберётся ни одно живое существо. Эти мысли и воспоминания становились чем-то…личным и интимным, — казалось девушке. Так и было, она не поделится этим, чтобы никто не смог забрать лучшее, что у неё имеется на данный момент. Она жаждала получить поддержку. Надеялась на неё. Особенно со стороны этого человека. И это сбылось. Всё прошло даже лучше, чем она могла бы себе представить. Штрэфонд часто могла рассчитывать на крепкое — даже четыре — плечо, куда имела возможность выплакаться в любой момент, однако не пользовалась этой привилегией. В таких ситуациях она с уверенностью могла назвать себя слабой, поругать за слабохарактерность и не повторять той же ошибки. В этой весьма большой компании она стремилась показаться лидером, что, право, получалось неплохо. Ровно до того момента, пока сама не сорвётся. Это имеет не лучшие побочные эффекты: изолированность от общества без каких-либо исключений, несколько пачек сигарет в день и самокопание. И это лишь базовый список. Люди, получившие немалые травмы в детстве, не способны похвастаться здоровой психикой спустя двадцать, а то и тридцать лет. Это будет преследовать их всегда. Возможно, на это могли бы повлиять психологи, психоаналитики или психотерапевты, — у них имеется дюжина названий; но Крис называет их — изворачиватели души. И она не пыталась посещать их, пытаясь решить собственноручно. В груди что-то нещадно колет, а минутами ранее обжигающе горячий чай неумолимо быстро становится прохладным, как и погода на улице. Утренне ленивый город вновь придаётся суете, взгляды спешащих на работу людей омрачаются, навеивая на окружающих холод от отсутствия улыбок на серьёзных, задумчивых лицах. Единицы обмениваются короткими фразами, дабы унять это неприятное чувство одиночества в столь тоскливый день. Официант, направляющийся к столику широкими, в то же время медленными шагами, выглядит не лучшим образом, под глазами его виднеются синяки от ночной смены, а веки так и норовят прикрыться. «Я впервые так рассматриваю кого-то» — ловит себя на мысли Кристина, не в силах отвести взгляд. Она подвигает к себе тарелочку с сырниками, тихим голосом прося ещё кружку чая, на этот раз обещая себе дождаться, пока он самостоятельно станет терпимой температуры. Она желает остаться здесь на более долгое время, впервые в одиночку оказавшись в кругу совершенно не знакомых людей; раньше её не интересовало ничего вокруг. Девушка не задерживалась в таких заведениях надолго, не предавала никакого внимания посторонним, что нельзя сказать теперь. Долго гуляющий по залу взгляд голубых глаз, изучал посетителей и меньшую часть персонала. «Видимо, ещё слишком рано» — задумывается девушка и следит за временем на наручных часах, а разряженный телефон покоится где-то рядом на столе. Оно и к лучшему. Утро без нежеланных звонов и уведомлений из социальных сетей, что будят её, стоит миновать рассвету. Напряжение проходило и уходило, каждый раз унося с собой немного хаоса, отчего становилось спокойнее. Она начала расслабляться, переживания отступили, как и тотальное опустошение после прошлой ночи; а точнее её окончания. Взгляд ловит чьи-то тёмные глаза, а затем внимательнее рассматривает их хозяйку, расцветающую на глазах. На сонном, от недавнего пробуждения, лице появляется застенчивая улыбка, когда та немного склоняет голову. Бронзового цвета кожа переливается на приглушенном свете, кучерявые тёмные — очевидно, непослушные — пряди собраны в хвост, её плечи и шея открыты, благодаря тёмно-коричневому топу. Каждая эта деталь бросается в глаза, и Кристина неосознанно улыбается в ответ, когда девушка тянет к губам ложечку с десертом, с изумлением прикрывая глаза, стоит ему оказаться на языке. Как они прекрасны, чего сами не осознают — отмечает она и делает глоток на этот раз лишь слегка остывшего, но всё ещё такого же сладкого чая. Теплота разливается по телу, стирая все плохие мысли за это утро. Она не думает сдаваться и отдавать Машу кому-то другому, это было бы слишком просто, однако, теперь она задумывается о том, что ей пора уделить немного времени и внимания самой себе. Посмотреть на всё с другой стороны, о многом подумать и переосмыслить; внеплановый поход в кафе в одиночестве дал ей больше эмоций, чем любой вечер с её друзьями. Можно смело предположить, что за столькие годы они сблизились до такой степени, что стали, в некотором роде, надоедать друг другу. Обычно раньше они боялись даже малейшей разлуки, будто отдельно друг друга не пережили и день. Пора наслаждаться одиночеством, прислушиваться к собственным желаниям, а не потакать каждому второму; во благо своему ментальному здоровью, никак не общему. Её нервная система расшатывалась месяцами, если не годами; она стояла у самого края, и если позволит себе упасть сейчас, то с треском проиграет. Ментальный океан девушки пережил дюжину штормов, этой ночью и без того потрёпанная психика дрогнула, но она собралась с силами для этой последней — самой важной — борьбы. Её глаза таяли по мере того, как один за другим, посетители отвечали на эту редкую, но по случаю искреннюю улыбку. И девушка, что располагалась напротив, буквально через пару столиков, без слов и лишних намёков заряжала её теплотой. Но и это когда-то должно было закончиться; всё имеет собственный финал. Девушка извиняюще улыбается и, оплатив свой завтрак, рассеянно забирает сумочку, покидает заведение, не проронив ни единого слова. «Я даже не спросила её имени» — замечает Кристина, хмуро сводя брови к переносице. Ей казалось, будто они провели вместе день, но прошло от силы каких-то жалких пятнадцать минут. Казалось, что они обменялись не менее, чем десятками фраз, однако не произнесли ни слова. Казалось, что они были знакомы много лет, а теперь беззастенчиво улыбались и ликовали в компании друг друга, но на деле виделись впервые. О, я схожу с ума. Крис тихо смеётся над своими же мыслями, отправляя в рот последний остывший сырник, и, оставив щедрые чаевые тому самому официанту, оплачивает счёт. Она не торопится, но нехотя покидает кафе, набросив на голову капюшон. Погода пасмурная, а дождь не торопится обрушиться стеной на город; удивительно, но сквозь густые облака виднеется жёлтое недоразумение, что зовётся солнцем. Его лучи пробиваются сквозь белую вату, обдавая лицо девушки теплотой. Жизнь определенно была хороша.

✘ ✘ ✘

Весна подходила к концу, влажность покидала вновь окутавшийся в теплоту город. Новостные каналы вещали о сложном положении в мире и самом городе, политические проблемы настигали ни в чём не повинных жителей, всё реже пользовавшихся телевизорами. Большая часть Вегаса не удостаивала вниманием местные СМИ, предупреждающих о небезопасном времени. Мария не могла похвастаться такой возможностью, благодаря работе находясь в самом центре событий. Папка с не раскрытым делом лежала на прилично видном месте, что не получало никаких подробностей. Публичное убийство, треклятая записка и много вопросов к хозяину клуба; последний не думает сознаваться в чём-либо, несмотря на неудобное положение без выезда из города, не то, чтобы из страны. Он соучастник, должен нести ответственность, и обязательно бы это делал, не будь хороших связей с начальником Лебедевой. Тот наотрез отказывается применять меры, дабы выудить хотя бы что-нибудь. Это и затормаживало весь процесс, а все шишки летели в сторону детектива. Её лишили любых привилегий за отказ взять невиновного в содеянном, чтобы прикрыть дело под бесконечным номером. Она получала мелкие и грязные преступления, с которыми было гораздо проще справляться. Нервы девушки сдавали, она не была приспособлена для такого. Жалела о своих гневных речах отцу и об отчаянном споре с ним же, однако уже сейчас готова была сдаться и признать свою неправоту. Гордость не позволяла. Мэтт каждый раз, оказываясь рядом, одаривал её взглядом я-же-говорил, не произнося при этот ни слова. Парень хотел помочь, как и ещё двое помощников, но не был способен на чудо, ожидаемое многими. Можно было подумать, что все их попытки — блеф, пока не заглядывал в глаза, полные понимания, они все в одной лодке и не желали потонуть на столь хрупком судне. По-хорошему, нужно было немного опустить свою гордость и попросить помощи у более опытных людей — скорее всего, это будет забавно для многих, кто доказывает, что девушкам в отделе не место, — но сначала она собиралась подготовить себя к такому событию. В конце концов не так просто унижаться перед начальником-сексистом, а на неё обрушилось чертовски много проблем. Параллельно возникало много вопросов, касаемо личной жизни. Тоже тема не из приятных. У неё путались мысли после произошедшего, и это сильно отвлекало от работы. — Тебе бы расслабиться, — низким баритоном говорит Мэтт, склоняясь над столом и упирая в него грубые мужские ладони. Маша следит за ними, саркастично выгнув бровь, и поднимает взгляд на двух других парней, сдерживающих в кулаках ухмылки. Ад замерзнет прежде, чем он поймёт очевидные намёки. — Как насчёт массажа? — большие ладони без разрешения ложатся ей на плечи, а кабинет заполняет издевательский смех коллег. Мэтт непонимающе хмурится, с полной серьёзностью сводя брови к переносице. — Не хотелось бы тебя обижать… — начинает девушка, с трудом сдерживая улыбку. Насмешливый тон так же остаётся незамеченным ничего не понимающим парнем. Его руки замирают на плечах, пока он с молниеносной скоростью переводит вопросительный взгляд с одного на другого. — Мэтт, даже не пытайся, — постукивая пальцами по деревянной поверхности стола, предупреждает Найт, прежде чем встать и набрать стакан холодной воды; после такого смеха не помешает прочистить горло. — Вы и дальше собираетесь говорить, как идиоты? Он уставился на парней убью-обоих взглядом, но Мария решила объяснить то, до чего догадался весь отдел. — Я в отношениях, дорогой, — выдаёт с усмешкой, прокрутившись на стуле к нему лицом. Девушка теребит пальцем выбившуюся из хвоста прядь каштановых, на вид мягких волос. Мэтт поднимает подбородок выше, глядя на коллегу свысока, однако никак её тем самым не задевая; победителем выглядит совсем не он. «Хотела бы я растянуть этот момент, — подумала она, ухмыляясь про себя. — Парень делал успехи, пока ему это было позволено, но не нужно быть гением, чтобы понять — мне перестало нравиться его общество». Эмоциональные издевательства не входили в её планы, он сам на это напросился. Многие действия были непозволительны, проигнорируй она их, это могло зайти слишком далеко. К её беспокойству, она замечала попытки Мэтта перейти в другую команду, оставить их без ценного союзника и улизнуть. Можно понять, он не обязан работать в команде, куда пристроили единственную девушку всего отдела; не симпатия ли к Маше останавливала парня от решительного действия покинуть коллег? Он с первого их совместного рабочего дня проявлял знаки внимания, при этом не скрывая свои бурные ночи и достижения с другими женщинами, хвастаясь этим в кабинете. Кто бы знал, что всё закончится…так. Он поддержал Машу в трудный момент, горячо обнимал, пока его плечо промокало от горьких слёз девушки, не готовой к происходящему на тот момент. «Это помогало, ведь так? Помогало же». Наверное, не будь он так ошарашен новостью, отреагировал совершенно по-другому, чтобы больше никто не посмел вот так в открытую издеваться над ним. Но остальные были уверены, что для начала ему нужно привыкнуть к этой информации. Всё это означало, что привычный флирт закончится, прошлые шуточки будут не так уместны, как и случайные прикосновения, щедрости на которые он не жалел. Порой было необычно получать столь приятное внимание в отделе, где остальные считали её лишним дополнением к месту, куда они без радости приходили каждый день. Не произнести вслух, но девушке будет этого не хватать. Маша прикусила губу и с чувством глубокого раскаяния посмотрела на разбитого парня. Он не может так реагировать на эту информацию, никто из них не обещал что-либо другому, у них и об отношениях речи быть не могло, однако почему сейчас это ощущается как предательство. Желая провалиться сквозь землю за свои насмешки, она поворачивается обратно и по очереди смотрит на двух парней, взглядом показывая, что пора бы приступить к работе, а театральная сценка подошла к концу. Занавес. Прижав пальцы к вискам и потирая их, девушка снова и снова перечитывала свой отчёт, внося коррективы. Но, сдавшись спустя пару-тройку минут усердной умственной работы, она откидывается назад и прижимается затылком к спинке стула. Только тогда осознаёт, что они остались здесь втроём, он так и не сказал ей ничего. Мария не рискнула бы выйти с ним на личный разговор, попросту потому, что не нашла бы слов для диалога. Возможно, она и не обязана что-то объяснять? По большому счёту, она не хотела извиняться и не считала, что стоило это делать. — Он и так собирался уйти, я дала ему лучший повод, — горько усмехнувшись, она подпирает голову ладонью. — Надо же, — улыбается Уилл, качая головой. — Я говорил, что она этого не заметила, брат, — парень принимает от второго купюру и, ликуя, убирает ту в карман. — Что? — спрашивает Маша, а в голосе слышатся тревожные нотки. Парни переглядываются, как бы договариваясь, кто всё же расскажет. И когда девушка снова открывает рот, пытаясь что-то выдать, Найт начинает: — Он по уши, Лебедева, — он подмигивает и играет густыми бровями. — Дело с наркотиками помнишь? Мэтт до посинения кричал на босса за то, что тот дал тебе невыполнимое задание. — Убийство в клубе с запиской, в которой обвинили тебя? — встревает второй, привлекая к себе внимание Маши. — Он швырялся всем, что попало под руку, и почти разнёс приёмную от злости, — Уилл усмехается, заключив это последней фразой. — Поэтому мы занимается сейчас чем-то попроще. Складывая в голове пазл, она смотрит в одну точку где-то на рабочем столе. Детали рушатся на неё с большой тяжестью: он перестал обсуждать других девушек не меньше месяца назад, постоянно отстаивал интересы их команды — и её собственные — на совещаниях, не боялся спорить с начальством и просить передать дело другим. Мэтт оставался там из-за неё, лишаясь возможности подняться по карьерной лестнице, но выбрав вариант остаться рядом. «И молчал же!» — кричит у себя в голове девушка. — Молчал, но в то же время без напускного пафоса делал всё, что было для них лучше. К нему ведь прислушивались! И он понимал, что имеет голос в этом отделе, — бегло размышляла в своей голове Маша, прикрыв глаза». Ей давно не случалось видеть тот взгляд, который он показал ей минутами ранее. Так на неё смотрела Кристина — наглухо закрытая от окружающих. Не глаза, а разбитые стёкла. Она облизала внезапно пересохшие от упоминания в голове той самой девушки губы. Отчего-то при этих мыслях защемило сердце, горло сжалось, а кончики пальцев начали гореть. И ведь только недавно смогла отвлечься от этого работой, как снова тиранит мысли чем-то неприятным. Ей хотелось написать, что скучает, но это казалось сентиментальной глупостью, они и так позволили себе слишком эмоций в ту ночь вместе. Наутро она обнаружила, что предпочла бы никогда не выбираться из тёплых объятий Крис. «Но она даже не позвонила, — парирует в своей голове Маша, отворачиваясь от парней на крутящемся стуле. — Вероятно, она бы сделала это, не упомяни ты свою девушку, лёжа с ней в постели, — отвечает откуда-то второй голос, ставя её на место». И это было самое логичное объяснение тому, как резко Крис пропала. В первый день – она чувствовала себя обманутой и злилась. Во второй – бесилась от её молчания и безразличного вида вечером в клубе. В третий – впала в уныние, когда поняла, что она и не собирается первой и пойти на контакт. «Чёртова гордость». Она минут десять сидела за баром, уставившись на их столик, пока Крис сидела среди своей большой компании, так ни разу и не посмотрев на неё, затем молча схватила со стола телефон и, закрыв лицо капюшоном, покинула излюбленное заведение. По рассказам Костьи — единственной, с кем Маше удается держать какую-то связь, — девушка стала раньше уходить и позже возвращаться, отсутствовать на их общих вечерах, только по хлопку двери в её комнату можно было определить время нахождения в доме. Единственное радовала — она в очередной раз рассталась с Дарьей. Надолго ли? Если раньше при встрече они перекидывались, как минимум, парой фраз, а настроение от этого короткого контакта поднималось в секунду, то сейчас было в точности наоборот. Машу не оставляло чувство, словно она никак не может согреться, хотя на улице давно уже была не зима. Ей казалось, что воздух в собственной квартире стал сырым и затхлым. Усиливалась внутренняя тревога. Не хватало. Чего-то попросту не хватало. Она украдкой посматривала на Кристину из-за фигуры Киры, гадая, чувствует ли она то же самое, даже пытается понять, смотрит ли она на неё, пока та не видит. Но всё бессмысленно. Она наглухо закрывалась от всех, не исключая самых близких, а они имеют преимущество в виде общей жилплощади. Она ругала себя за гордость и слабость, и ничего не могла с собой поделать: ей было плохо без этого общения. Хотелось вновь видеть её, касаться, слушать очередные забавные истории, а потом и рассказывать свои, не менее странные. Да, у неё было полно дел, и другой работы по горло, но заниматься этим она почему-то…не видела смысла. В последний вечер Крис сидела буквально за соседним столиком. Она едва могла совладать с желанием окликнуть её или подсесть для быстрого разговора. Ей хотелось более близкого контакта, чем они имели, будто незнакомцы. И поэтому она отдала всю себя отчётами; никто не выполнит за неё работу; к сожалению. И, как показывает практика, работа — это единственное место, способное отвлечь её от неприятных ощущениях, хоть и не на долгий период. Бесполезно. Всё это бесполезно. Твердолобые создания. Упрямство, в данном случае, кажется не лучшей чертой характера. Не сразу заметив, что осталась наедине с собой, Маша взглянула на часы, отметив, что перерабатывает уже лишние семнадцать минут. Право, ничего не тянет её отправиться домой, ведь день закончится так же, как и остальные, а завтра будет вынуждена вновь проснуться на рассвете и отправиться в это убогое место. Ей и хотелось, и не хотелось знать, чем сейчас занята та, кто бессовестно занимает её мысли большую часть времени. Решив, что не услышала, как прощались парни, она спокойно пожимает плечами и покидает рабочее место, глубоко вдыхая свежий воздух за пределами ненавистного здания.

✘ ✘ ✘

Ксюша неотрывно смотрела на подругу, склонив голову, будто пытается читать её мысли. Только всё далеко не так просто, даже выражение лица остаётся насчитываемым, хоть и раньше они могли за секунду понимать настроение друг друга, дабы подстроиться под него. Может, не совсем здоровая реакция, но им это приносило лишь комфорт. Выражение лица Крис неожиданно смягчилось, упрямо поджатые губы расслабились. Чурдаль, последние пару минут боровшаяся щёлкнуть пальцами перед лицом девушки, всё же находит в себе силы проигнорировать такой порыв, а затем её взгляд прослеживает, куда смотрит Штрэфонд, и замечает у бара ту самую Марию, за которой увиливает дюжина очарованных. — Флюиды, Крис, — смеётся тихо девушка, озорно играя бровями. Но та вновь хмурится и подносит к губам стакан, отводя взгляд голубых глаз в сторону, чтобы оставить резко проснувшийся интерес незамеченным. Конечно, это не может остаться без внимания Даши, которая бессовестно весь вечер следит за любой сменой эмоций бывшей девушки. Никто не удивлён, но находит это забавным. Теперь придётся следить за каждым своим шагом и словом. Бурные обсуждения где-то на втором плане, громкая музыка сейчас не громыхает в ушах, что приносит только удовольствие. — Они везде за ручку ходят, как подростки? — саркастично произносит Крис, но так, чтобы слышала это только Чурдаль. И она поворачивается в их сторону, медленно прослеживая взглядом до самых кистей. Рука детектива отведена назад, за неё цепко хватаются пальцы второй девушки. Очевидно, это инициатива лишь с одной стороны, что неудивительно. Кира не раз показывала своё ревностное отношение, находясь за одним столом с этой компанией. «Она уже твоя, кому ты пытаешься это доказать?» — с насмешкой и легким отвращением задаётся вопросом Ксюша, оценивающе рассматривая их пару. — Она постоянно цепляется за неё на людях, — дёргает плечами, делая глоток из стакана. Они единственные сегодня пьют безалкогольные коктейли. — Не то, чтобы её ревность оправдана, — с победной улыбкой произносит Кристина, склонившись к уху подруги, шепчет ещё тише. — Она не думала о ней ночью, когда лежала в постели со мной. Резко обернувшись, Ксюша прищуривается, воображая себе всё, что могло происходить у них в «постели». — Скажи, что вы не… Её рот тут же прихлопывает тёплая ладонь, а голубые глаза расширяются в предупреждающем жесте. И только тогда она видит, что все взгляды обращены к ним. Видимо, она сказала это слишком громко. — Только попробуй закончить, — серьезно говорит Крис и опускает руку, проигнорировав виноватый блеск в глазах второй. — Мы не, Ксения, — отвечает на вопрос девушки непонятно откуда взявшаяся Мария. Тогда неловкость настигает всех, даже кто никак не причастен к странному разговору. Вежливо улыбнувшись, она проходит мимо них и по-дружески обнимает Костью, с той же невозмутимостью возвращаясь к своей спутнице у бара. — Ни единого слова. Стыдливо пробормотав это, Кристина бросает на Ксюшу отвали-от-меня-нахрен взгляд и, схватив со стола телефон, оставляет их.