Never Concede Defeat

      Обратная дорога была медленной, на каждом светофоре Чуя выставлял руку, чтобы приостановить Дазая. С каждой остановкой они поднимались все выше и выше по улице, пока не дошли до дома Чуи. Они останавливаются около его машины, и Накахара начинает потирать внутреннюю сторону бедра Дазая, так близко к тому месту, где тот уже стал очень твердым. Осаму в ответ лапает то самое место Чуи.       — Ты не можешь немножко потерпеть? Дрочить друг другу в гараже — это далеко не романтично.       Дазай надувается, но послушно убирает руку.       — Ну, я думаю, я действительно не могу протестовать, раз ты настроен так серьезно.       Они оставляют свои покупки в машине и целуются, поднимаясь на пустом лифте в квартиру Чуи, но он не позволяет им перетекать во что-то более горячее.       Он правда не хочет торопить события. Их первая ночь была такой хаотичной и резкой, хотя Осаму, по-видимому, ждал этого события несколько лет. Чуя хочет, чтобы настоящий первый раз он запомнил надолго. Он хочет показать Дазаю, что он действительно чувствует к нему.       Они возятся в прихожей, небрежно сбрасывая обувь у двери, когда проходят в квартиру. Когда они добираются до спальни, Чуя мягко толкает Дазая, чтобы тот сел на кровать.       — Ничего, если я тебя раздену? — он целует внутреннюю часть запястья Осаму, где начинаются бинты. — Включая их? — когда Дазай кивает, Накахара спрашивает, — как думаешь, с тобой все будет в порядке, если я включу свет? На этот раз я хочу получше тебя разглядеть.       Дазай думает над предложением несколько секунд.       — Только если настольную лампу.       Чуя потягивается, чтобы включить маленькую лампочку на тумбочке, и делает освещение потусклее. Он понимает, что Дазаю может потребоваться некоторое время, прежде чем он почувствует себя достаточно комфортно, чтобы заниматься сексом при включенном свете. Скорее всего, не в эту ночь. Он просто хочет яснее видеть лицо Дазая, а такая атмосфера делает обстановку более пикантной.       Он целует шею Дазая и начинает медленно расстегивать его рубашку с короткими рукавами. Когда парень расправляется с последней пуговицей, он останавливается, чтобы прикоснуться к щеке Осаму.       — Есть кое-что, что я очень хочу видеть. То, что ты можешь сделать для меня. Но, если вдруг ты откажешься, я пойму. Хотя бы можешь попытаться.       Дазай наклоняется к его руке.       — Что? Если ты собираешься спросить, можешь ли ты связать меня и завязать мне глаза, я не буду против. Но я вообще не обещаю, что не буду выкручиваться и пытаться вырваться.       Он чувствует, как его член пульсирует при мимолетной мысли об обнаженном и связанном Дазая, но Чуя не собирается позволять себе отклоняться от того плана, который вынашивал весь день.       — Я хочу, чтобы ты действительно не скрывал свои чувства и желания. Я имею в виду, тебе даже никто не дрочил до меня. Ты держишь свои эмоции под слишком жестким контролем. У тебя были чувства ко мне несколько лет, и никто, кроме Оды и Анго, даже не догадывался об этом. Я просто… Я хочу читать тебя немного лучше, но я не смогу этого сделать, если ты мне не позволишь.       Губы Дазая кривятся.       — Я думал, тебе понравилось, как я матерился, когда ты меня трогал.       — Это не... — Чуя чешет затылок, — это не совсем то, что я хотел сказать. Ты уверен, что дело только в том, что ты в целом не сильно эмоциональный?       — Не я один, знаешь ли! — Дазай усмехается и втягивает его в свои объятия. — Я попробую раскрыться, чтобы мои чувства отражались на моем лице. Ты об этом просишь, да?       — Да, — Чуя кивает и кладет руки на талию Дазая. — Но я прошу тебя сделать это только для меня. Тебе не обязательно вести себя так с другими, если ты не хочешь.       — Чувствуется подвох. Ты ведь просто не хочешь, чтобы я был искренним с кем-то, помимо тебя, — Дазай игриво щипает его.       Чуя ухмыляется.       — Ну... я немного жадный ублюдок.       Он прижимается губами к губам Дазая и стягивает расстегнутую рубашку с плеч. Затем Чуя просовывает пальцы под бинты на запястьях, пока они не ослабляются и не начинают распутываться. Он медленно прокладывает дорожку из поцелуев вверх по руке, обнажая каждый дюйм кожи, наслаждаясь ощущением пульсирующих вен под губами.       Везде, где есть открытое пространство, Накахара одаривает поцелуями. Плечо Дазая, его шею, его грудь, его живот.       — Чуя?       Он не может не улыбнуться едва заметной неуверенности в вопросе. Он надеется, что Дазай не будет имитировать, но это будет ожидаемо, поскольку у Осаму не такой-то большой опыт в получении удовольствия от другого человека.       Чуя отвечает тем, что медленно толкает его, укладывая на спину, и расстегивает молнию на его штанах. Он не спешит снимать с Дазая брюки или залезать на него.       Он приподнимает лодыжку парня и продолжает, не торопясь, развязывать бинты и зацеловывать ногу так же, как и все остальное тело.       К тому времени, как он поцелуями добирается до края чужих боксеров, Дазай уже задыхается. Он затаивает дыхание, когда Чуя снимает с него нижнее белье и смотрит снизу вверх.       Кожа Дазая розовая, половина его бинтов безжалостно развязана и свободно свисает с него, а член такой твердый, словно камень, и уже истекает предэякулятом.       Он выглядит совершенно развратным, а они еще даже ничего не сделали.       Чуя упивается таким видом, пока Осаму слегка извивается под его пристальным взглядом. В конце концов, он отрывается от прекрасного зрелища, отпускается к все еще забинтованной ноге и начинает осыпать ее вниманием.       Дазай скулит.       — Я никогда не думал, что ты такой дразнящий.       — Я же сказал, что не хочу торопиться, — он целует внутреннюю сторону колена Дазая и осторожно, медленно стягивает остаток бинтов на худощавой бледной ноге. — Кроме того, я не хочу, чтобы ты сдерживался. Ты заставил меня кончить дважды в наш первый раз, я должен тебе отплатить тем же.       Чуя жарко дышит на член Осаму и внимательно наблюдает за его лицом. Дазай смотрит на него в ответ, очарованный видом Чуи между его обнаженных ног, рот которого так близко к органу.       Дазай быстро облизывает губы.       — Ты не обязан это делать, если не хочешь. Только вчера ты сказал, что еще не готов к этому.       — Это было до того, как я узнал, что с тобой никогда такого не делали. Я сказал, что не был готов, потому что не хотел показаться ужасным по сравнению с женщинами, с которыми, как я думал, ты уже трахался множество раз.       — Глупый щеночек, — Дазай мягко качает головой. — Даже если бы кто-то делал мне минет раньше, я бы не смог разочароваться, когда ты предлагаешь доставить мне такое удовольствие, — он наклоняет голову и дерзко ухмыляется. — Кроме того, я знаю, что ты вряд сможешь меня переплюнуть. Я тоже отсасывал тебе впервые, так что у меня есть причины ожидать многого.       — Это что, вызов? — Чуя дерзко улыбается и прижимается щекой к члену Дазая, который дергается от соприкосновения. — Хорошо, но тебе не разрешено удерживать себя от оргазма. Я не... в итоге я кончил тебе в рот, и ты должен сделать то же самое, если хочешь, чтобы это было честное соревнование.       — Ну, я не думал, что ты предложишь сразу кучу всего, но я не буду перечить, если ты настаиваешь.       — А я действительно настаиваю, — Чуя позволяет своим открытым губам скользнуть вверх по набухшему члену Дазая и улыбается, когда тот ахает. — Ты кончишь для меня, и я тоже все проглочу.       Дазай молча кивает и тут же тихо стонет, когда Чуя медленно облизывает член от основания до головки.       Звуки удовольствия, которые исходят от парня, очень тихие, но Чуя может слышать каждый вздох и стон, эхом отдающийся в его ушах, когда он экспериментирует с каждым новым облизыванием, сосанием и прикосновением.       Когда Накахара находит самое, по его мнению, чувствительное место, он раздвигает чужие ноги еще шире.       Дазай определенно пришел в эту квартиру хорошо подготовленным. Он очень гладкий под языком Чуи.       Его стоны намного глубже, и он поминутно покачивает бедрами в такт тому, как рука медленно скользит вверх-вниз.       Чуя тихо усмехается, наблюдая за выражением лица Дазая, которое чередуется между его натренированным жестким контролем над своими эмоциями и тому, что он действительно чувствует, как его и просили.       Хотя смена эмоций настолько же забавная, насколько возбуждающая, Чуя, наконец, сжаливается над ним.       — Если тебе так трудно показать мне, что ты чувствуешь, почему бы тебе просто не сказать мне, чего ты хочешь. Похоже, у тебя нет особых проблем с разговорами. Бьюсь об заклад, твоя любовь слышать свой собственный голос переходит все границы дозволенного.       — Очень смешно, — конечно, Дазаю прекрасно удается сохранять ровный тон, но румянец на его коже и рука, сжимающая покрывало, разрушают его спокойный образ. — Тем не менее, ты меня не сможешь победить. Я буду честно молчать до конца нашего поединка. Но ты намного грязнее, чем я мог представить.       — Значит, заставить меня молить ты можешь, а сам сказать — нет? — Чуя хихикает, обдавая дыханием влажную плоть.       — Я дразнил тебя совершенно по-другому! — контроль Дазая слабеет с каждым моментом, когда Чуя оттягивает удовольствие. — Я не заставлял тебя так долго ждать. Если ты помнишь, у нас почти не было никакой прелюдии, кроме подготовки и парочки фраз о том, что друг другу нравится. И, когда я набросился на тебя, я сразу перешел к делу!       — Учитывая то, насколько часто ты говорил о том, что хочешь трахаться как можно больше на этой неделе и пробовать разнообразие, меня, вероятно, надо было предупредить, что ты девственник! Хотя хотеть всего и сразу — это на самом деле довольно типично для парня, который лишился девственности пару дней назад, — он может видеть, как Дазай ломается от своего разочарования, и Чуя из-за этого чувствует себя таким властным.       — Каким бы поучительным ни был этот разговор, почему мы вообще болтаем прямо сейчас?       Чуя смеется, его голос становится хриплым.       — Ты уже забыл, о чем я спрашивал? Я попросил тебя, чтобы ты сказал, что хочешь. Это должно быть достаточно просто, чтобы исполнить.       — Я уже сказал, что хочу, чтобы твой рот был занят не только разговорами.       — Этого мало, чтобы я правильно понял твое желание.       Дазай сжимает губы в тонкую линию, готовясь сдаться, но он пока не собирается умолять об этом.       — Я хочу, чтобы ты отсосал мне.       Чуя прислоняется к внутренней стороне его бедра и улыбается ему.       — Было так трудно просто сказать это? Обязательно ходить вокруг да около?       После того, как он получил то, что хотел, из ситуации, которая совсем немного походит на маленькую месть, Чуя, наконец, обхватывает губами член Дазая и заглатывает его настолько, насколько может.       Дазай громко ахает и откидывает голову назад. До этого момента Чуя только лизал и посасывал, не торопясь так скоро переходить к основным возможностям. Возможно, он не особо профессионально делает это, но он уверен, что прямо сейчас Осаму настолько возбужден, что совершенно не замечает неточности и некую неловкость в прикосновениях.       Слушая, как тяжело дышит Дазай, и наблюдая за его ответной реакцией, Чуя резко вспоминает про собственную эрекцию, которая так болезненно молит о том, чтобы на нее обратили внимание. Он делает все возможное, чтобы не поддаваться манипуляциям своего тела и полностью сосредоточиться на моменте. Накахара обязан сделать этот вечер запоминающимся для них обоих.       Он надавливает на бедра Дазая обеими руками, опирается на кровать локтями и медленно покачивает головой. Кажется, Осаму даже со своей выдержкой в эмоциях не в силах конкурировать с инстинктами. Это заставляет Чую задуматься, были ли вообще какие-нибудь признаки того, что Дазай был девственником, в ту ночь. Чуя начинает думать, что, скорее всего, все кричало об этом, но он просто упустил из виду, потому что слишком сильно нервничал.       Чуя берет еще глубже и продолжает. Воодушевленный протяжным низким стоном, он подается вперед, и подавляет рвотный рефлекс, пока не касается губами с основанием члена Осаму.       Его слюна стекает с губ и путешествует между ног Дазая. Техника Чуи такая грязная, но Дазай, кажется, этого не замечает. Он пытается научиться дышать через нос и перестать задыхаться. Через несколько мгновений Осаму хныкает и хватает рыжий хвостик.       Когда Дазай смотрит вниз, он быстро отпускает его, но Чуя мягко хлопает его по бедру, давая понять, что он не возражает. Рука Дазая дрожит, когда он снова проводит пальцами по прядям, на этот раз с гораздо большей осторожностью, но не с меньшей потребностью.       — Ч-Чуя...       Чуя осторожно продолжает покачивать головой. Кажется, его больше не сильно тревожат рвотные позывы, поэтому он более уверенно начинает опускаться все ниже и ниже, медленно облизывая и наблюдая за реакцией партнера.       Этот процесс стоит всех трудностей, которые он представлял. Дазай извивается под его хваткой, подносит свой кулак ко рту и прикусывает костяшку пальцев, хотя бы для того, чтобы показать, как старательно он пытается скрыть стоны и звуки удовольствия.       По мере того, как Дазай все ближе крадется к оргазму, Чуя видит, что его сдержанность продолжает ослабевать, пока он полностью не принимает ситуацию и не начинает закатывать глаза.       Чуя продолжает медленное движение и убирает правую руку от бедра, чтобы снова погладить яйца Дазая и подразнить анал. Требуется всего несколько движений, прежде чем плоть в руке напряглась, и Дазай тяжело выдыхает.       Теория и практика — это две разные вещи. У Чуи было общее представление о том, что он должен сделать, когда Осаму начнет кончать, но в жизни все оказалось куда сложнее. Он успевает проглотить только немного удивительно неплохую на вкус сперму Дазая, а затем теряет контроль над ситуацией и резко отпрягает, закашливаясь и заставляя Осаму покраснеть и побелеть одновременно. То, что Чуя выкашливает, капает у него изо рта на подбородок, создавая довольно непристойный образ совместно с покрасневшими губами.       Он облизывает губы и вдыхает аромат, который, несомненно, принадлежит Дазаю, и вместо того, чтобы испытывать отвращение от того, что его забрызгало спермой, он невероятно возбужден. Он смотрит на своего парня с небольшим сожалением, что не смог справиться с этой непростой задачей. Это не было похоже на то, что ему в моменте стало противно и он нарочно выплюнул все обратно.       Как оказывается, у него не так уж много времени, чтобы беспокоиться об этом. Дазай тянет его за рубашку вверх по кровати так быстро, как только могут его ослабевшие руки, и целует его, отчаянно вторгаясь языком в полость рта и хватая ртом воздух только по необходимости.       Несмотря на то, что Чуя хотел, чтобы их секс протекал медленно, он страстно желает ответить на поцелуй так же неистово. В итоге он теряется в пространстве и забывает о состоянии Дазая, прижимая их бедра друг к другу и заставляя его зашипеть.       Чуя сразу же замирает.       — Прости! Слишком чувствительный, да?       Дазай не озвучивает свой ответ, но кивает, переключаясь на нежные поцелуи без какого-либо подтекста.       Чуя очень горд собой за то, что, по–видимому, поразил обычно холодный и расчетливый ум Дазая — и не просто поразил, а сделал это с первой попытки!       — Так я выиграл или как?       Дазай несколько мгновений растерянно моргает, глядя на него, прежде чем, наконец, понимает, что ему задали вопрос. Проходит еще больше времени, прежде чем он может сформулировать правильный ответ.       — На самом деле мы никогда не устанавливали правила, не говорили, за что начисляются очки, но... я готов принять ничью.       Чуя фыркает.       — Неужели ты никогда не сможешь признать поражение?       — Если бы я это сделал, мы бы не пришли к тому, что имеем.       — Думаю, ты прав, — тихо отвечает Чуя и целует его еще раз.       Он смотрит на свою рубашку и хмурится. Жидкость на его коже начинает высыхать.       — Мне кажется, мне должны начислить штрафное очко.       — Мне тоже. Подобное обычно приводит к фетишам, которые в будущем будут возбуждать еще сильнее.       Чуя пытается собрать свои слова воедино во что-то цельное.       — Ты хочешь сказать, что думаешь, что у тебя будет фетиш на такой вид... меня?!       — Может быть! — Дазай пожимает плечами, его глаза блестят.       Он думает о том, как сильно он возбудился, когда Осаму кончил на него, и как ему ужасно хочется использовать это в качестве смазки, чтобы дрочить себе.       — Меня это устраивает.       — Приятно слышать! — Дазай проводит пальцами по шее и останавливается там, где она начинает становиться липкой. — К сожалению, скоро сперма засохнет на твоем лице. Мне кажется, тебе лучше умыться перед тем, как мы продолжим.       Чуя уже близок к тому, чтобы извиниться именно по этой причине. Он еще раз быстро целует Дазая, скатывается с него и кровати и направляется в ванную.       Он немного смотрит на себя в зеркало, чтобы оценить беспорядок, который Дазай умудрился сотворить с ним и его волосами, когда дергал. Затем он снимает всю свою одежду, бросает ее в корзину и принимается за очистку кожи.       Когда он возвращается в спальню с теплой влажной салфеткой для Дазая, тот ожидает его на простынях. Покрывала на кровати откинуты, а его размотанные бинты и сброшенная одежда валяются на полу.       Снаружи все еще бушует гроза. Время от времени вспыхивают молнии, освещая обнаженное тело Дазая потусторонним сиянием, а звуки грома создают идеальную фоновую музыку. Гром и молния подходят им лучше, чем любая песня, которую Чуя мог бы выбрать для воспроизведения.       Что еще более важно, одно не может существовать без другого.       — Ты снова думаешь о поэтических вещах?       Чуя рефлекторно отводит взгляд.       — И что, если да?       — Я бы хотел послушать.       — Нет.       — Возможно, ты с большей вероятностью захотел бы поделиться ими, если бы у тебя была возможность записать их и передать мне в качестве любовного письма.       Чуя морщит нос.       — Я похож на парня, который способен на такое дерьмо?       — Полагаю, что нет.       Дазай усмехается и хлопает по кровати рядом с собой.       — Знаешь, у меня не было возможности поднять этот вопрос прошлой ночью — учитывая, что ты заснул еще до того, как мы добрались до кровати, — но твои шелковые простыни действительно выдают, как сильно ты хотел, чтобы мы были обнажены на них после того романтического ужина. Обычно ты спишь на египетском хлопке.       Чуя не видит причин отрицать свой план на предыдущую ночь. Это не похоже на то, что когда-то было секретом, и он рад смене темы. Несмотря на то, что Дазай все еще дразнит его, он может дать отпор на этот раз.       — Как часто ты копаешься в моих вещах, когда меня здесь нет?       — Достаточно, чтобы знать, что ты хранишь свои сексуальные штучки в коробке под кроватью, а не в тумбочке, — радостно завершает он, извлекая из воздуха бутылку смазки и несколько упаковок презервативов.       Чуя качает головой и садится рядом с ним.       — Теперь ты просто опасно близок к тому, чтобы я назвал тебя сталкером.       — Мы это уже обсуждали, — надувается Дазай. — Есть разница между сталкингом и сбором данных.       — Как знаешь, — Чуя нежно проводит теплой салфеткой по упавшему члену Дазая, смывая остатки спермы и слюны. — Мы можем поговорить о ней позже.       Дазай опускает веки и наслаждается заботой, с которой Чуя чистит его. Судя по тому, как сильно ему, похоже, понравилось и на заброшенной заправке, он успешно катится в сторону того, чтобы Накахара делал так каждый раз. До тех пор, пока он не начинает вести себя, как сопляк, из-за этого, Чуя не думал, что он будет возражать.       Когда все липкие остатки исчезают, Чуя кладет тряпку на тумбочку и отодвигается, чтобы нависнуть над Дазаем. Он нежно проводит рукой по покрытому синяками торсу и ране на его боку, которая все еще была прикрыта одной из немногих оставшихся повязок.       — Ты уверен, что чувствуешь себя достаточно хорошо, чтобы сделать это? Ты отнес меня в постель после того, как я потерял сознание прошлой ночью. Ты еще больше усугубил свое здоровье.       — Раньше я носил тебя гораздо дальше с более серьезными травмами. В последнее время ты, кажется, часто забываешь, что на самом деле я отправляюсь на большинство наших полей сражений уже со сломанными костями, — он игриво грозит ему пальцем. — Мне в определенной степени нравится твое новое нянчащееся поведение, но, как я уже говорил тебе прошлой ночью, я не хрупкий.       Он предлагает Чуе флакон со смазкой, двигая бровями, и приглашающе раздвигает колени.       — Конечно, я могу снова доказать тебе это.       Чуя смотрит на предложенную бутылку. Он кладет на него руку, медленно подталкивая его обратно к Дазаю.       — На самом деле... поскольку я хотел компенсировать то, как прошел твой первый раз, и все такое, я подумал, может быть... — он замолкает в неразборчивом бормотании.       Чуя должен задаться вопросом, кто из них на самом деле был девственником.       — Что?       — Я сказал... я подумал, может быть, мне следует… оседлать тебя... — он мнется секунду, прежде чем добавить, — я имею в виду, если только ты не думаешь, что тебе больше понравится снизу. Или ты мог бы просто взять меня, как в прошлый раз. Я знаю, что раньше не делал ничего даже близкого к этой позе, так что, если ты не хочешь...       — Чуя.       Когда его прерывают, он понимает, что начинает нести какую-то чушь, и захлопывает свой рот.       — Мне все равно, даже если ты абсолютно неопытный в этом и просто плюхнешься на меня сверху.       Смех вырывается изо рта Чуи после громкого фырканья. Он ничего не может с этим поделать. Абсолютно серьезное лицо Дазая в сочетании с этими словами — слишком сильное напряжение.       Дазай выдавливает улыбку.       — Как и со всем остальным в нашем дуэте, мы выясним, как нам лучше всего работать вместе по ходу дела. Между нами вроде никогда не было разногласий. Метод проб и ошибок, ты же знаешь.       — Ты прав. Я возьму себя в руки и перестану вести себя как неуверенный слабак.       — Но я же говорил тебе, что мне нравится эта застенчивость! — он поднимает руку, чтобы ущипнуть себя за щеку. — Ты такой цун...       — Ты обещал, что больше не будешь называть меня так, — Чуя слегка шлепает его по руке.       — Ах. Точно, — Дазай сует флакон со смазкой обратно в руку Чуи. — Ну, тогда, раз уж ты угощаешь меня сегодня вечером, как насчет того, чтобы подготовить нас обоих к выступлению, устроив мне шоу?       — Ты имеешь в виду...       — Ты никогда раньше не трогал себя там, да? — Дазай усмехается. — С чего бы тебе это делать? Ты даже не знал, что это приятно, пока я тебе не показал.       Он кладет руку на колено Чуи и медленно проводит пальцами вверх.       — Я хочу это увидеть. Я хочу увидеть, как ты выглядишь, когда заново изучаешь свое собственное тело. Как тебе будет угодно, подготовься ко мне.       Нет абсолютно никаких сомнений в том, что искусство соблазнения что-то такое, в чем Дазаю с лихвой хватает опыта. Вероятно, на свете гораздо больше женщин, чем одна Фудзико, которую Дазай свел с ума своей невыносимой сексуальностью.       — Хорошо, — говорит Чуя. Это достаточно простая просьба, но ему все равно немного неловко делать это. — Но я был бы рад, если бы ты, по крайней мере, помог мне начать.       — Безусловно! — Дазай обнимает его за спину и крепко прижимает к себе. — Если тебе нужна моя поддержка, я более чем счастлив ее оказать, — он кладет подбородок на плечо Чуи. Уткнувшись носом в его волосы, он мягко добавляет, — точно так же, как ты готов для меня.       Чуя отвечает на его объятие обеими руками. Он глядит на приглушенную лампу на тумбочке и проводит пальцами по шрамам на спине Дазая. Он хотел бы, чтобы все эти мясисто-белые уязвимые места перестали приносить Осаму дискомфорт. Чуя уверен, что через неделю или две он преодолеет эту глупую сексуальную неуверенность, хотя все равно будет страдать от своих проблем.       — Конечно, знаю, тупица.       Дазай целует его в щеку и свободной рукой массирует бедро.       — Ты так красноречиво обращаешься со словами, мой дорогой щеночек.       — Ты же знаешь, у меня лучше с действиями, чем со словами...       — Неоспоримо.       Он проводит языком по губам Чуи и проглатывает вздох, вырвавшийся у него, когда он касается забытого члена Накахары. Он медленно кладит его и свободной рукой подталкивает колени поближе к груди.       С каждым поглаживанием и прикосновением неловкость немного усиливается, поскольку сексуальное влечение Чуи снова берет верх.       Он слышит, как открывается бутылка со смазкой, и Дазай перестает прикасаться к нему, чтобы взять его руку в свою и налить вязкую жидкость на кончики пальцев. Дазай закрывает флакон и бросает его на кровать. Затем он согревает смазку на пальцах Чуи, прежде чем потрогать чужие ноги.       Пальцы Дазая надавливают на тыльную сторону пальцев Чуи, заставляя их делать то, что он хочет, и касаясь чувствительной кожи вместо него.       Он медленно двигает пальцами Накахараы вокруг, заставляя его немного подразнить свой собственный вход, прежде чем надавить на средний, заставляя его скользнуть внутрь.       — Ну вот, разве это не приятно?       Чуя слегка дрожит от хриплого голоса в ухе и собственного пальца в заднице. Он не хочет портить настроение, созданное для него Дазаем, останавливаясь, чтобы подумать, поэтому он просто кивает в знак согласия.       Дазай убирает свою руку, но продолжает говорить тем же знойным низким голосом, пока успокаивающе водит круговыми движениями по бедрам парня.       — Это верно. Так и есть, — он облизывает край уха Чуи. — Не торопись. Я никуда не спешу. Я готов смотреть на это шоу столько, сколько тебе потребуется, пока ты не почувствуешь, что готов.       Чуя медленно начинает двигать пальцем внутрь и наружу, в то время как Дазай продолжает шептать ему на ухо слова ободрения и обещания предстоящей ночи. Все чувство неловкости, которое у него оставалось, испаряется, когда он, наконец, находит свою простату. Он тихо стонет и поправляет палец, чтобы лучше касаться ее.       — Вот оно, — Дазай прикусывает его ухо, заставляя Чую ахнуть и вдавить глубже. — Прикосновение к ней только заставляет тебя хотеть большего, не так ли?       Чуя снова кивает и двигает пальцем быстрее, хныкая всякий раз, когда поглаживает приятное место.       Дазай целует его в висок и откидывается назад, чтобы лучше оценить открывшийся вид.       — Ты прекрасно заводишь себя, Чуя.       То, как он произносит его имя, заставляет Накахару вздрогнуть и раздвинуть ноги немного шире. То, что раньше заставляло его чувствовать себя неловко при одной мысли об этом, теперь возбуждает его.       Он смотрит на Дазая в ответ, когда тот кладёт руку на свой собственный член, который уже снова начинает просыпаться. Безраздельное внимание Дазая к нему, когда они оба работают, чтобы найти новые точки на теле, возбуждает его. Чуя с трудом верит, что несколько мгновений назад он чувствовал себя некомфортно из-за того, что за ним наблюдали. Теперь же он взволнован таким вниманием и тем, как Дазаю это явно нравится.       Только Дазай когда-либо видел его в самые слабые моменты — после Порчи, после того, как его друзья были убиты, после того, как он потерял бесчисленное количество подопечных. Дазай единственный, кто когда-либо видел, как он предлагает свое тело, подчиняясь с такой готовностью.       Только ему позволено видеть его уязвимым.       Чуя начинает задыхаться, и его рука двигается быстрее. Он буквально гудит от происходящего.       — Посмотри, какой ты великолепный. Как ты жаждешь меня. Ты никогда раньше не прикасался к себе там, и все же ты так быстро приспосабливаешься ко всему этому, — Дазай улыбается с нежностью. — Это мой партнер — всегда готовый к чему-то новому.       — Ну что ж… Я не могу позволить тебе превзойти меня, — Чуя ухмыляется и добавляет второй палец, едва замедляя толчок своей руки.       Хотя растяжка все еще неудобная, он хочет преодолеть ее как можно быстрее. Он прикусывает губу и начинает покачивать бедрами в такт движениям.       Теперь Дазай полностью выпрямляется, двигая кулаком синхронно с волнообразными движениями таза Чуи. Его блестящие карие глаза не отрываются от приватного представления.       Чуя останавливается, чтобы взять флакон со смазкой и нанести еще геля на пальцы. Терпение уже иссякло, он работает тремя, намереваясь заполучить Дазая как можно скорее.       — Я думал, ты хотел, чтобы все произошло медленно и нежно, — Дазай тихо усмехается.       — С тобой я так и делаю, — Чуя игнорирует укол, чтобы коснуться того места, которое заставило его забыть свой дискомфорт.       — Но я больше не хочу просто играть с самим собой.       — Мы что, впадаем в отчаяние?       — Не делай вид, что ты нет.       — Как ты думаешь, почему я сказал "мы"? — Дазай проводит рукой по бедру Чуи, затем тянется за одной из упаковок презервативов, оставленных на кровати.       — Подожди, — Накахара хватает его за запястье свободной рукой. — Я хочу... — он на мгновение запинается, пытаясь выразить словами свои мысли, — я хочу ощутить тебя полностью… Я имею в виду, если ты в порядке и...       — Да.       Он забывает, что собирался сказать дальше. Вмешательство Дазая и глупая улыбка на его лице не оставляют никаких сомнений в том, чего он хочет, и у Чуи нет возможности передумать — не то чтобы он собирался.       Они оба прошли проверку на своих недавних медосмотрах, которые подтвердили, что они чисты. Они проливали друг на друга кровь и буквально зализывали раны друг друга. Дазай даже не показывал свой член никому, кроме врачей. Тогда он чуть не упал в обморок.       Чуя решил, что все будет в порядке.       Он хочет, чтобы Дазай чувствовал себя хорошо, и он желает сделать это с наименьшим количеством барьеров между ними — физических, а также ментальных и эмоциональных. Последние два все равно потребовали бы больше работы, но Чуя чувствует, что эти стены между ними уже начали разрушаться.       Вместо того, чтобы пытаться вспомнить, что он собирался сказать, Чуя целует Дазая и толкает его обратно, чтобы уложить на подушки, которые Дазай уже сложил у изголовья кровати. Он перемещается, чтобы сесть верхом на колени Осаму, позволяя их членам тереться друг о друга, пока он развратно целует его, затаив дыхание.       Он в последний раз наливает смазку на пальцы, чтобы согреть ее, прежде чем скользит рукой вверх и вниз по органу Осаму, покрывая каждый дюйм. Когда он достаточно удовлетворен, парень берет влажную салфетку, которую оставил на тумбочке, вытирает скользкую субстанцию с руки и отбрасывает ее в сторону. Он проводит ладонями по груди Дазая до плеча, тщательно избегая прикосновений к его ранам.       Нет никаких вопросов, готов ли его партнер или нет. Уже не нужно спрашивать. Простой взгляд и кивок проходят между ними, прежде чем Чуя наклоняется, чтобы ввести член Дазая в свое ожидающее тело.       Чуя стискивает челюсти. Он слишком нетерпелив. Парень определенно недостаточно подготовился, но он не позволит этому помешать ему опуститься на Дазая. Особенно, когда его возлюбленный сжимает его бедра, как спасательный круг, и корчит такое чудесное лицо.       Дазай медленно вдыхает.       — Чуя… ты ощущаешься... о, как же ты хорошо ощущаешься.       — Просто… дай мне всего минуту, — Чуя чувствует дежавю на этом моменте и добавляет, — если ты сделаешь что-нибудь до того, как я буду готов на этот раз, я ударю тебя.       Дазай качает головой.       — Нет. Мне тоже нужна минутка. Ты такой тугой.       После нескольких напряженных моментов между ними, прерывистого дыхания и сдерживаемого желания, Чуя понимает, что дискомфорт прошел, и наклоняется, чтобы поцеловать Дазая, который зарылся обеими руками в его волосы. Отвлекаясь на рот Осаму, Накахара в качестве эксперимента начинает двигать бедрами. Мало-помалу движения помогают ослабить его напряжение, пока он, наконец, не начинает чувствовать больше удовольствия, чем боли.       Он запомнит, что в будущем не следует быть таким нетерпеливым.       Отпустив язык Дазая, он садится прямо и начинает вставать и опускаться, пытаясь понять, как лучше двигаться для них обоих.       Дазай тихо стонет.       — Так действительно ощущается намного лучше, — он обхватывает руками бедра Чуи, помогая ему.       Накахара находит позу и неторопливый темп, который достаточно легко поддерживать.       — Я уверен, что ты не врешь. Что мне больше всего бросается в глаза, то насколько ты горячее, чем в тот раз.       — Я могу сказать то же самое, — Дазай изображает вкрадчивую ухмылку. — Но опять же, ты всегда горячая штучка.       Чуе приходится остановиться, чтобы рассмеяться.       — Тупые подкаты не помогут тебе. Ты уже залез мне в штаны и коснулся моей души изнутри.       Карие глаза расширяются от яркого изумления, превратившись в золотисто-медовые.       — Я так сделал?       Когда он понимает, что сказал, лицо Чуи краснеет на несколько оттенков.       — Ты знаешь, что я имею в виду! Я про Порчу, качели и все такое!       Дазай сдувается, теряя ослепительный свет, который он излучал всего мгновение назад.       — ...Ох.       Сердце сжимается из-за потери.       — Это то, что я хотел сказать...       Когда ослепительная улыбка Дазая возвращается, напряжение в груди Чуи изменяется, заставляя его чувствовать себя так чудесно, что ему приходится задаться вопросом, билось ли его сердце вообще до того, когда он начал встречаться с Осаму.       Он зарывается пальцами в каштановые вьющиеся локоны и всеми фибрами души старается передать в поцелуе именно то, что чувствует. Он такой мягкий и неторопливый, но агрессивный и полный всех сложных эмоций, которые Чуя пока не в состоянии полностью интерпретировать.       Это больше, чем просто "Я люблю тебя". Это любовь, потребность, доверие, дружба, зависимость, разочарование, товарищество, соперничество, сексуальность и тысяча другого.       Где-то в своем оцепенении он чувствует, как руки Дазая проходятся по всему его телу, нежно касаясь каждого дюйма его кожи.       Мозг Чуи подавлен его инстинктами. Каждый изгиб его бедер, поцелуй соленой кожи и прикосновение шелковистых волос для него так же естественны, как дыхание. Стоны их совместного удовольствия звучат для него так же сладко и гармонично, как любой симфонический дуэт.       Покусывание за мочку уха и голос, полный страстного желания, заставляет его сосредоточиться.       — Я хочу взять тебя сзади.       Он кивает в знак согласия и осторожно встает с колен Дазая. Как только член Осаму выскальзывает из него, Чуя уже скучает по этому ощущению.       Он ползет по кровати, чтобы Осаму смог убраться на ней.       — Как именно ты хочешь это сделать? Наши... размеры могут усложнить это, — Чуя действительно не хочет указывать на его проклятый низкий рост, когда все идет так хорошо, но это неизбежная тема для разговора, которую нужно обсудить прямо сейчас. Дазай улыбается и кладет самую толстую подушку на середину кровати.       — Мы можем придумать, как обойти нашу разницу в росте, в другую ночь. Встань на четвереньки, это должно сработать просто отлично.       Обрадованный тем, что Дазай решает не портить страстное настроение каким-нибудь типичным поддразниванием, Чуя вознаграждает своего любовника. Ложась, как ему сказали, он сначала опускает грудь и держит свою идеальную задницу в воздухе, потягиваясь, как ленивый кот, который только что узнал, что им восхищаются.       Он приподнимает бедра и подмигивает через плечо Дазаю, который открыто пялится на него с вожделением.       Осаму протягивает руку, чтобы схватить одну из идеально представленных щек.       — Ты уверен, что я единственный парень, с которым ты спал? Ты слишком хорош в роли соблазнительной попки.       — Я, должно быть, просто прирожденно веду себя сексуально.       — Это само собой разумеется.       Он мягко толкает Чую на подушку, которая все еще держит его бедра приподнятыми, но под гораздо меньшим углом.              Чуя мурлычет, когда его член прижимается к шелковой наволочке. Он надеется, что Дазай может сделать что-то, чтобы воспользоваться этим моментом. Ткань прохладная на ощупь и, что самое приятное, ее можно стирать в машинке. Он уверен, что настоящие шелковые простыни были бы еще приятнее на ощупь, но высококачественную синтетику можно использовать и злоупотреблять ею гораздо чаще, прежде чем она испортится. Он уже знает — это будет точно не последний комплект белья, на которых будет покоиться его сперма. Хотя чаще всего это происходит после неудачной сольной сессии.       Склонившись над ним, Дазай надавливает большими пальцами на напряженные мышцы спины Чуи, заставив его застонать.       — Что ты делаешь? — Чуя не то чтобы жалуется, но такие действия точно сбивают с толку.       — Разве не очевидно? Я подумал, что должен сделать тебе небольшой массажик, прежде чем мы продолжим. Ты же сам предложил не торопиться сегодня.       С его едва тронутым членом, прижатым к подушке, и его задницей, жаждущей быть снова заполненной, Чуя начинает сожалеть о своих словах.       Но нет. Это добавляет романтики.       Он тихо стонет и роняет голову на руки, лежащие на кровати, когда Дазай обнаруживает особенно жесткий узел в его пояснице. Никто из девушек раньше не делал ему массаж. Дазай, конечно, не классифицированный массажист, но близость с лихвой компенсирует недостаток мастерства.       Более того, тот факт, что Осаму самостоятельно захотел сделать то, что с его стороны можно считать работой, делает ситуацию намного лучше.       Неконтролируемый стон и непроизвольное движение бедер удивляют Чую, когда пальцы Дазая находят чувствительный участок кожи.       Позади него раздается смешок.       — Ты знал? Когда ты возбужден, гораздо проще возбудиться еще сильнее, когда тебе мнут спину.       Чуя зарывается лицом в простыни и пытается заглушить еще один стон от слов Осаму.       — Какого хуя, Дазай? Ты просто изучал теории и техники секса вместо того, чтобы смотреть порно, как обычный парень?       — На самом деле, я делаю довольно много и того, и другого. Кроме того, ты действительно хочешь позариться на мои знания в этом вопросе? — он позволяет своему члену скользнуть между ягодицами Чуи, соблазнительно близко к тому месту, которое уже жаждет близости, и потирает точку на его спине, заставляя его снова закричать. — Мне кажется, сегодня ты выиграешь от моих внеклассных занятий.       Чуя не может придумать, что на это ответить. Он слишком поглощен тем, как удивительно такое простое растирание поясницы заставляет ощущения распыляться.       Ему приходится снова уткнуться лицом в матрас, чтобы скрыть стон, когда Дазай начинает медленно засовывать свой член. Чуя не в силах удержаться от того, чтобы покачивать бедрами при каждом движении Дазая, пытаясь добиться более удовлетворительного контакта. Его тело отчаянно нуждается в более прямых средствах стимуляции, и он чувствует, как его собственная предэякуляция просачивается на наволочку, делая ее влажной.       Чуя слышит глубокий смешок позади себя, и хватает другую подушку, чтобы зарыться в нее лицом. Он знает, что ведет себя как какой-то нуждающийся и покорный сексуальный наркоман. Это совершенно несправедливо, что кто-то, кто был девственником меньше недели назад, может так быстро довести его до этого, черт возьми!       У него такое ощущение, что сводящее на нет прикосновение Дазая, должно быть, снова творит невидимую магию с его психикой способами, которые ни один из них пока не может понять. Но он также знает, что не может полностью винить только свое нынешнее состояние в этом.       Дазай просто чертовски талантлив во всем!       Он чувствует мягкие поцелуи на затылке, а затем прикосновения к его спине.       — Не прячься от меня, мой очаровательный щеночек. Я хочу увидеть твое красивое покрасневшее лицо.       Чуя поворачивает голову в сторону, чтобы хмуро посмотреть на Дазая через плечо.       — Ты смеешься надо мной, — он знает, что ведет себя глупо, но отказ от контроля столь же разочаровывающий, сколь и волнующий.       Дазай целует его в плечо.       — Я просто думал о том, что ты всегда говоришь, чего хочешь. Разве сейчас какое-то исключение?       — Да, я хочу, чтобы ты трахнул меня. Я думаю, что всем видом показываю, насколько это очевидно.       Дазай прищелкивает языком и грозит пальцем.       — Как бы сильно меня ни возбудило это заявление, кто-то портит настроение, над которым так усердно работал сегодня ночью. Разве нет слов лучше, чтобы выразить свои желания? Я думаю, что хочу услышать, как ты скажешь что-то романтичное. Как в тот вечер по пляже.       Эти слова трудно произнести. Чуя всегда думал, что они звучат так слащаво. Хотя все, что они вдвоем сделали той ночью, можно описать только так. Они не просто трахались, как дикие. Это был не просто секс.       Какого черта? Он уже открыл всю свою душу Осаму. Зачем нужно еще больше закапывать?       — Займись со мной любовью. Сейчас же.       Ладно, с интонацией нужно немного поработать, но, по крайней мере, он это сказал. Прежде он не раскидывался такими фразами.       Дазай смеется.       — Я бы предпочел слышать просьбу или мольбу, но, если ты хочешь сказать так, я не в силах спорить с тобой.       Он просовывает руку между ними, и Чуя стонет в подушку, когда в него, наконец, снова входят. Уже намного лучше, чем в первый раз. Как минимум Накахара привык и теперь не нужно выдерживать эту тупую паузу, чтобы они оба подготовились.       Дазай вздыхает в чужие волосы и, похоже, полностью с ним солидарен.       Он оставляет мягкий поцелуй на щеке и, прижавшись всем телом к спине Чуи, начинает входить и выходить из него в мучительно медленном темпе.       Чуя пытается двигаться, чтобы соответствовать его движениям, но Дазай эффективно удерживает его своим весом. Использование лишь части своей силы позволило бы Чуе двигаться так, как ему нравится, но он каким-то образом не желает вообще никак протестовать, разрешая Осаму самостоятельно контролировать ситуацию.       Когда Дазай обхватывает его запястья руками и прижимает их к матрасу, Чуя понимает, что был прав.       Дазай, возможно, ничего и не сказал, но сообщение совершенно ясное. Он делает так, как чувствует. И Накахара рад, что попросил об этом, потому что быстро понял, что ему нравится быть снизу. Очень нравится.       Ему так жарко. Он хочет большего. Этого просто недостаточно.       Как и в бою, их тела безошибочно знают, что делать, чтобы поддержать друг друга, даже если они не могут нормально общаться.       Дазай приподнимается на предплечьях и глубоко врезается в Чую, давая ему именно то, что нужно.       — Блять!       Глаза Чуи на мгновение закатываются. Он абсолютно ненавидит то, что никогда не знал, насколько это потрясающе. Шелковая подушка, подпирающая его бедра, настолько влажная от природной смазки, что можно предположить, что он уже испытал оргазм. Этот материал слишком приятный, когда его член скользит по нему каждый раз, когда Дазай грубо входит к него.       Накахара выдыхает что-то похожее на:       — Д-Дазай... я...       — Хмм?       На секунду Чуя задумывается, почему Дазай замедлился, но потом понимает, что это потому, что он ждет продолжения возгласа.       — Я уже близко.       — Я тоже, — Дазай наклоняется, чтобы прикусить шею Чуи, заставляя его вздрогнуть.       — Но сначала… Я хочу… Я хочу...       Чего он хочет? Он знает, что хочет чего-то, но не может вспомнить эти чертовы слова, потому что Дазай снова и снова выбивает из него остатки сознания.       — Чего ты хочешь? — шепчет Осаму ему на ухо, — я дам тебе все, что бы это ни было… Чуя.       Он крепко сжимает простыни и затаивает дыхание, когда невероятно сильная волна удовольствия накрывает его. Дерьмо. Неужели он действительно чуть не кончил от того, что Дазай произнес его имя?       Тогда он точно знает, чего именно хочет.       — Я хочу... обнять тебя.       — Я только что подумал о том же самом.       Дазай отодвигается, и Чуя переворачивается на спину, отбрасывая подушку в сторону. Он обхватывает торс Дазая всеми своими конечностями и снова погружается в тело Чуи.       Накахара запускает пальцы в волосы парня на затылке и притягивает его к себе для поцелуя. Языки пляшут в смутном танце, а толчки становятся беспорядочными. Ни один из них не может вспомнить ничего из своих планов по сегодняшнему вечеру, и обоим уже все равно.       Дазай снова начинает оставлять засос на его шее, и Чуя фыркает прерывистым смехом, который превращается в смущающий крик, когда Осаму обхватывает рукой его член и начинает дрочить ему.       Разрываясь между болью и удовольствием, он не собирается долго держаться, но и не собирается кончать в одиночестве.       Он почти дергает Дазая назад за волосы, но сдерживает свои порывы достаточно, чтобы вспомнить, что у него все еще есть кое-что, что он планировал сделать. Вместо этого он мягко, но твердо отталкивает парня за плечи. Тот понимает и отрывается от укусов на шее, чтобы посмотреть ему в лицо.       Он наклоняется к руке, которую Чуя положил ему на щеку, и утыкается в нее носом. Он тоже близок. Его зрачки расширяются, и он больше не может удерживать свои бедра или руку на члене Чуи, двигаясь с постоянной скоростью.       — Чуя...       Чуя в это время отмахивается от последних сомнений. Он обдумывает это не больше, чем может его одурманенный сексом мозг, но он уже твердо принял решение.       Он с улыбкой смотрит из-под полуприкрытых век на человека, который случайно стал центром его жизни.       — Осаму...       Глаза Дазая расширяются, и он еще дважды грубо входит, прежде чем кончить.       — Чуя!       Горячая жидкость, заполнившая его внутренности, доставляет Чуе такое удовлетворение, которого он не ожидал. Всего несколько толчков в его смазанную спермой задницу, и он уже тянется вверх, чтобы впиться тупыми ногтями в спину Дазая.       — О-Осаму! — Чуя ахает и с криками кончает, его собственное семя проливается между ними, покрывая их животы и руку Дазая, заставляя их тела восхитительно скользить друг по другу.       Дазай стонет, когда его имя произносят снова, и ловит губы Чуи в страстном, беспорядочном поцелуе, пока он ерзает на нем. Он заставляет это продолжаться как можно дольше, пока ни один из них не может выдержать стимуляцию.       Наконец, он останавливается, обхватывает руками своего маленького возлюбленного и крепко прижимает его к себе. Ни один из них не обращает внимания на сперму, которую Дазай бездумно размазал по животу Чуи в своих объятиях. Они недостаточно осведомлены, чтобы беспокоиться.       Он оставляет поцелуи во взъерошенные рыжие волосы, а Чуя рисует узоры на мокрой от пота коже Дазая и вдыхает соблазнительные ароматы.       Когда Чую начинает отпускать, он чувствует, как Осаму дрожит рядом с ним. Сначала он ничего не говорит, думая, что тот все еще только приходит в себя после такого тяжелого оргазма. Однако спустя минуту дрожь не утихает, и Накахара начинает тревожиться.       Осаму же не расстроился, что он назвал его по имени, не спросив разрешения? Он думал, что это будет нормально, учитывая их отношения, но на самом деле он был не в том состоянии, чтобы принимать какие-либо серьезные решения. Возможно, у Дазая есть какая-нибудь психологическая травма, связанная с его именем, про которую он не рассказывал. Прежде чем Чуя успевает еще больше обеспокоиться, не совершил ли он ошибку, Дазай отстраняется, чтобы посмотреть на него.       На его лице самая глупая, влюбленная улыбка.       Дазай не плачет, как боялся Чуя. Он беззвучно смеется.       — Значит, это твой выбор?       Чуя смотрит на него точно так же, как в ту ночь, когда он начал говорить об игре в баре.       На этот раз Дазай громко смеется над замешательством Чуи.       — Твое милое прозвище для меня. Кличка, которую никому, кроме тебя, нельзя говорить. И слышать другим тоже не позволено.       — Ой. На самом деле я не думал об этом в таком ключе. Мне просто пришла в голову мысль, что ты быстрее и сильнее кончишь, если я тебя так назову, — он приподнимает бровь, глядя на Дазая. — Думаю, я был прав.       — Что ж, это была фантастическая идея. Мне, конечно, понравилось, — усмехается Дазай.       — Хотя я могу. Знаешь… называть тебя "Осаму", когда мы вдвоем.       Мягкий свет отражается в глазах Дазая, его искренняя улыбка тянется вверх, чтобы коснуться теплого сияния, словно увядший цветок пытается дотянуться до солнца, чтобы вновь ощутить привкус жизни.       — Я согласен.       Тихий стук дождя по окну делает этот момент более интимным и нежным, чем, по мнению обоих, на самом деле является.       Это действительно забавно. Чуя уже давно не позволяет себе надеяться на какое-либо чувство покоя. И все же он счастливый и довольный, в объятиях самого безрассудного, противоречивого и болезненного ублюдка, которого знает.       Теперь Чуя точно понимает, что глубоко внутри он действительно бог разрушения, обладающий силой предотвращать бедствия... но впервые в жизни это заставляет его почувствовать себя человеком, а не наоборот.              Несмотря на то, что их романтическая химия по большей части уникальная и зависит от причудливого стечения обстоятельств, Дазай всегда был для него самым важным человеком с того дня, как они встретились. Как его соперник, его партнер, его друг, а теперь… как его парень.       Его самый важный человек тот, кто часто причиняет больше краха, чем он, и тот, кто готов своей неземной силой спасти их обоих от любой опасности. Чуя даже защитил бы его от его измученного разума, а Дазай взамен собрал бы его разбитую душу воедино.       Дазай хвалил божественность Чуи так же сильно, как и смеялся над ней.       Демоническое Чудо и Разрушительный Бог.       Они принадлежат друг другу. Никто и никогда не сможет занять место Дазая в жизни Чуи или в его сердце.       Чуя обвивает руками шею Осаму и нежно целует его.       — Я думаю, мне бы это тоже понравилось… Осаму.       Дазай улыбается ему в ответ с огоньком в глазах.       — Теперь, если ты просто позволишь мне называть тебя коротышкой, я буду просто в востор...       — Этого никогда не случится!