Never Concede Defeat

      Ночное небо играет успокаивающую колыбельную для природы. Мягкий ритм дождя задает медленный темп, в то время как упрямые насекомые создают своими крылышками стрекотание.       Как бы расслабляюще это не звучало, Дазай не может заснуть. Вместо этого он гладит маленькую ручку, покоящуюся под своей рукой на матрасе, и смотрит на спящее лицо напротив него.       Чуя обычно выглядит таким умиротворенным, когда спит. Даже если он дремлет после серьезной битвы, в которой ему пришлось использовать Порчу. Никогда на его лице не отражается никакой боли или сочувствия. В единственный раз, когда это случалось, ему снились убитые друзья, которые просили о помощи.       Дазай поднимает вторую руку, чтобы обхватить ей Чую, и улыбается, когда маленькие пальчики рефлекторно сжимаются вокруг его собственных.       Возможно, он и раньше постоянно дразнил Чую по поводу его роста, но правда заключается в том, что он всегда восхищался его миниатюрными размерами. В голове не укладывалось, как в таком небольшом теле скрывается настолько мощная и разрушительная сила. Такая сила. Он полон жизни. И все же, несмотря на то, что сидит внутри него, он намного человечнее, чем кто-нибудь другой, кого знает Дазай.       Гораздо более человечный, чем сам Осаму. Ему никогда не добиться таких высот.       Они всего лишь два мальчика, у которых не было ни семьи, ни родителей, ни друзей в детстве. Их воспитывали люди, которые были заинтересованы лишь в их способностях и крутили парнями, как хотели ради собственной выгоды. Однако, если Дазай потерял надежду и желание жить, Чуя процветал с каждым днем и боролся усерднее, чтобы выжить.       Вначале Дазай думал, что оптимизм Чуи и его борьба за то, чтобы продолжать жить, абсолютно бессмысленные. Он все равно когда-нибудь неизбежно умрет. Тратить столько энергии, чтобы отсрочить свою смерть, Осаму не хотел и считал просто смешным.       В конце концов его отвращение к оптимизму партнера переросло в ревнивое восхищение. То, что Накахара так светился и с каждым днем становился все лучше и лучше, не могло не вызвать огоньки в глазах Осаму.       Чуя — живая загадка.       Он силен, но позволяет людям становиться его слабостями. Он жестокий и злой, но в то же время добрый и самоотверженный, когда думает, что скрыт от чужих глаз. Он любит одеваться красиво, когда есть хороший повод, и всегда окружает себя атмосферой уверенной мужественности, независимо от того, насколько женственный или яркий его наряд на миссиях.       Но лучше всего то, что, когда парень перестает хмурится, он улыбается. А его улыбка могла затмить абсолютно все другие, даже те, которые красуются на обложках журналов или на рекламе зубной пасты.       Прежде чем Дазай смог понять, что же с его напарников происходит, он влюбился.       Хотя Осаму достаточно компетентен и умен во многих вещах, все, что связано с эмоциями и отношениями, он не в силах распознать. Конечно, он знает, как имитировать, но никогда по-настоящему ничего не чувствовал. А потом в его жизни появился Чуя. И не просто появился, а влетел в него с двух ног.       Последующие дни стали немного менее мрачными, и у него наконец-то появилось то, чего он ждал с нетерпением. То, ради чего стоит жить. Моменты, проведенные с Чуей, стали самым ярким событием в жизни — даже если единственное их взаимодействие, — это драки и кровь.       Два года назад, когда он был уверен, что Чуя не переживет ту ночь, он впервые почувствовал страх и заплакал от боли, которую не ожидал почувствовать уже никогда. Импульсивный поцелуй и ответ парня вызвал физическую болезненность в груди. Время в ожидании выздоровления Накахары тянулось так долго, что Дазай почти сошел с ума. Осаму вновь стал опустошенным, когда понял, что напарник не вспомнит их краткого взаимодействия.       Сердце, которое, наконец, начало что-то чувствовать, вдребезги разбилось, и Дазай практически поклялся больше не поддаваться новым эмоциям, которые с огромным успехом открывал для него Чуя.       Он никогда не был так близок к тому, чтобы пересечь черту и, наконец, покончить с собой, спрыгнув с крыши Мафии.       Тем не менее, он не мог перестать думать о Чуе, сломленном и окровавленном, которого разрушала изнутри его собственная сила. Однажды он бы умер в страшных мучениях, если бы Осаму решился на тот отчаянный шаг.       Он не мог сказать "прощай". Не тогда, когда Чуя нуждался в его поддержке, чтобы продолжить свою оптимистичную борьбу за жизнь, которой Дазай так дорожил.       Однако время от времени он колебался. После попытки в реке, Осаму понял, что это безнадежно. Чуя вытаскивал его из воды, угрожая убить самого Дазая и ругаясь на него, даже несмотря на то, что спас ему жизнь. Это не может не поднимать настроение.       Как будто почувствовав его мрачные мысли, спящий рядом с ним Чуя сжимает пальцы, подтягивая их соединенные руки ближе к своему лицу и утыкаясь носом в кожу Дазая во сне.       Дазай почти поддается желанию заключить его в крепкие объятия, но не хочет рисковать и будить парня.       Чуя сделал почти то же самое в их первую ночь вместе. Пока Дазай был погружен в размышления о несущественной девушке, которая посмела осквернить губы Чуи, Накахара успокоил его, прижавшись ближе.       Даже во сне Чуя действует, руководствуясь врожденной потребностью защитить его.       Однако подчинение инстинкту не ограничивается только Чуей. Их первое взаимодействие на самом деле произошло раньше, чем планировалось.       По плану это должно было произойти как минимум через несколько дней. В течение этого времени Дазай мог бы склонить Чую к этой идее, не давя на него, позволяя самостоятельно принять решение.       Когда Чуя впервые поцеловал его с такой силой, чтобы с нервным интересом посмотреть на дальнейшие его действия, Дазаю было нелегко сохранять хладнокровие. Он так долго хотел и мечтал об этом моменте, но реальность оказалась лучше, чем он когда-либо мог себе представить. Наблюдение за тем, как его уверенный, сильный Чуя ведет себя так застенчиво, заставило его сердце биться быстрее, чем когда-либо.       Тем не менее, он практически сгорал от злобы, когда нашел визитку какой-то девчонки у Накахары в бумажнике.       Мысль о том, что у Чуи есть кто-то другой, приводила Дазая в ярость, его практически тошнило от размышлений. Он ожидал, что Накахара найдет женщину, с которой переспит Осаму на зло, но он не знал, как его тело и сердце отреагирует на это.       Хотя Чуя уже был в его объятиях и страстно целовался с ним, сначала он отказал Дазаю. Хотя отказ продлился совсем недолго, он все равно причинял сильную боль.       Затем последовал собственнический гнев, который он испытывал из-за того, что Чуя провел ночь с кем-то другим, когда он был так мучительно близок к тому, чтобы, наконец, заполучить его полностью в свое распоряжение. Его предыдущее волнение от того, что Чуя встречался с другими девушками в прошлом, вообще ни что по сравнению с последним случаем.       Планы должны были развиваться с опережением графика. Он должен был признать Чую своим и стереть каждое призрачное прикосновение, оставленное этой мерзкой женщиной, на его коже.       К счастью, оказалось, что с подружкой ничего серьезного не произошло, и, когда Дазай узнал, что Чуя выбрал кого-то, кто очень подозрительно походил на него самого, он понял, что триумф близок.       Как чудесно было знать, что Чуя желал его, и как удивительно было, наконец, заполучить желаемое. Фантазии и сексуальные пособия Дазая были ничто по сравнению с твердым членом и сильными руками партнера. Хотя он с самого начала планировал спровоцировать ранний оргазм Чуи, это все равно стало разочарованием, когда все закончилось слишком быстро. Однако то, что Чуя выкрикнул его имя во время экстаза, с лихвой компенсировало это.       Он сохранит этот момент в своей памяти, как бы долго ни будет длиться его жизнь.       То, что произошло позже той ночью, когда Чуя спал, будет сохранено так же надежно.       Дазай резко возвращается в настоящий мир из своих мыслей, когда чувствует, как Накахара начинает возиться, и переводит взгляд на будильник.       Прошло около сорока пяти минут с тех пор, как Чуя заснул — как раз началась первая фаза глубокого сна.       Хотя у него нет никаких подтверждений этому, Осаму просто хочет думать, что Чуя крепко и сладко спит. Тот факт, что он начинает пускать слюни, довольно хороший показатель.       Дазай начинает улыбаться, когда чувствует чужое тепло рядом с собой.       Первый раз он наблюдал за ним три часа. Этого времени, конечно, мало для научного наблюдения, но он уверен, что такое происходит только тогда, когда Накахара ничего не слышит и смотрит сновидения в глубоком сне. Ночи в лазарете, когда их разъединял тонкий слой одеяла, хватило, чтобы понять, что способности Чуи не отключаются, когда тот не бодрствует.       Дазай терпеливо ждал, пристально глядя на Чую, пока тот спал, ничего не подозревая.       А потом случилось это.       Яркие красные и черные цвета вспыхивали в темноте. Вихревые узоры тлели по всему телу Чуи всего мгновение, прежде чем исчезнуть, будто ему снится какой-то бой. Они вились по его обнаженным рукам и груди и исчезали под одеялом на талии.       Рука, все еще зажатая между ладонями Дазая, напрягается вместе с остальными подвижными мышцами Чуи, и его ресницы начинают трепетать.       Сияющие серебристо-голубые глаза, такие же неземные, как луна, отраженная в сверкающем море, открываются и медленно фокусируются на нем.       — Добрый вечер, мое маленькое чудо. Ты будто чувствуешь. Я думал о том, как ты спал в палате, и посапывал.       Ему отвечают хмурым взглядом и ворчливым голосом.       — Не называй меня маленьким.       Дазай усмехается.       — Я тебе хотя бы не вру. Это чистая правда. Вторая половина тебя точно такая же.       Чуя смотрит на него с невинным недоумением, и Дазай чувствует, как стрела пронзает его сердце.       Он всегда такой милый.       — Не беспокойся об этом. Я уверен, что однажды ты поймешь.       Ему отвечают яркой, чистой улыбкой. Такие, которые могут носить только те, кто не обременен заботами и ответственностью.       Дазай ощущает, что вторая стрела попадает точно в цель, и поддается импульсу прижать Чую к груди и обнять его, как очаровательного маленького комочка разрушения, которым он и является.       Когда Чуя любовно прижимается к нему, не сдерживаясь, Дазай поражается тому, что третья стрела следует за предыдущими.       Если бы он внезапно перестал дышать, он мог бы сказать, что на момент смерти был действительно счастливым.       Проводить время с этим совершенно раскованным Чуей в течение нескольких минут после смертельной схватки раз в несколько месяцев — это одно. Тогда Чуя прижимался к Дазаю и становился "больше не человеком".       Дазай думает, что у него может быть инсульт из-за передоза милоты еще до того, как у Чуи появится шанс исцелить его психику.       У Чуи действительно талант заставлять его испытывать эмоции, на которые он, по его мнению, не был способен.       Как бы ему ни нравились эти новые ночные встречи, главный вопрос заключался в том, почему он так себя вел.       Обычно Чуя пользовался Порчей, а Дазай останавливал ее. Отметины Чуи исчезнут, и он останется без своих способностей, пока не заснет в объятиях Дазая. Так почему же потом происходило обратное?       С тех пор, как они впервые уснули вместе, Чуя засыпает в объятиях Дазая и, следовательно, его способности отключаются.       В течение трех ночей, когда Осаму проводил свой научный эксперимент, Дазай не убирал руки от Чуи. У него еще не было доказательств своей теории, но казалось вероятным, что, если он позволит Чуе выйти из зоны его аннулирования, он тут же умрет от полученных травм.       На самом деле ему не хотелось объяснять полностью осведомленному Чуе, что его наивная, другая сторона разрушила весь многоквартирный дом в припадке гнева.       Кроме того, сначала ему нужно ответить на несколько вопросов.       Эксперимент, который он провел, когда они лежали вместе в лазарете, более или менее доказал, что Чуя не проснется мертвым после использования Порчи, даже если ему не будет помогать Осаму. Однако нужно намного больше информации, чтобы ставить на кон чужую жизнь.       Произойдет ли это по-прежнему, если Чуя неосознанно воспользуется способностью во сне? После того, как он засыпает, что мешает ему просыпаться снова "одержимым"? Дазай трогает его каждый раз, когда он спит и отдыхает после полученных травм, только ли это помогает Накахаре сдерживаться? Может быть, Порча отнимает у него слишком много энергии, и поэтому больше не приходит после пробуждения? Является ли это причиной того, что Чуя валится с ног, когда Осаму касается его, а затем приходит в сознание после долгосрочного восстановления?       Так много неизвестных переменных, и так много вопросов, на которые никогда не получится точно ответить.       У Дазая больше не было возможности узнать, всегда ли во время сна Накахара светится красным, если его не трогает тот. Ведь, когда они находятся вместе ночью, так или иначе они касаются друг друга. Возможно ли, что это произошло единожды, потому что тело Чуи потерпело сильное потрясение? У Дазая нет никаких данных, которые он мог бы использовать, чтобы ответить хотя бы на один из вопросов, которые так долго мучают его на протяжении довольно долгого времени.       Он не планировал держать это в секрете от Чуи еще два года назад, но он хотел, по крайней мере, иметь больше информации, которой можно было бы успокоить, чтобы тот не нервничал и не пугался себя.       Испуганное выражение лица Чуи Осаму вообще не хочет лицезреть, потому что сам начинает волноваться.       Он чувствует, как кто-то извивается у него на груди, и ослабляет объятия, чтобы увидеть то самое беспокойство.       — Ты ранен! — Чуя немного отодвигается и тянет за покрывало, которым покрывается Дазай.       Ну что ж. Он знал, что скрыть это не получится. Особенно, когда он лежит без рубашки.       Рука Чуи протягивается, чтобы нежно коснуться темных синяков. Когда он хочет потрогать края повязки, прикрывающей рану от пули, Дазай останавливает его.       — Я больше не истекаю кровью, и меня отлично подлатали врачи. Иду на поправку. У меня были эти травмы и прошлой ночью, — он гладит Чую по голове. — Ты просто не видел, потому что я был в пижаме.       — С тобой все будет в порядке? — спрашивает Чуя.       — Со мной все будет в порядке, — обещает Дазай.       Беспокойство быстро исчезает, и Дазай может поклясться, что его рука на голове Чуи становится теплее, чем следовало бы. Его волосы просто намагнитились, верно?       — Где те твари, которые причинили тебе боль?       Что ж, эта ночь открывает новую интонацию Накахары. Обычно он либо смеется, либо вопит, либо смущается.       — Они мертвы. Мы с тобой уже убили их всех, — не совсем правда, но он не собирается объяснять, зачем он сохранил несколько тех бандитов в живых, чтобы потом использовать их в качестве полезных союзников, или как сам Чуя сильно ударил его. — Забудь о них, — успокаивает Дазай. — В любом случае, разве не приятно видеть друг друга живыми? Пусть и не совсем невредимыми.       Чуя лучезарно улыбается и кивает головой, все еще находясь под ласковой рукой Дазая.       Чуя всегда быстро меняет настроение, когда восстанавливается после Порчи. Его эмоции такие чистые, простые. Дазаю неприятно называть его "похожим на ребенка", потому что Чуя далеко не ребенок — за исключением его роста. Дазай предпочитает думать о своем не совсем здоровом парне как о человеке, который руководствуется инстинктами.       Дазай всегда предполагает, что перепады настроения Чуи — это результат его ограниченного опыта и воспоминаний. Но после того, как Накахара абсолютно по-другому вел себя после Порчи, Осаму нужно будет пересмотреть свои теории по поводу его способности.       Причина неясна, но Чуя гораздо более эмоционален и вспыльчив именно в тот промежуток времени между началом использования Порчи и касаем Осаму. Это, безусловно, значительно усложнит обоснованный ответ.       Дазай пока не может сказать, останутся ли эти проблемы, когда Чуя станет "цельным", или нет. Однако, судя по тому, насколько он психически подготовленный, Дазай склонен думать, что целый Чуя сможет снова контролировать себя в разных состояниях — несмотря на его вспыльчивый характер.       Но нельзя отвергать и то, что Накахаре может вообще стать намного хуже после полного воссоединения со своей второй личностью.       Однако Дазай всегда будет рядом, когда он ему понадобится. Точно так же, как и Чуя, который всегда оказывался поблизости во время его неудачных попыток самоубийства.       — Почему сейчас мы снова голые?       Невинное любопытство Чуи снова привлекает внимание Дазая, и он тыкает пальцем в нос Чуи.       — Как я уже говорил тебе в первый раз — ты должен сам вспомнить, почему.       Накахара морщит нос и отталкивает руку Дазая, который смеется и снова начинает гладить его по волосам, все еще держа руку на голове.       Неважно, сколько у него воспоминаний, Чуя все еще остается Чуей.              Он наклоняется навстречу прикосновению Дазая и улыбается, прежде чем приблизиться для поцелуя.       Во время способности поцелуи Чуи всегда имитировали их первый поцелуй, который Дазай подарил ему, когда тот лежал при смерти в его объятиях. Они получались целомудренными и нежными. Дазай никогда не настаивал на большем, но держать себя в руках, когда он мог бы просто воспользоваться, оказалось сложно.       Он просто не мог позволить себе так надругаться над парнем, который никогда бы не вспомнил этого. Он же не насильник в конце концов. Он жульничал в играх и уговаривал Чую делать глупости, когда они оба были пьяны, но даже Дазай не мог так использовать Чую. Хотя не потому, что он испытывал сочувствие или чувство вины. В конце концов, его значительный недостаток в том, что и сделало его самым молодым исполнителем Портовой Мафии за всю историю ее существования.       Дазай эгоистичен по натуре. Получить желаемое достаточно просто, особенно если после этого не будет никаких последствий, но он бы корил себя за такую оплошность всю оставшуюся жизнь.       Он хотел, чтобы Чуя запомнил их первый раз.       Он хотел, чтобы Чуя самостоятельно понял, что причина его быстрого биения сердца, прилива тепла и каждого приятного стона, исходившего из его горла, — это Осаму. И никто другой.       Он хотел, чтобы Чуя принадлежал ему и разумом, и телом, по собственному желанию до скончания дней.       Если бы судьба сжалилась над ними, они бы умерли в один день, в один час на поле боя. Зная Чую, он бы ни за что не согласился на двойное самоубийство, но битва тоже отлично подошла бы под желание Осаму.       Он знает, что собственник, но не видит в этом проблемы. Он готов и более чем готов отдать себя и все, что имеет, Чуе. Настолько, что, когда он начал свою Игру, он спрятал маленькую шкатулку под комодом Накахары. Там же лежали пули, которые могли выкатиться оттуда.       Дазай настроил все таким образом, чтобы мотивировать напарника выиграть игру как можно быстрее. Если бы Чуя нашел коробку до того, как выиграл, он бы разозлился и смутился. Но если он найдет ее сейчас, он поймет истинный смысл послания. Такой, какой он есть.       В ней сокрылось кое-что еще. Два серебряных железных жетона, которые вешают на ошейник собакам. На передней стороне написаны их имена, а на обратной — слово "Владелец".       Это символы, которые означают, что они принадлежат друг другу. Маленькая вещица, которая заявляла, что Дазай точно такая же собака для Накахары.       Для Чуи Дазай больше атакующий пес, но в то же время сторожевая и домашняя собачка. Он показывает фокусы, чешет свой животик, да, даже знает команду "проси".              Осаму заключает своего маленького спутника в объятия, когда они снова ложатся в постель.       — Чуя, теперь, когда мы можем встречаться, есть ли место, куда ты хотел бы пойти со мной? Ты хочешь что-нибудь сделать?       — А есть куда сходить?       Дазай целует выцветший круговой узор на его щеке.       — Я думаю, нам бы сильно помогло, если бы мы были вдали от дома. Мы могли бы снять хижину где-нибудь далеко-далеко, чтобы узнать, что произойдет, если я не приду к тебе на помощь. Таким образом, мы еще бы не парились, что взорвем твою квартиру. Хотелось бы, чтобы от нее что-нибудь осталось.       Чуя смотрит вдаль, прежде чем ответить.       — Лес... горы. Я хочу пойти туда, где холодно.       — Ты имеешь в виду север?       — Где-то там.       Как помнит Дазай, регион Тохоку на севере — тот район, где впервые было зафиксировано поклонение Арахабаки.       Это очень интересно.       — Это немного далековато, но я позабочусь о том, чтобы мы как-нибудь съездили туда.       — Обещаешь? — серебристо-голубые глаза Чуи, кажется, сияют еще ярче.       Дазай ухмыляется и протягивает свой мизинец, который Чуя тут же зацепляет за свой собственный крошечный палец. Они оба целуют свои соединенные пальцы, и Дазай неможет удержаться от смешка. У Накахары случился бы припадок, если бы сейчас он вспомнил, как они клялись друг другу в магазине, когда выбирали кухню.       Дазай говорил, что никогда не пользовался Чуей в то время, когда тот был в беспамятстве. Но он никогда не утверждал, что секс — это единственное, что хотел от него парень. У Осаму было много других желаний.       Чуя определенно каждый раз желал убить Осаму, когда вспоминал, как громко лаял, потому что Дазай сказал ему, что люди должны делать это во время "Дня собаки".       Чуя зевает и утыкается лицом в грудь Дазая, как сонный щеночек со взъерошенной рыжей шерстью.       — Давай найдем кого-нибудь сильного, чтобы с ним сражаться. Это будет весело.       Дазай усмехается.       — Конечно. Если повезет, нас убьют.       Чуя смотрит на него с такой серьезностью, что Дазай практически думает, что прямо сейчас произойдет что-то плохое.       — Этого никогда не случится. Я буду защищать тебя. Я уничтожу всех, кто причинит тебе боль.       Грудь Дазая сжимается.       — Что, если я поранюсь?       Улыбка Чуи такая милая и искренняя.       — Тогда я исцелю тебя.       Во рту пересыхает. Как и все новые эмоции, которые вызывает в нем Чуя, эта ему чужда, но он так отчаянно пытается открывать все больше и больше ощущений из-за своего парня. Он хочет почувствовать все, даже несмотря на то, что иногда бывает больно, пусть Дазай и не понимает первопричину этому.       Каждый день, проведенный с Чуей, заставляет его чувствовать себя немного более человечным.       Может быть, в конце концов, он все еще может им стать.       — Я буду рад, если ты сможешь.       — Я уверен.       Ответ Чуи не оставляет места для каких-либо сомнений.       — Тогда останься со мной.       Чуя в замешательстве наклоняет голову.       — Куда ж я денусь?       Дазай мягко покачивается. Ещё нет. Этот день когда-нибудь настанет, ему просто нужно сохранять терпение.       — Не волнуйся, мой милый щенок. Это то, что мы обсудим позже, когда придет время. Сначала нам нужно полностью разобраться с твоей проблемой.       Чуя зевает и снова кивает. Дазай говорил подобные вещи достаточно много раз, чтобы он привык к этому, но все равно он хочет узнать все тайны и правду как можно быстрее.       В любом случае, кажется, нужно подумать об этом позже. Силы и энергия покидают его тело с каждой секундой бодрствования.       Дазай трется о нос Накахары своим носом.       — Спокойной ночи, Чуя. Я буду с тобой, когда ты проснешься.       Эти прекрасные глаза уже закрылись, и тело Чуи становится расслабленным рядом с ним.       — Спокойной ночи… Осаму...       Дазай начинает что-то говорить, но слова исчезают вместе с едва заметными водоворотами на теле Чуи.       Довольно скоро он возвращается к своему обычному виду и тихо похрапывает.       Чуя никогда раньше не называл его по имени во время Порчи. Дазай даже не уверен, что настоящий Накахара вспомнил бы это, когда проснулся.       День за днем они приближаются к ответу, который он так долго искал.       Может, ему стоит шантажировать Мори-сана чем-нибудь другим, чтобы получить еще больше времени на отдых. Север кажется приятным местом для расслабления в это время года. Атмосфера, несомненно, станет очаровательным фоном для предложения неортодоксальных идей.       Возможно, ему следует стащить шкатулку с драгоценностями из-под комода. В конце концов, игра закончилась, и он больше не нуждается в ней. Теперь у него есть совершенно иная мотивация.       Нужно начать подготовку к завоеванию главного приза — на этот раз никаких соревнований не будет.       Что ж…       Несколько маленьких игр, вероятно, не повредят…