Сирень произрастающая из сердца.

Поздний вечер душистой весны, розовый закат от заходящего солнца нежными лучами освещал комнату. На кухонном столе стоит кружка с недопитым кофе и парой бумаг. День был насыщенный и хотелось поскорее оказаться в теплой кровати, но ещё оставались незавершённые дела, которые нужно было закончить до завтрашнего дня. Ирука сидел за столом в кухне и погрузился в мысли о бытовых вещах. Поход в магазин, составление плана уроков, дежурство в штабе, предстоящая уборка дома. Рутинные дела не как не могли оставить чунина в покое. Но из раздумий его выдернули адское жжение в области груди. Сжав руку в месте, откуда шла боль, парень наклонился ближе к столу. На его лице проступала гримаса нестерпимой боли, которая на какое-то время прекращалась, но потом с ещё большей болью пронзала парня. Лёгкие жгло, голова раскалывалась, и казалось, вот-вот треснет по швам. Боли вернулись с ещё большей силой. В горле встрял режущий ком, Ирука уже понял, к чему все идёт. Держась одной рукой за спинку стула, он встал из-за стола и быстрыми движениями направился к раковине, попутно закрывая рот рукой. Кашель, больше похожий на хрипы, раздирал его горло и не давал хоть немного вздохнуть. Соцветия сирени покрытые ещё теплой, алой жидкостью падали в раковину и ложились друг на друга. Кажется, с каждым мгновением цветов становилось в несколько раз больше, чем минуту назад. Ирука с ещё большей силой сжал руку, что уже должно было быть больно, но по сравнению с болью от многочисленных цветов терзающих бедного парня каждый день - это было ничто. Эта боль раздирала лёгкие в клочья, оставляя после себя лишь сирень. — Архх.... Гхххх... Последнее вышедшее соцветие сирени было полностью пропитано кровью. От нежно-фиолетовых цветов не осталось и намека. Красная жидкость стала капать в раковину. Вроде всё закончилось, но лучше не стало. Дышать всё ещё было трудно. Получалось набрать лишь немного кислорода в лёгкие, как горло обжигала боль. Ирука опустился на пол придерживаясь за тумбочку, ноги были ватными, в ушах стоял оглушающий звон. Облокотившись на стену, парень провел тыльной стороной ладони по губам, которые были окрашены его собственной кровью. Ослабив хватку, он убрал руку от груди. Водолазка была сильно помята и выглядела не лучшим образом. Ируку это беспокоило в последнюю очередь, важным вопросом было - "сколько ему ещё осталось?". Болезнь накатила с ещё большей силой и стремительно прогрессировала, заставляя его корчиться каждый вечер и каждое утро не в человеческих муках. Казалось, ещё немного и он задохнётся этой поганой сиренью, а может его сердце остановится, больше не в силах справляться с этим. Столь нежный и красивый цветок приносил все больше боли с каждым днём. Эти гадкие лепестки сочились наружу, окрашивались кровью бедного парня. Бывали бессонные ночи у раковины, когда до самого утра приходилось стоять склонив голову и откашливать “последние” цветы, которые сидели глубоко в лёгких парня и доставляли ему болезненный дискомфорт. — Символ любви, нежной молодости и весны. Так символично... Кхм-кхм... И правда, довольно символично, что значение цветка, так точно передавало дальнейшую судьбу Ируки. Погибнуть весной из-за любви в нежной молодости. Предпоследняя стадия болезни была в самом разгаре, но обращаться в больницу было поздно и позорно. Почему он так оттягивал походу к врачу? Всё было до смеха просто. Он шиноби, а попасть в больницу из-за неразделённой любви было... Мягко говоря смешно. Ирука и сам не привык делиться с кем-то своими проблемами, сам справлялся, до определенного момента. "Чертов Хатаке, — проносилось в голове парня из-за дня в день. — Надо ж было влюбиться в него. Пол женского коллектива, если не больше, сохнет по этому джонину так и я в придачу." — Как можно было влюбится в такого разгильдяя? "Мистер загадка, что у него под маской?" Да плевал я, что там у него на лице. Он не пунктуальный, небрежный олух. Вечно со своими развратными книжками ходит. Чунин первое время пытался убедить себя, что это невозможно, проговаривал себе все минусы Хатаке, чтобы доказать: он не мог в него влюбится. Но долго обманывать себя не вышло. Он всё-таки влюбился в Какаши, такого не пунктуального, небрежного олуха-разгильдяя. А тот даже не посмотрит на него, обычный чунин работающий в академии и сидящий в отделе раздачи миссий. Ничего удивительного, взять самого Какаши Хатаке, из-за которого всё это и происходит. Великий копирующий ниндзя, имя которого знают во многих деревнях. Завершил не один десяток миссий ранга S. Зачем ему обычный чунин? В груди заныло, может сирень решила напомнить о себе и ещё помучить парня, но похоже эти рассуждения разрывали бедное сердце даже больше, чем цветочная болезнь. Всё-таки, сидеть на холодному полу не лучшее чувство. Снова подняться на ноги было сложно, пару раз Ирука мог впечататься лицом в пол, но к счастью, этого не произошло. Болезнь высасывала из него все соки, что было огромной проблемой. Недуг парня стали замечать, но тот отнекивался. "Не выспался", "простыл", "утомился на работе", многочисленные отговорки сводились к одному - всё хорошо. Как же много лжи он сказал, врал, каждый день глядя прямо в глаза. Кто-то слабо, но верил, кто-то понимал, что это сплошная ложь, но не мог добиться от чунина правды. — Я же вижу, что ты врёшь. Что с тобой? Может возьмёшь выходной? Это не дело, так наплевательски относится к своему здоровью. — Ничего такого, просто не выспался, я в порядке. Ложь стала обыденностью и перестала так сильно грызть парня. Она стала частью его обычного дня. Дойдя до спальни, Ирука без сил упал на кровать. Она оказалась жутко холодной и твердой, неужели так было всегда? Всё казалось ледяным, будто окно было настежь открыто в студёную зиму. Но на улице была весна, окна были закрыты и солнце уже зашло за горизонт. Жилище чунина погрузилось в темноту. Не было сил даже включить хоть какой-то источник света, чтобы развеять эту темноту. Не хотелось ничего кроме тепла, которое может проникнуть в самое сердце, оно прогонит мерзкие цветы и согреет парня, подарив ему покой. Веки стали наливаться свинцом, комната расплылась на темные пятна. Важные дела отошли на второй план, сейчас было не до них.