Never Concede Defeat

      — Чуя, не хочешь сыграть со мной в игру?       В мёртвой тишине бара спокойный голос Дазая кажется почти криком. Рука его напарника в чёрной перчатке резко тормозит, бокал с вином останавливается на полпути к губам. Внезапный вопрос нарушает кладбищенскую атмосферу.       — В какую? — Чуя скептически изгибает бровь. Играть с бинтованным придурком означает попасться на какую-то уловку или потакать его желаниям. — Ты имеешь в виду что-то вроде игр с алкоголем? — он немного двигает стаканом, чтобы обратить внимание Осаму на свои слова, прежде чем делает глоток красной жидкости. Хмурый взгляд смотрит на его губы. Очевидно, это место кишит спиртным. Чуя даже подумывает, что посетители не будут так сильно возражать, если бар станет работать только для него.       — Нет, — Дазай пренебрежительно машет рукой и издаёт звук раздражения. Веселье с выпивкой банальное и скучное, им уже все пресытились. — Что-то вроде игры под названием "Жизнь".       — Если ты хочешь сыграть в русскую рулетку, у одного из этих парней, скорее всего, есть револьвер, — Чуя разворачивается на своём барном стуле на 180 градусов и рассеянно тыкает носком ботинка в ногу мертвеца, валяющегося около них.       Банда выскочек получила достойное предупреждение не начинать свой наркобизнес на территории Портовой мафии. Они были слишком уж самоуверенными только потому, что недавно в их ряды вступила группа высококвалифицированных эсперов с полезными способностями.       Ну, "высококвалифицированных" по меркам обычного человека. Дазай и Чуя уничтожили всю команду менее, чем за пять минут.       Лицо маньяка-суицидника светится ярче, чем электрошокер, которым один из преступников ударил Чую, прежде чем Дазай выстрелил ему в голову. Оказывается, от электричества невозможно увернуться. Особенно когда чей-то кулак с силой попадает тебе в живот.       Ему придётся подстричь примерно на полдюйма свои тщательно ухоженные рыжие волосы, чтобы избавиться от проклятых обгоревших кончиков.       — Какая превосходная идея! — улыбка Дазая превращается в нерешительную ухмылку, когда он подпирает подбородок рукой, облокотившись на барную стойку. На столешнице практически нет пустого места, свободного от битого стекла или пролитого ликёра. — Но играть в это с тобой будет слишком тупо, поскольку ты можешь останавливать пули.       — Тебе станет лучше, если ты сделаешь первые 6 выстрелов? — Дазай слегка опускает веки: его первоначальный интерес к смертельному развлечению постепенно угасает.       — Тогда это вообще будет не игра, а просто самоубийство, — Чуя тихо фыркает в свой бокал с вином, допивая его содержимое.       — Это точно не проблема для тебя.       — Конечно, проблема! — Дазай смотрит на него широко раскрытыми глазами, потрясённый тем, что Чуя говорит что-то настолько тупое. — Просто выстрелить себе в голову — это скучно! — он подносит руки к голове, складывая пальцы пистолетом у виска, делая вид, будто стреляет, — моё самоубийство должно быть более захватывающим и запоминающимся.       — Не думаю, что ты бы его запомнил, тупица, — его собеседника этот разговор нисколько не смущает. Это постоянная тема для обсуждения с Дазаем, и, несмотря на высокий интеллект Осаму, он никогда не приближался даже на мгновение к своей смерти в многочисленных попытках самоубийства. Чуя не уверен, то ли Дазай просто не относится к этому серьёзно, то ли вселенная ещё не хочет, чтобы он сдох.       — Не запоминающимся для меня, ты, придурок. Запоминающимся для всех остальных. Я решил, что моя смерть должна стать вдохновением, чтобы жизнь закончилась интересно, как произведение искусства!       Тонкая рыжая бровь приподнимается сама по себе.       // Или, может быть, ты просто хочешь внимания?... //       Хотя это возможно, но Чуя на самом деле никогда не верил, что это так — по крайней мере, Осаму не привлекает к себе внимание осознанно. Однако Дазай, подсознательно ищущий его, возможно, совсем не понимает, чего он на самом деле желает.       — Даже после того, как ты умрёшь, все будут помнить тебя просто как идиота, помешанного на самоубийстве, — заезженная тема становится утомительной. Какой бы ни была истинная причина долголетия Дазая, он не сможет успешно суициднуться в ближайшее время, они оба это знают. Этот человек, похоже, обладает выносливостью лошади. — На самом деле всем без разницы, как именно ты помрёшь.       Чуе кажется, что он видит, как Дазай дуется секунду, а затем снова самодовольно ухмыляется.       — Забудь об этом, — если он действительно расстраивается, то это ненадолго, — я предлагаю своего рода стратегическую игру.       — Я больше не буду играть с тобой в шахматы.       — Нет, шахматы — слишком просто. С тех пор как я узнал правила игры, я ни разу не проиграл ни одного раунда. Но партия с тобой была самой короткой по продолжительности, — он снисходительно хлопает своего товарища по руке в перчатке, будто обращается к ребёнку. Действие, кажется, говорит само за себя: "Ты, конечно, отстой, но всё в порядке, потому что это ожидаемо".       Чуя отдёргивает кисть и собирается огрызнуться в ответ, но Дазай перебивает его, не давая вставить своё недовольство.       — Тем не менее, то, что я вылил на пол твоё изысканное дорогущее вино, стало отличной компенсацией моего разочарования от такой короткой партии.       Как и ожидалось, напоминание об этом подливает масло в огонь.       — Ты выиграл его у меня и мог бы, по крайней мере, выпить, ты, осёл! — бутылочка не была одной из самых дорогих в его коллекции, но всё равно стоила достаточно, чтобы обычный человек съёжился, увидев ценник. Что ещё более важно, этот сорт — его любимый, и на тот момент это была последняя, которая оставалась у него.       — Зачем мне это делать, когда раздражать тебя доставляет гораздо больше удовольствия, чем всё, что может принести мне алкашка? — самодовольная ухмылка почти разрезает лицо пополам, и Чуя едва подавляет желание разорвать его до конца.       // Это то, что он хочет. На этот раз не закапывай себя. Это разозлит его больше, чем что-либо, что ты мог бы сказать или сделать. //       Несмотря на то, что эти слова Дазай мысленно говорит сам себе, он всё ещё может контролировать свои эмоции, чтобы не дать Накахаре повода подумать, что что-то не так. Чего не скажешь про Чую: способность уже светится вокруг него, предупреждая, что её хозяин может сорваться с поводка, как бешеная собака. Если этого недостаточно, чтобы показать внутренний гнев, его лицо искажается в ярости, глаза убивают взглядом: сейчас он может заставить даже самых бесстрашных преступников кричать, как маленькие девочки.       Дазай ничего не говорит, но он, кажется, удовлетворён едва сдерживаемыми эмоциями Чуи.       — Кстати, о раздражении, ты так не сказал мне, будешь ли играть со мной.       Слова с трудом процеживаются сквозь сжатые зубы:              — А ты ещё не сказал мне, в чём суть игры, ублюдок.       — Ах! Но в этом-то и прелесть! Ты не узнаешь, в чём!       — Тогда как я, чёрт возьми, пойму, кто выиграл? — когда-нибудь настанет день, когда Чуя собственноручно задушит этого человека, чтобы довести до такой желаемой смерти. Он просто уверен в этом.       — О, эта игра отличается от других тем, что ты не можешь выиграть. Она закончится только в том случае, если я выиграю или проиграю, — Дазай заявляет это с абсолютной уверенностью, будто эти два предложения совсем не противоречат друг другу.       Чуя готов поклясться, что чувствует, как один из его зубов трескается под давлением, с которым он их сжимает.       — Ну, и как мне тогда, по крайней мере, заставить тебя продуть? — нет смысла спорить, что Чуя победит, если Дазай проиграет. Простая логика. Это выглядит очень подозрительно, у Осаму, скорее всего, есть какой-то план или что-то вроде того, потому что не бывает таких игр. Без правил.       — Ты вообще никак не можешь это узнать! — радостно вскликивает Дазай, притворяясь, что видит то, как Чуя жаждет его убить, заводясь пуще прежнего. — Но, если я выиграю, ты поймёшь, потому что тогда победим мы оба.       — О чём, чёрт возьми, ты говоришь? — рявкает Чуя. — Что? Ты поспорил с кем-то, что где-то выиграешь, и частью спора является то, что ты не можешь сказать мне об этом? — глаза Дазая сверкают от удивления.       — Ах, Чуя! Какая умная мысль! Как это на тебя не похоже, — Дазай не заметил, когда Чуя успел поднять руку, но сейчас его галстук неприятно давит на горло, придушивая, а чёрная перчатка усиливает хватку.       — Что ты сказ...       — ...но нет. В этой игре больше никто не участвует. Только ты и я, — Дазай перебивает его и хватает Накахару, который вспыхивает от гнева, за запястье. Его прикосновение обнуляет едва сдерживаемую способность, которая хочет вырваться наружу. — Итак, не хочешь ли ты сыграть со мной в эту таинственную игру?       Чуя ещё никогда не соглашался на нечто подобное, что вызывает у него ещё большее раздражение. Даже при условии, что он может одержать победу.       — А у меня есть выбор?       — Нет, — следует ещё одна раздражающая ухмылка.       — Ладно, как скажешь, — он отпускает конец галстука, который держит в руках, швыряя аксессуар в лицо напарнику в знак покорности. Если Дазай чем-то загорается, его не остановить. Почти сразу после встречи с этим человеком Чуя понял, что лучшее, что он может сделать, — это потакать во всём и соглашаться на эти дурацкие предложенные игры, а после отомстить каким-нибудь другим способом. Например, украсть все его бинты и отдать их Элис, чтобы она пополнила запасы в своём "кабинете медсестры".       Чуя до сих пор не знает, чья кровь появилась на них после того, как он вернулся в штаб-квартиру босса в тот же день. Когда Накахара давал их ей, они были новыми и девственно-чистыми, а потом...       — Если я не имею права знать о правилах, то как это будет работать? — яркие голубые глаза с недоверием изучают тёмные, — и... на что играем? — янтарные очи никогда не выдают секретов, если их владелец желает, чтобы они остались утаенными. Ни одной эмоции, ни единой подсказки.       — Ты продолжаешь жить как прежде, ничего не меняется, я дам тебе знать, когда выиграю или проиграю.       Дазай улыбается, на этот раз ухмылка имеет озорной, но какой-то злой характер, которого Чуя раньше не замечал у своего напарника. Он сразу же представляет себе, что именно такой взгляд был бы у лисы, замышляющей набег на курятник.       — Что касается приза, то в нём нет необходимости. На этот раз победа будет достаточной наградой.       Да, лиса определённо соответствует его натуре. Если он победит в своей чёртовой игре, то не останется метафоричных цыплят, которые будут горевать по своим павшим собратьям.       — И... сколько она займёт времени? — Чуе в целом не нравится, как всё это звучит, но часть "продолжаешь жить как прежде" особенно.       — Кто знает!? — Дазай вскидывает руки, сильно жестикулируя. — Это могут быть дни, недели, месяцы или даже годы! — он прекращает свою идиотскую пантомиму, и возвращает злобно-озорную улыбку. — О, кстати, я никогда не признаю поражения, поэтому я буду играть до тех пор, пока не выиграю.       — Если всё это — план, чтобы вывести меня из себя, пока я не убью тебя голыми руками, тогда это сработает, — Чуя хмурится.       // Или пока ты не сведёшь меня с ума… Я не стану отрицать, что готов попробовать и то, и другое. //       — Как бы заманчиво ни звучала смерть от твоей руки, это не входит в мои планы, — Дазай ловко спрыгивает с барного стула на свои длинные ноги, переступая через мёртвое окровавленное тело, и добавляет, — хотя... может быть, мы можем перенести это на другой день, — отступает в сторону, разворачивается и обходит трупы, направляясь к входной двери. Он ловко огибает каждую каплю крови, не желая запачкать в ней свои идеально чистые ботинки.       — Я обязательно найду на это время в своём забитом расписании.       Давным-давно Чуя попросил Коё помочь ему разработать планы на случай непредвиденных обстоятельств, если Дазай всё-таки решится на серьёзную попытку самоубийства. Большинство из них на самом деле заканчивались тем, что суицидника запирают в обитой войлоком камере в подвале штаб-квартиры Мафии. В конце концов, если Чуе когда-нибудь понадобится использовать "Порчу", выкладываясь на максимум, и он захочет пожить чуть подольше, ему нужно, чтобы Дазай обязательно находился рядом и помог вытащить его из этого дерьма.       Однако это не означает, что он не может избить его до состояния полусмерти.       — Чудесно! — Дазай распахивает дверь и видит нескольких мужчин в дезактивационных костюмах, достающих оборудование и химикаты из подъехавших чёрных фургонов. — Что ж, похоже, уборщики уже здесь, так что я оставляю тебя одного ломать голову.       — Будто я стану тратить своё время, думая о тебе или о твоей чёртовой игре, — Чуе даже не нужно смотреть на Осаму, чтобы понять, что его раздражающая ухмылка снова вернулась.       — Конечно же будешь.