Blackrad: выжить нельзя умереть.

Звенящую тишину нарушает лишь гром, изредка дающий о себе знать. Даже погода, как кажется, отображает настроение страны, давно не видящей счастья и спокойствия, погрязшей в ежедневной скорби. Всю мрачность, в которую еще два года назад окунулось человечество, разбавляет розовый закат, выглядящий как первый яркий мазок творителя мира на холсте с карандашным серым наброском. И именно сейчас, купаясь в лучах уходящего солнца, которые могут стать последними для стоящих на поле людей, решается судьба сотен тысяч. Неширокая река протекает посреди равнины, разделяя толпы неподвижных фигур: с одной стороны все пестрит черным и красным, лишь изредка бросаются в глаза светлые макушки или одежда, так неправильно выглядящие в этом месте; с другой же преобладает зеленый, помогающий сливаться с высокой травой, окружающей водоем. Напряжение в воздухе достигает предела, не позволяя кислороду заполнять легкие, давя и нагнетая. У каждого в руках оружие. В любой момент враждующие стороны могут поднять его и сорваться с места, снося всё на своем пути, имея лишь одну цель — убить неподчинившихся. Молодой парень делает несколько шагов вперёд, выходя из темной толпы и оказываясь перед своей армией. Тяжелая подошва берцев задевает небольшие камни, откидывая их. Ветер треплет русые волосы, из-за чего локоны спадают на глаза, мешая обзору. Спасает лишь черная бандана, по цвету подходящая к футболке с изображением черепа, поверх которой накинута косуха. Юноша неотрывно смотрит на фигуру мужчины, также двинувшегося навстречу. Их разделяет река, уже который месяц являющаяся границей, раскалывающей ранее процветающую страну на две части, представители которых сейчас прожигают друг друга взглядами, полными решимости. По-другому никак — слабые умирали, не прожив и недели после событий, изменивших судьбу десятков городов и сотен тысяч людей. Лишь немногие смогли отбросить мораль и нормы, заложенные обществом, продержаться и дойти до этого поля, имея одну цель — убить неподчинившихся. Лидеры останавливаются у самой воды. Никто не решается сказать что-либо. Слова и не нужны — каждый понимает, что их действия и разногласия в конечном итоге привели бы к войне. Сейчас все наслаждаются последними минутами тишины, ведь для любого они могут стать последними, после чего сотни падут от рук врага, делая последние вдохи и заполняя легкие воздухом, пропитавшемся порохом и кровью. Кажется, будто, подстраиваясь под них, всё вокруг замерло, наблюдая за решающим боем — птицы, река и даже ранее бушующий гром больше не слышны. А в мыслях людей лишь «победа или смерть». Так продолжается несколько минут. Мужчина в зеленом, по всей видимости лидер, неспешно заводит руку за заднюю часть бедра, давая какие-то знаки пальцами стоящим сзади, что не укрывается от людей в черно-красном. Уголки губ юноши в бандане поднимаются, в глазах вспыхивают опасные огоньки, не предвещающие ничего хорошего. Хоть происходящее и держит его в напряжении, но в крови бушует адреналин. Он долго стремился к тому, что получил сейчас. Шел по головам, не жалея крови — ни своей, ни чужой, — объединил тысячи людей, из одного напарника переходя к целой армии, готовой убить не моргнув. Ради их общего будущего. Для каждого находящегося на равнине существует лишь одна цель — убить неподчинившихся. Или умереть самому. — У вас еще есть время для отступления. Можете воспользоваться им, — голос русоволосого оглушающе пронесся по полю. Все переводят взгляд на нарушителя тишины, к которой за десять минут успели привыкнуть. К людям будто слух вернулся, вырывая из омута своих мыслей, кокона безвременья, где они спасались, оттягивали время до волнующих событий. На лице брюнета, стоящего напротив, желваки играют, руки сжимаются в кулаки. Всем своим видом он показывает неприязнь, уверенный в своих убеждениях и рассуждениях, не собирающийся отступать. Наоборот, мужчина подходит ближе к реке, от чего подошва уже оказывается в воде. Люди за ним становятся в стойку, готовые в любой момент кинуться на врага, оставляя за собой лишь кровавые лужи и молитвы, разносящиеся по округе ветром. — Нелюди, — сквозь зубы произносит он, сплевывая, — вам не место здесь. Лишь гнить под землей достойны, — ярость его переполняет, от чего, кажется, лицо начинает краснеть. В ответ парень в бандане лишь бровь поднимает, кончиком языка обводя контур высохших губ. — Ошибаешься. Особенности может и есть, но человечности не лишились. — Человечности? — в ответ мужчина нервно усмехается, повышая тон, — о какой, сука, человечности ты можешь говорить? Сожрешь со своими дружками большую часть выживших, этого ты добиваешься? — Мы ясно дали понять, что на нашу территорию твоим людям попадать нельзя. Но вы пошли против нас, не считая теми, кто достоин жизни, — за словами следует усмешка, отображающая весь спектр негативных эмоций, — боги земли, решившие, что в праве распоряжаться чужими жизнями. Если бы не вы, наша разработка была бы давно закончена. Люди отчаялись, изменяя принципам и обновляя рацион лишь с одной целью — выжить в этом грёбаном мире. И отступать из-за непринятия никто не намерен. Вы отказались от объединения, поэтому именно сейчас решиться, кто продолжит ступать по этой прогнившей земле, ведя выживших к новому будущему, а кто падет, так и не завершив начатое, — юноша говорит размеренно, выглядя спокойным, насколько таким можно быть в сложившихся обстоятельствах. Но при этом внутри у него ураганы бушуют, сдавливая органы, от чего тело немеет. Решающая битва. Все или ничего. — Вы никогда не откажетесь от своего деликатеса. О каком объединении может идти речь? — Твое узкое мышление поражает меня все больше, — юноша театрально вздыхает. Присутствующие хмурятся, удивляясь его поведению в столь непростой ситуации, — если бы мы желали подавиться человеческим мясом и захлебнуться в алой крови, перед тобой бы не стояла целая армия, где каждый готов закрыть собой товарища, отдавая жизнь, — за словами следует задумчивость, мысли вызывают у русоволосого ухмылку, кроющую в себе непоколебимую уверенность, — одно из недавних сражений было занимательным. Видеть спины твоих людей, бегущих с поля боя и прикрывающихся телами напарников, уступающих по физическим данным, — говорящий кривит губы, — к человечности относится и верность, не думаешь? Говоря честно, своим людьми я горж- — Заткнись, — перебивает предводитель людей в зеленом, явно раздраженный услышанным: дыхание участилось, а о взгляд, как кажется, порезаться можно. Но только не парню, стоящему сейчас напротив него и смело смотрящему в зеницы, где пламя ненависти бушует, намереваясь сжигать все на своем пути. Иначе нельзя — именно он возглавил крупную организацию и объединил выживших, одиноко ступающих по земле, пропитавшейся грехами людскими и кровью падших. На вид ему лет двадцать — один из самых молодых на поле, — но по характеристикам и способностям превосходит большинство находящихся здесь, — даже без сбежавших слабаков мы сможем одержать победу. Мы — нормальные люди. Мы построим лучшее будущее, где не место каннибалам. Вам же пора умереть, игра слишком затянулась, — мужчина поднимает Daewoo K2, — заряжайте оружие, — за ним следуют стоящие сзади люди, пришедшие в действие. В руках у них уже красуются тяжелые автоматы, направленные на армию напротив, и различное холодное оружие, сверкающее на последних лучах уходящего солнца. Каннибалы на противоположном берегу смотрят на своего лидера, ожидая указаний. Несмотря на отданную команду, с места он не сдвигается и не сводит взгляд с мужчины. Спокойствие его действует и на армию, поэтому мгновенное замешательство вновь сменяется твердой решимостью. Дождавшись, пока характерный звук оружия стихнет, парень неспешно поднимает руку, вытягивая к небу три пальца. Видя непонимание и увеличившиеся напряжение, страх в чужих глазах, он лишь усмехается, затягивая с объяснением и несколько минут молча наблюдая за врагом. — Последний шанс. Даю три секунды. Вы можете сложить оружие и выжить, — это слово лидер нарочно выделяет, расшатывая уже утекающую вместе с волнующейся рекой уверенность некоторых врагов, в чьих глазах потухают последние огоньки надежды, оставляя лишь смирение с судьбой. Люди в зелёной форме крепче сжимают в руках автоматы. Будут, как и люди в черном, стоящие напротив, идти до конца, до последнего вздоха. Не опустят оружие, пока не лишатся конечностей, неся за собой лишь смерть. Именно этого придерживается каждый находящийся на равнине, не собираясь отдавать победу врагу. Сколько бы крови не пролили — чужой или своей. Победят или умрут. Каждый знал, куда направлялся. Каждый смирился с возможной гибелью ради лучшего будущего. А кто не смирился раньше, принимает безысходность сейчас, смотря в глаза своей возможной будущей смерти. Либо падут на поле боя от руки врага, либо, сбежав, получат пулю в висок от своего лидера. Слабаков в новом мире никто не любит. Юноша принимает отказ. Лицо озаряет улыбка, похожая на оскал, кроющий за собой будущее разрушение. Рука ещё некоторое время устремлена к небу, успевшему за это время заметно потемнеть, окутывая землю в свой ночной мрак. — Три, — негромко произносит молодой лидер. Улыбка с его лица сходит. Рука резко опускается, разрезая воздух. Он тянется к своему оружию, готовясь к бою. Знак подан. Решение принято. Начинается война.