Omnes viae ad inferos

Только Вам я доверить смогу то,

о чем всему миру солгу,

Сто дорог я прошел, но нигде

не нашел я сеньора Вас лучше.

Только Вы мой поймете рассказ,

только Вам я поверю сейчас...

      Тёмный камень скромной церкви скрывает за собой множество секретов и далеко не все из них видимы смертным. Стены храма пропитаны тёмной магией, скрывая от нежелателей своё истинное «я». Люди видят голые стены и ни одной фрески, но те, кому дарована магия, видят гораздо больше.       Огоньки, нескольких десятков парящих свечей, мягко освещали округу. Лавочки, сцену с библией, а также несколько фресок на стенах, разрисованные потолки и множество другого. А сверху, по кажется классике, располагалась Мать Тьма, восседающая на своём троне из теней с гордо поднятой головой. Под ней и за сценой была огромная фреска в честь виновницы торжества — Сатаны. Ведьмы возвели ей храм ещё давно, задолго до начала охоты. Для них она и есть божество, а тут они могут попросить её о помощи, воздать благодарность или даже просто придти, как в укрытие.       Данталион только закончил со своими делами, отправляя ведьм домой. Это место, в отличие от обычных церквей, обычно внушало людям ужас, однако, переборов его, они не встречали ничего ужасного. Дант просто слушал людей. Он не устраивал мессы, не возводил молитв, не делал жертвоприношений. Они просто прятались в единственном уголке тишины и покоя. Сама Сата бывала редкой гостьей, однако, обязана была посещать суды, если кто-то нарушал правила. Лишь она могла выносить окончательные приговоры.       Сегодняшний день был весьма утомительным, даже для демона, но ему нравится видеть, как до селя заплаканные лица наконец озаряются улыбкой. Он помогает им, даёт надежду. В этом есть своя прелесть, пусть и мимолётная.       Данталион уже привык к этому месту. С обеих сторон на стенах были яркие изображения каждого из Графов. Всех двенадцати, с точным изображением их деятельности и образами.       Первым был Астарот. В его руках была книга правил, на плече сидел дракон, а сам он был худым, хоть и скрывал это за длинными одеждами. Лицом он походил на мужчину в возрасте за сорок пять, с лёгкой, чёрной бородой и горящими золотыми глазами. За его спиной были огромные, окровавленные крылья, а над головой летали совы. Он был символом мудрости. Главный советник королевы. Насколько Данталиону известно, Астарот довольно консервативен, а ещё ворчлив, однако это не отменяет его силы и предсказаний на будущее.       После него идёт Аббадона. Демонесса с длинными рогами, идущими к небесам. Тяжелая броня, и воткнутый в землю меч. Преобладающие алые цвета дополняли картину. Она была воином и главным стражем всего ада. Довольно вспыльчивая особа, но Данталион однажды увидел, как озаряет её лицо улыбка, когда рядом с ней дурачится Сата со своими графами.       Какими бы они не были разными, сколько бы не имели разногласий, Сата всё же сделала их семьёй, пусть и странной. У Данталиона была своя специфическая семья, и это вовсе не камни. Между баронами Жаннивьевы тоже была легкая идиллия, но она не доходила до графской.       Данталион перевёл взгляд на другую стену.       Там мило улыбался Азиабель, окруженный сотнями белых перьев, отчего его корона казалось ещё ярче, а улыбка заразительнее. Он держал в руках звук, хоть это и странно было бы описать. Этот малыш знает обо всём, что происходит в аду, и также быстро докладывает Сатане.       Дальше была Жаннивьева, с огненными крыльями сзади, что обнимали всё её тело.       Гадреель. Единственный не падший ангел во всём аду. Может исцелить всё что угодно.       А следом шёл тот, кого Данталион старается избегать. Даже его изображение ухмылялось, насмехаясь над целым миром. Под его ногами плясали лисы, и, лишь став демоном, он понял, почему у Асмодея так их много. Потому что он сам такой. Каждый из высшей знати имеет свою форму животного, с которым его часто ассоциируют. Птицы, змеи, лисы, даже собаки, всё это был личный зверинец Королевы.       Данталион тяжело вздохнул, медленно подходя к изображению Асмодея. Алые глаза ярко горели вокруг его синей магии, но Данталион знал, что это иллюзия. Он мягко провёл рукой по воздуху и волосы Асмодея окрасились в светлый, а глаза голубым. Вот он. Настоящий. Или другой? С другой эмоцией, позой. Как звали того мальчишку, что когда-то лежал мёртвым грузом на алтаре?       — Никогда бы не подумал, — Данталион даже не дёрнулся от знакомого голоса, что подобно бархату обволакивал всё тело, а душа, если она ещё есть, потянулась к нему. — что меня изображат в церкви.       — Не льсти себе, это церковь Сатаны, а ты - её Тёмный Граф.       — Честно говоря, я бы и о таком никогда бы не подумал. Мог ли тот мальчик хоть предполагать, кем он станет?       — Никто никогда не знает, кем станет после смерти. Жизнь, как и смерть, умеет удивлять.       — И часто ты на меня смотришь?       — Время от времени. И во имя Сатаны, никаких ухмылочек.       Данталион и Асмодей были связаны. Незримые нити переплели души, позволив лучше понимать. Данталион просто… знал. Он чувствовал эмоции Асмодея, когда тот был рядом. И сейчас ему было не весело, а тоскливо, где-то забился страх, ведь печаль занимала собой всё пространство.       — Я даже немного рад этому.       — Что-то случилось? — Он медленно развернулся. Асмодей сидел на лавочке, с бутылкой в руках и ужасно растрёпанном виде, с ляпами крови на белоснежной рубахе. Данталион тяжело вздохнул, но всё же сел рядом.       — Есть такое… я… прости за внешний вид.       — Ведьмы приходят и в более ужасном. Ты сегодня снова ходил к отцу?       — Ага…       — И что-то изменилось, раз ты впал в меланхолию.       — Бинго! Видишь, кто ещё меня так понимает, как ты?       — Много кто. Только ты слишком боишься показать слабость.       — И снова верно! — он грустно ухмыльнулся, заваливаясь головой на колени демона, а тот был и не против. — Знаешь… изначально я держал его там не только ради мести. Мне казалось он знает, где мама. Думал, это бред, с годами оставил затею узнать, но сегодня что-то пошло не так. Чтобы избежать пыток он сказал кое-что.       — Где Нирна?       — Он сказал: «Вуду».       — Думаешь, она где-то у слуа? С ними сложно договориться, однако… тебя ведь беспокоит не это?       — Сата предлагала найти её, а я отказался. Мне казалось… что не выдержу этого. Не смогу увидеть её мёртвой или живой. Я злился, думал, она меня бросила с ним, боялся, что виноват перед ней. Когда я был молод, мне не хватало сил, чтобы залезть к нему в голову, а потом просто… оставил это. Мне казалось, что так будет лучше.       — Хочешь снова с ней увидиться?       Данталион чуть вытянул руку и Асмодей прижал её к своей щеке, мягко направляя холодные пальцы по тёплой коже. Они оба почти не чувствовали такой отличительной температуры друг друга. Лишь маленькие искорки, что бегали между, и приятное тепло на душе. Ощущение покоя.       — Даже не знаю. Мне… страшно. Странно, да? Мне больше двух тысячелетий, а я боюсь подойти и сказать маме : «Привет».       — Дело в том, что ты не видел её столько. Ты боишься, что твои воспоминания могут быть ложными, хоть они и посерели в памяти.       — Ммм. — Он повернулся на бок, впутывая холодную руку в свои волосы. — Знаешь, чего я действительно хочу?       — Удиви.       — Потанцуй со мной.       — Я не умею.       — Научу.              — Ты же в курсе, что это не место для вальса или ещё чего-то.       — У меня в поместье хватит места.       — Ну уж нет. В прошлый раз ты предлагал научить верховой езде, но лошади мы так и не нашли.       — Тебе же понравилось.       — Я не дам снова запихнуть в меня ту штуку!       — Но тебе же понравилось!       — Ас, я демон, а не проститутка.       — Конечно, им платят, а ты за милую душу…       — Я тебя сейчас ударю.       — Тебе правую или левую подставить?       — Ещё одна шутка и придётся обе.       — Я не святой, милый Э-д-и.       — Я же просил меня так не называть.       — Тогда придумаю новое прозвище, но так, чтобы оно было в разы хуже этого, и буду наслаждаться твоим злым лицом.       — Ас, неужели тебе все ещё нужно придумывать прозвища, чтобы кого-то разозлить? Это по-детски.       — Но работает же!        Данталион закатил глаза. Конечно, попытки задеть Асмодея никогда ни к чему не приводят.       — Я согласен.       — Что? — Согласен на танец.       Асмодей резко поднялся, внимательно изучая лицо Данталиона, выиская там ложь или шутку, но, кажется, он был вполне серьёзен.       — Почему?       — Потому что для тебя это важно. И Сатаны ради, не ври, что это не так. Я знаю тебя лучше, чем ты сам.       — Ты должен меня ненавидеть за всё… я…       Асмодей лёг обратно, пряча лицо в тёмной ткани. Данталион медленно провёл по его волосам, чувствуя эту ужасную тоску, боль, сожаление. Эти эмоции были такими яркими, будто принадлежали ему самому.       — Ничего никому я не обязан, кроме Саты и Жаннивьевы. Не простил тебя? Да. Но есть ли смысл бесконечно бегать? Так делаю хуже нам обоим, загоняю в тоску. Быть может, я бы и хотел отвязаться от тебя, не столь зависимым, но где-то глубоко… ох, ты восхитительный мерзавец, и когда такой… сложно злиться. Ну не могу просто бросить тебя, даже… если бы связь пропала… я не смог бы уйти. Вернись в прошлое… не стал бы мешать нашему знакомству. Ты и правда сделал меня таким, но это… даже неплохо. Да, ты меня обманул, это злит, но ты уже сам от этого больше намучился.       Асмодей молчал, повернулся набок, затылком к Данталиону, но ему и не нужно было видеть лицо. Он все знал. Асмодей медленно взял руку, что была на голове, оставляя лёгкий поцелуй на тыльной стороне ладони. Край холодной кожи задел что-то… влажное в районе щеки.       — Завтра после заката жди меня тут.       В следующую секунду Асмодей уже исчез, а Данталион остался один, ошарашенно рассматривая руку, где в свете свеч ещё блестела одинокая слеза.