amantes sunt amentes

Организовать бал в восточном стиле оказывается более трудным, нежели в классическом: найти хорошего качества ткани, специфические благовония и ансамбль, что исполняет традиционные мелодии Лю Сун, чрезвычайно сложно. Из-за специфики закрытой страны приходится отслеживать тянущиеся тонкие ниточки сбежавших оттуда торговцев или направлять прошения прямо к императорскому двору. Удивительно то, что Хосок, с которым Чонгук практически не контактировал, предложил свою помощь в поисках, выглядя при этом крайне учтивым и благожелательным (после его грубости по отношению к омеге, император испытывает к этому человеку спорные негативные эмоции). Альфа носит в сердце томительное ожидание ласковой улыбки, которая, несомненно, окрасит лицо его будущего супруга, стоит тому только окунуться в сказочную атмосферу. Желание сделать приятно другому человеку окутывает постепенно: поднимаясь лианой от стоп к плечам, пока не сковывает тело, мешая совершить даже самое незначительное движение. Мужчина не знает, как должен относиться к этому чувству, что уже не просто зарождается, а начинает расти: с одной стороны, Тэхен — его будущий супруг, с которым они принесут клятвы верности друг другу, с другой стороны, Тэхен — принц закрытого королевства, союз с которым развивается слишком быстро. Если бы Чонгук был дураком, он не стал бы императором. Подозрения на счет омеги облаком свежего цветочного аромата преследуют альфу, не позволяя ни на миг от себя отделаться: природная красота, позиция беспомощной жертвы, подозрительный сопровождающий — слишком складная история. Интуиция вопит под ухом, что дело тут точно не чисто, но сердце предпочитает прикрывать на это глаза. Возможно, в какой-то степени, мужчина все же дурак, но дурак настороженный. Император проводит кончиками пальцев по лежащему на кровати расшитому кафтану: непривычный фасон, жесткая ткань, которая ощущается непривычной шершавостью вышивки на пальцах. Он долго думал над тем, надо ли соблюдать некий колорит в одежде, но Джун справедливо заметил, что одежда — это самое простое, что можно соблюсти. Поэтому сейчас Чонгук задумчиво смотрит на себя в зеркало, думая о том, что выглядит почти смешно в темных шароварах и темной рубашке, но стоит накинуть на плечи длинный темный кафтан, расшитый золотыми цветами, то образ становится завершенным. Императору даже нравится. — Хотите, мы сошьем вам еще тюрбан для официальных мероприятий? — Джун одет похожим образом, но более просто. Он опирается плечом о стойку кровати, с тестера которой водопадом спадает звездная парчовая завись. — Думаю, это лишнее, — Чонгук крутится перед зеркалом и пытается привести в порядок зачесанные ото лба волосы. — Не думаю, что я готов к подобного рода экспериментам над своим гардеробом. — Мне кажется, его Высочество будет восхищен, — альфа улыбается широко. Но с серьезным видом добавляет: — Не передумайте менять моду империи, когда увидите Тэхена. Если он надел что-то подобное, в чем сегодня придет Джин, то… просто дайте мне слово, иначе я вас отсюда не смогу выпустить. — Все настолько опасно? — Чонгук поворачивается лицом к советнику, наконец-то добившись идеального положения каждого локона, и приподнимает бровь. Ему сложно представить, что может заставить его изменить ту часть империи, к которой он никогда не обращался. — Очень, — советник подходит к императору, чтобы в жесте молчаливой поддержки сжать чужое плечо. — Когда я увидел мужа, думал, что я умер и попал в свою самую неприличную мечту. — Я тебя понял, — альфа кивает так, словно понял, но, на деле, не понял ровным счетом ничего. В данной ситуации, сделать вид гораздо важнее, чем что-то на самом деле понять. Торжество, созданное только для круга приближенных, состоится в одном из малых залов дворца. Стены и низкие диваны украшены драпировкой из шелка и парчи, пол устлан коврами ручной работы высочайшего качество, ступая по которым босыми ногами, можно представить, что находишься в одном из тех волшебных лесов, в которые путешествуют герои легенд и сказок; все помещение украшено композициями из живых роз — срезанных или привезенных сюда прямо в горшках целыми кустарниками, — чей аромат переплетается с ароматом свечей, что сотнями огоньками дрожат при каждой ноте, сорвавшейся умелыми пальцами музыкантов со струн. Для каждого гостя — низкий столик и несколько подушек, изысканно расшитых сказочными мотивами, чтобы было удобнее сидеть. Несколько кальянов, вокруг которых разложены все те же яркие подушки из бархата. Атмосфера, покрытая завесой тайной сказки, свисающая невесомым шифоном с резных балконов, на котором расположены музыканты. Чонгук оказывается заворожен красотой чужой культуры, пусть сегодня она не отражена в полной мере своего истинного шарма и великолепия. — Это похоже на сказку, — Джун не скрывает своего восхищенного вздоха, чувствуя, как ему под кожу забирается ненавязчивый восточный мотив. — Так и есть, — Чонгук кивает и проходит вглубь зала, рассматривая убранство с нескрываемым интересом. Пусть он и занимался подготовкой праздника, но подобного буйства в сочетании красок и возникшей за ним атмосферы развращающей роскоши, он даже и представить не мог. — Милый, я здесь, — Сокджин сидит на подушках, в окружении двоих слуг, развалившись. Ему тяжело из-за большого живота, который не скрывает, а только подчеркивает, воздушная персиковая длинная накидка и светлые объемные шаровары, подвязанные под ним. Он весело смеется, когда в его бокал подливают еще сока, по цвету напоминающее красное вино, чтобы тот не сильно огорчался отсутствием алкоголя в этот дивный вечер. — Прости, но подняться у меня вряд ли получится самостоятельно, поэтому, помоги, чтобы я смог поприветствовать нашего правителя. Омега подзывает к себе мужа жестом и, с его нежной поддержкой, неловко поднимается на ноги. Чонгук пытался его остановить, что нет в этом нужды, но супруг его приближенного наотрез отказался принимать поблажку своему положению. — Ваше Величество, спасибо, что пригласили, — Джин делает неглубокий реверанс, а после шутливо склоняет голову набок, не переставая улыбаться. — А не хотите, чтобы вам сшили парадный тюрбан? — Джун уже предлагал, но я все еще отказываюсь, — Чонгук усмехается. — Как твое самочувствие? — По ощущениям, ко мне привязали мешок с камнями и никак не могут отвязать, — вопреки словам, омега крайне бережно касается живота под мягкой тканью туники и поглаживает его, звеня золотыми браслетами на запястьях. Император на это действие смотрит завороженно, потому что восхищается возможностью чужого тела подарить этому миру новую жизнь. Внутри все переворачивается вверх дном от одной только мысли, что в будущем он тоже сможет познать всю палитру чувств ожидания и родительства. — Если говорить более предметно, то через месяц можно готовиться ко встрече с малышом, — Джун целует своего супруга в темную макушку и помогает тому сесть, потому что знает, как тяжело партнеру дается длительное нахождение на ногах. — Удивительно, кажется, что совсем недавно вы объявили о беременности, — Чонгук вздыхает, садясь на находящиеся на небольшом возвышении, в отличие от других мест, подушки. Недолго думая, начинает неторопливо раскуривать кальян, пока его приближенные занимают свои места. — Время очень быстро летит. Ваше Величество, — Джин миролюбиво делает глоток своего сока, не переставая свободной рукой наглаживать живот. — Не успеете оглянуться, как наши дети будут вместе играть в саду. — Пусть будет так, как ты говоришь, — Чонгук выпускает дым в потолок и довольно прикрывает глаза. Кроме четы Ким в зале находятся Юнги, увлеченно болтающий с кем-то, кого император не смог разглядеть, главы нескольких ведомств и некоторые сливки высшего общества Эфеса, а также около десятка слуг, разносящих еду и напитки, музыканты. Некоторым несколько неловко присутствовать на празднике другой культуры, они не знают как себя вести, поэтому подходят поприветствовать Чонгука только тогда, когда он заканчивает разговор с советником и его супругом. — Ваше Величество, — одним из них оказывается и Юнги, одетый в светлую, что уже непривычно, тунику. — Оторвался от своих тайных дел? — альфа всем своим видом и отсутствием приличной, по общественным меркам, позе — император полулежит на подушках, неторопливо раскуривая кальян — показывает, что на сегодня все важные дела отменяются. — Ничего подобного, — Юнги отмахивается, занимая свое место по левую руку императора, напротив четы Ким. Место рядом, очевидно, остается пустующим из-за отсутствия Тэхена. — Я распоряжался относительно десертов. — Не помню, чтобы отдавал тебе подобное поручение. — Это инициатива, — придворный омега закидывает в рот восточную сладость и невинно улыбается, не разрывая зрительного контакта. — Пусть так, — Чонгук пожимает плечами и запрокидывает голову, чтобы выпустить порцию пара в воздух. В голове поселяется блаженная тишина мыслей, музыка приятно ласкает слух, а табак расслабляет тела. Не хватает только одного человека рядом, чтобы вечер стал совсем идеальным. О том, что в зале появляется принц и будущий супруг императора, сообщает резко сменившаяся музыка: из плавной и расслабляющей она становится ритмичной, текучей и горячей. Тяжелые двери открываются, а Тэхен, нет, не входит, он вплывает в зал так, как утренний туман оплетает сонное утреннее поле. Его светлые чуть вьющиеся волосы находятся в уложенном беспорядке, в ушах блестят золотые кольца, в нижняя часть лица скрыта белоснежной вуалью, заставляя смотреть на неясные очертания прекрасного лица, гадая, улыбается ли его носитель или нет, но сосредоточивает внимание на горящих природной страстью и счастьем хитрых янтарных глазах. На его шее и плечах цельное жемчужное ожерелье сложного переплетения нитей, покрывающие плечи и верхнюю часть обнаженной груди. Худое грациозное сильное тело, рисующее кистью художника перекаты мышц под кожей каждым движением. На тазовых косточках пояс, украшенный все тем же жемчугом и золотыми монетами, переливающийся звуками, подобно льющейся мелодии музыкантов. Широкие светлые шаровары с разрезами, позволяющие увидеть стройные ноги с каждым шагом, что чуть быстрее медленного. Чонгуку кажется, что все происходящее является сном, а перед ним не Тэхен, а кто-то, кто принял облик ангела, ошибкой ступившего на эту грешную землю. Гибкий, пластичный, красивый, — все это проносится в голове императора образами, но тут же стирается грубой насмешкой реальности, потому что его принц начинает танцевать. Элегантность краснеет, когда омега взмахивает руками, выписывая изящные па кистями, рассыпается на мелкие кусочки за ненадобностью, когда изящное тело выгибается, проводя плечами вслед за звуками музыки, словно заигрывая с несуществующими нотами. Выпрямляется, выводя бедрами бесконечность, из-за чего помещение наполняется звоном золотых монет. А потом начинает кружиться, изгибаться и двигаться по свободному пространству зала, словно сошедшее со страниц сказки божество: фея, которая своим танцем и своей красотой заставляет путника забыть о том, кто он такой, и почему забрел в этот таинственный лес. Томительные движения бедер завораживают, хочется следить за каждым, словно по случайности, обнажающимся участком кожи, за каждым изгибом пластичного тела. Тэхен улыбается — Чонгук это видит, когда вуаль, из-за быстрого вращения, поднимается в воздух, а после и вовсе спадает на пол за ненадобностью. Чужое лицо излучает чистый восторг: румяные щеки, полуприкрытые ресницы и сияющие глаза. Омега вскидывает бедра и опускает их, проводит ладонями по телу, приковывая к ним взгляд, специально взмахивает ногами так, чтобы разрезы обнажили участки кожи. Он коброй опускается на дорогой ковер, садясь между разведенных пяток и медленно, дразняще медленно, опускается на спину из такого положения, не моргая глядя в глаза своего одного-единственного зрителя, пока не запрокидывает голову назад, вынуждено разрывая этот контакт. Чонгук умирает, а принц воскресает, снова поднимаясь на ноги. Он не просто тело, которое двигается в такт музыки, он сам становится мелодией, которая играет со слушателем, выманивая самые его потаенные, скрытые эмоции. И резко все прекращается, замирает: Тэхен тяжело дышит, останавливаясь напротив альфы в низком поклоне, не склоняя головы. Он с вызовом смотрит в чужие глаза, чуть щурится, а ладонь лежит на тяжело вздымающийся из-за сбитого дыхания груди. — Ваше Величество, это танец, который, в моей стране, принято дарить будущему супругу, — принц быстро облизывает губы: наверняка, ему ужасно хочется вина. Но Чонгук, словно заколдованный, молчит, не в силах отвести взгляда. Омега с пониманием улыбается, добавляя более вкрадчивым голосом: — Если вам понравилось, одарите меня своим платком. Император словно выпадает из транса, не понимая, что за мысли крутятся у него в голове. Все становится неважным, когда такой Тэхен просит его о чем-то. Альфа поднимается со своего места и подходит к танцовщику, смотря сверху вниз, как завороженный. Касается ладонью чужого подбородка и медленно тянет вверх, желая поднять. Шелковый платок ложится в чужую ладонь, а омега с нежностью прижимает его к губам. — Этот жест означает приглашение, — приближается к чужому уху, обжигая его своим дыханием: — В ваши покои. Чонгуку требуется время, чтобы прийти в себя, угомонив внутреннее чувство, обжигающее изнутри животным позывом присвоить другого. И, когда ответ на реплику уже зреет где-то на корне языка, Тэхен проходит мимо и элегантно опускается на подушки, где ранее сидел император, жадно припадая к его кубку с напитком. Возможно, вся эта картина кажется невероятно притягательной только мужчине, потому что остальные гости с восхищением начинают аплодировать и восхвалять чужой талант к танцам. — Благодарю, — омега на все хвалебные оды только загадочно улыбается, не сводя взгляда со своего будущего супруга. Чонгук совершенно не уверен в том, что может смотреть только в глаза, поэтому сосредотачивает все свое внимание на кальяне, вернувшись на свое место. — Как тебе нравится все это мероприятие? — император почти касается чужого плеча своим. — Чудесно, Ваше Величество: я и не предполагал, что у вас получится создать такую сказку, — Тэхен закидывает в рот ягоду винограда и улыбается уголками губ. — Было сложно организовать все это? — Нет, вовсе нет, — конечно, мужчина нещадно лукавит, но сейчас, почему-то, не хочется расписывать во всех подробностях тернистый путь доставки до дворца ансамбля. — Я рад, что тебе нравится. Но мне все же очень хочется спросить, если позволишь. — Спрашивайте. — Эти танцы, — альфа неопределенно взмахивает рукой, пытаясь в этот жест вместить все переполняющие его чувства. — Этому тебя учили в родном доме? — Не совсем, — принц задумчиво поджимает губы. — Во дворце, в гареме, было много торжеств, на которых танцевали наложницы и наложники. Мне очень нравилось смотреть на то, как люди могут настолько мастерски владеть своим телом, становиться единым с музыкой, поэтому я попросил для себя уроки, — омега смотрит на своего собеседника с легким шутливым прищуром, заставляя Чонгука чувствовать себя неуютно стеснительно. — Кроме того, я думал, что подобными танцами можно сразить будущего мужа наповал. — Могу утверждать, что твои мысли были очень близки к истине, — император сдается, касаясь ладонью чужой. — Я раньше не интересовался, но какие отношения предполагаются между супругами в твоей стране. — Кажется, вы совсем ничего не знаете о моей родине, Ваше Величество, — Тэхен смеется очаровательно, запрокидывая голову назад. Он кажется еще более нереальным, чем обычно: атмосфера восточной сказки настолько гармонично сочетается и украшает чужое лицо, поведение и мелкие детали наряда, что мужчина не может отвести взгляда от своего будущего супруга. — А может, мне просто хочется послушать это от тебя? — Чонгук приподнимает бровь, но улыбки сдержать не может. — Но ты прав, я не сильно разбираюсь в ваших культуре и быту: сложно составить представление по небольшим клочкам информации, просочившихся через закрытые границы. — Можете не продолжать, — Тэхен со смехом останавливает чужую речь, облокачиваясь всем телом о чужой бок. Теперь их лица в опасной близости, глаза в глаза глядят, но подобное не ощущается чем-то неприличным или вульгарным. Вероятно, это из-за атмосферы вечера. — Если мы говорим о браках обычных людей, то все как у всех: каждая семья определяет свой порядок за закрытыми дверьми дома. Но, в целом, в империи строгая иерархия: власть у мужчин. Проявление любви к своей супруге может расцениваться как что-то постыдное, как проявление унижения достоинства мужчины. У императора в гареме тоже самое. За закрытыми дверьми одно, вне — другое. — Удивительно, на самом деле, насколько разные понятия могут быть у соседних стран, — Чонгук вздыхает и протягивает омеге трубку. Тот затягивается с легкой улыбкой, которая, кажется, не сползает в этот вечер с красивого лица. — Подобное зависит от многих факторов: история, культура, территория, — принц затягивается неторопливо, прикрыв глаза. — Я тоже многого не понимал, когда приехал сюда. Готовился к другому, сами понимаете. — К моему гарему? — В целом — да. Я знаю, что здесь тоже есть подобная практика, — Тэхен выпускает дым в чужое лицо и звонко смеется. И не понятно, от чего конкретно ему сейчас весело, но мужчина хочет записать себе под веки эту картину расслабленного принца, окруженного ореолом беззаботности и роскоши. — Такая традиция была когда-то давно, но всерьез о подобном никто не думает, — Чонгук задумчиво потирает пальцем подбородок. — Возможно, Джун, как-то, отчаявшись, говорил о подобном, но точно не всерьез. — Вы настолько нуждаетесь в наследнике? — В нем нуждается спокойствие фракций, а я отношусь к этому более философски: хочу ребенка от любимого человека в самое правильное для этого время. — Думаете, что я подходящий кандидат для подобного? — Тэхен, сейчас я не могу говорить о любви, — неожиданно Чонгук выпрямляется, становясь серьезным. Тэхен, почувствовав смену настроения правителя, тоже садится прямо. — Но, — мужчина аккуратно касается ладонью чужой, несильно сжимая, чтобы снизить градус неприятного колкого напряжения, — сейчас я хочу, чтобы это было так. Если и ты этого пожелаешь, разумеется. Омега ничего не отвечает, но в глубине глаз плещется такая сверкающая благодарность, грозящая обрушиться бурным потоком горной реки, что император не может сделать даже вдоха, страшась, что такое громкое действие может разбить вдребезги столько хрупкий момент.

***

Тэхена окутывает приятная усталость, когда он заходит в свои покои, под тихое звонкое переливание золотых монет на поясе. В покоях тепло: слуги предусмотрительно растопили камин перед началом торжества, пусть сейчас он и лениво облизывал остатки дров, что не успели стать углем. Но сейчас хочется почувствовать отрезвляющую прохладу свежего воздуха: от вина становится душно, тело окутывает приятная невесомая легкость, а из-за кальяна голова немного идет кругом. Распахнув тяжелые створки, омега прикрывает глаза, облокачиваясь двумя руками о подоконник, и делает вдох полной грудью, наполняя себя полностью запахом ночного розового сада и теплого ветра. Становится лучше, а усталость начинает ощущаться сильнее. Лечь спать и проснуться около полудня — весьма соблазнительный план, который приходит в голову. Но сперва — выпить воды. Принц неторопливо расстегивает крепления пояса, небрежно откидывая после его на кровать, и идет к столу, чтобы налить себе живительной влаги из высокого графина, но фокус внимания перехватывает лежащее на его туалетном столике письмо, которого точно не было ранее. Подойдя ближе, он аккуратно касается кончиками пальцев плотной бумаги: никаких подписей или гербов на сургуче. На бумаге внутри выведено каллиграфическим почерком: «Обрати внимание на недовольных. Поздравляю с помолвкой». Даже без подписи, Тэхен знает, от кого это письмо: внутри что-то обрывается от чувства обреченности. Только что обретши крылья, они оказываются вырванными с мясом наживую. Нельзя сказать, что принц правда верил в то, что под протекцией императора он может быть в полной безопасности, но все же надеялся на это. Хотя бы на какую-то маленькую часть. А оказалось, что шпионы Лю Сун есть даже во дворце. Омега с непроницаемым выражением лица кидает письмо вместе с конвертом в камин, наблюдая за тем, как ленивые языки пламенем сперва облизывают, а после с жадностью поглощают бумагу, оставляя после только горстку пепла. Ничего хорошего бы не было, обнаружь это письмо кто-то посторонний. — Могу войти? — Хосок спрашивает это, уже находясь в комнате: можно поразиться способностью этого человека ходить бесшумно, а можно просто принять, как данность. Омега предпочитает не задавать лишних вопросов. — Твоих рук дело? — Тэхен устало потирает пальцами переносицу, кивком указав на догорающие клочки бумаги в камине. Ощущение того, как же сильно ему все это надоело, сдавливает горло и вызывает пульсирующую мигрень. — Ты о чем? — альфа деловито подходит ближе, чтобы рассмотреть: у него приподнятое непонятно почему настроение и смешинки в уголках губ. Заметив куски пепла, что раньше были письмом, лицо охранника вытягивается в удивлении, а затем он хмурится, переводя взгляд на принца. — Я ничего не получал. — Да что ты? — омега усмехается, приподнимая бровь в демонстрации откровенного неверия. — Ни за что не поверю, что ты не осведомлен, что при дворе есть шпионы, кроме нас. — Как бы ни было неприятно признавать, но это новости и для меня, — Хосок задумчиво трет подбородок рукой, начиная мерять шагами комнату. Это быстро начинает замыливать взгляд, вызывая новую волну головной боли. Принц опускается на стул рядом с кроватью и делает небольшой глоток воды из стакана, что уже успел взять, и тяжело вздыхает. — Сядь уже, — Тэхен кивает на стул напротив и ставит стакан на стол. — Я вот не понимаю, зачем эта слежка. Разве я не доказал свою верность императрице? — Мысли Ее Величества для меня потемки, — Хосок разводит руками, облокачиваясь спиной о спинку стула. — Думаю, что это подстраховка, чтобы ты не думал о побеге. Все же, о Чонгуке ходят определенные слухи: он болеет необходимостью спасать людей из тяжелых ситуаций. Тэхен поджимает губы и снова вздыхает. — Ты злишься на меня, Тэхен? — охранник наклоняет голову чуть вбок, начиная ритмично постукивать пальцами по столу. — За то, что я недавно схватил тебя. — Нет, не злюсь, — омега делает еще глоток воды. — Ты просто неправильно понял ситуацию и вспылил. — Кажется, у тебя начинаются проблемы с головой, Ваше Высочество, — Хосок подпирает рукой подбородок, смотря прямо в глаза уставшего собеседника. — Я ждал, что ты начнешь крушить все вокруг, пытаться избавиться от меня или что-то еще более извращенное, чтобы навредить и освободиться. — Зачем мне это? — Ну не знаю… Чонгук уже приставил ко мне тихого котенка: подозревает и не доверяет. — Я не могу отвечать за его действия: да и ты сам виноват. Тем более, что я изначально понимал, что ты пытаешься вывести меня из себя. И да, я повелся, как мальчишка, но быстро сумел остыть. — Когда же ты растерял всю свою очаровательную детскую наивность? — охранник дует губы притворно грустно. — Мне так нравилось быть твоим щитом от всего мира. — Сам знаешь, дворец ломает так, что никаких иллюзий касательно будущего и намерений других людей не остается, — Тэхен складывает ладони на коленях, сжимая пальцами воздушную ткань, оставляя на ней грубые складки-заломы. — Если вернуться к теме императрицы, то, думаю, мы сможем придумать что-то с ее людьми здесь. Может, стоит намекнуть Чонгуку, что в замке не все гладко? — Он и сам это знает, просто с другой стороны: его окружение ожидает нападения со стороны аристократии. Слышал, недавно был подписан закон о ограничении их власти. Тем не менее, я не уверен, что это правильное решение, — принц складывает руки на груди. — В письме мне приказали наладить связи с этой самой несогласной аристократией. Думаю, императрица хочет государственного переворота, чтобы посадить на трон свою марионетку и выдать меня за него. — Это имеет смысл: армия Эфеса в несколько сотен раз больше, чем Лю Сун. Это было бы огромное подспорье для расширения территории так, чтобы у других государств не было сил выступить против. Надо придумать, как сделать так, чтобы ни у кого не было подозрений раньше намеченного времени. — Я попробую выйти на контакт с аристократией, чтобы императрице об этом доложили. Возможно, даже помогу им организовать заговор, — омега зачесывает со лба волосы и поднимается со своего места, намекая тем самым, что более подробными деталями пока делиться не собирается. — Слушай, — Хосок тоже поднимается со своего места, но медлит с уходом из комнаты у самой двери, — Ты вспоминаешь о Минги, хотя бы иногда? — Да, — Тэхен поворачивается спиной к охраннику, скрывая дрожь. Сжимает пальцы в кулаки, чтобы немного успокоиться и не выдать своих эмоций, и, когда это получается, медленно расслабляет. — К сожалению. А ты? — Пытаюсь смириться с тем, как сильно ошибался в человеке, отпустить и быть благодарным. Если понимаешь о чем я. — Понимаю, но не разделяю твоих чувств, — Тэхен вздыхает снова, а после жестом просит оставить себя в одиночестве. Дверь захлопывается за другим человеком, а принц грубым жестом срывает с шеи жемчужное ожерелье, что проливным дождем в тишине комнаты рассыпается по темному полу. Омега остается наедине со своими мыслями, разрывающими здравый смысл и долг волнениями сердца.