Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Эндрю

Со временем экси медленно стал для него чем-то вроде спасательного круга. Эндрю никогда раньше не испытывал ничего подобного, по крайней мере, не в такой интенсивной форме, и уж тем более не по отношению к чему-то столь нелепому, как спорт, где он по часу стоял в коробке. Тем не менее, он начинал понимать, почему Абрам был так увлечен этим, особенно когда оказалось, что это единственное, о чем они могли говорить без подтекста «ты не в безопасности, ты никогда не будешь в безопасности, и мы оба это знаем». Эндрю ненавидел это гораздо больше, чем игру. Поэтому он играл, продолжал играть и старался не думать о всех секретах, что скрывал Моро, бегая по корту. Эндрю изо всех сил пытался не вспоминать, как Кевин назвал Моро «собственностью», когда тот только прибыл в Пальметто, пытался не замечать, как Моро вздрагивал каждый раз, когда кто-то, помимо Эндрю или Кевина, подходил к нему слишком близко, как он заметно поправился всего за несколько недель в Лисах, будто в Гнезде его не кормили по-нормальному. Эндрю пытался и провалился. Но он мог играть в экси, если это давало возможность поговорить с Абрамом на несколько минут дольше. Моро, по-видимому, имел ту же привычку, что и Кевин, поэтому их ночные тренировки продолжались до тех пор, пока Эндрю силой не прекращал их. Эндрю мирился с их долгими ночами только потому, что чаще всего Жан расслаблялся настолько, что Эндрю мог задать ему несколько вопросов и не получить в ответ молчание. Это была борьба между ними — между потребностью Эндрю защитить Абрама и потребностью Жана оградить Абрама и укрыть его, — которая неустанно велась на корте Лисов. Они стремились к одной и той же цели, но Жан был слишком сдержанным, чтобы говорить о чем-либо, а Эндрю хотел, чтобы Абрам был в целости и сохранности. Они преследовали одну и ту же цель, однако Жан хранил в тайне все, что произошло до его ухода. Эндрю задавался вопросом, не было ли это проявлением неуместного чувства вины, такого же, как у Кевина, когда речь заходила об Абраме. Если и так, то у Эндрю не было на то времени. Они оба выбрались; Абрам все еще был в руках недругов, которые готовы были разорвать его на куски при любой возможности. Вина здесь ни к чему, по крайней мере, пока Абрам не окажется там, где ему и место, рядом с Эндрю. И все же Эндрю невольно вспоминал ту первую ночь, что Жан провел в Пальметто. О том, как дрожал его голос, когда он проснулся в незнакомом месте и постоянно звал Абрама. Эндрю отнес его в гостевую комнату Эбби и уложил на кровать, а сама Эбби осмотрела раны, едва касаясь кожи, когда снимала с него рубашку. — Ох, — только и произнесла Эбби, приоткрыв рот, когда ее взгляд скользнул по его торсу. Эндрю решил, что причиной тому были скорее идеально наложенные швы, чем те несколько шрамов на теле Жана. Их было гораздо меньше, чем у Абрама, но выглядели они уродливо и неопрятно, словно Рико совершенно потерял над собой контроль, когда резал Жана. Эбби осмотрела каждую рану и наложила несколько новых швов там, где кожу скрепляли пластыри. Эндрю надеялся, что они были использованы из-за нехватки времени, а не материалов. Сколько раз Жан зашивал нападающего? Сколько еще боли он испытает теперь, когда Жан не сможет о нем позаботиться? Эндрю пытался не думать об этом. Эбби ушла, бросив беглый взгляд на Эндрю в придвинутом к кровати кресле, откуда он следил за тем, чтобы Жан не отключался, но ничего не сказала, исчезнув за закрывшейся дверью. Защитник отказался от обезболивающих, но по его затуманенному взгляду было видно, что он все равно не совсем в себе. Сколько раз, сколько раз, сколько раз? Эндрю вдохнул запах антисептика и начал постепенно возвращать Жана в реальность. — Жан, нам нужно поговорить, — медленно сказал Эндрю. Сначала защитник не шевелился, но через несколько минут, когда Эндрю повторял его имя и при этом не касался его, Моро, казалось, почувствовал себя в небольшой безопасности. Голова повернулась, волосы рассыпались по подушке, и он обратил внимание на Эндрю. Эндрю продолжил, когда Моро только посмотрел на него пустыми серыми глазами. — Ты помнишь, что случилось? Ты знаешь, почему Абрам привез тебя сюда? Жан вздрогнул всем телом. Эндрю заставил себя не реагировать. — Я… я, Рико… Натаниэль выгнал меня… я не знал… я не видел, пока Рико не пришел за мной… Эндрю наклонился и подставил Жану мусорное ведро как раз вовремя, прежде чем тот опустошил свой желудок. Эндрю абстрагировался от запаха, постарался ничего не чувствовать и подождал, пока Жана перестанет тошнить, чтобы убрать ведро. Эндрю протянул ему бутылку воды. Рука защитника дрожала, пальцы криво сжимали пластик; Эндрю знал, что три фаланги на другой руке сломаны. — Дыши. Все по порядку, с самого начала. — Слова Эндрю были спокойными, что резко контрастировало с раскаленной яростью, бурлящей у него в желудке. Жан последовал его указаниям, отвечая с сильным акцентом. — Мы возвращались в нашу комнату после ужина несколько дней назад. Натаниэль был передо мной, и я не знаю… он, наверное, что-то увидел… Рико… потому что он оттолкнул меня, и я не смог зайти в комнату. Абрам был чертовым мучеником, что становилось просто нелепо, и еще хуже было то, что Эндрю знал: он ничего не может сделать, не может исправить. Перевод Моро в Пальметто был первым шансом узнать хоть что-то о положении Абрама в Гнезде, и будь он проклят, если не воспользуется этим, чтобы вытащить его оттуда. — Я не знаю, что произошло, — услышал Эндрю дешевую ложь. — Но я ждал за дверью, пока Рико не вышел, а потом… ну, он сделал это со мной. Я пытался помочь Нату, но Рико перегнул палку. Я не мог сам справиться. Он сказал позвонить Ичиро. И теперь я здесь. Эндрю хмыкнул. — Моро, вот как мы поступим. Ты говоришь мне то, что мне нужно знать, и я защищаю тебя от остальных. Ты не соврешь мне, ибо в противном случае я не смогу тебе доверять и держать подле себя. Моро гневно уставился на него — первый признак жизни в его мертвых глазах. — Мне не нужна защита. И сделки с тобой не хочу. Я не Натаниэль. Какая же это, блядь, правда. — Да плевать мне, чего ты хочешь. Я дал обещание Натаниэлю, и из-за тебя я не стану его нарушать. Жан сидел с этой мыслью, и Эндрю ему позволил. Для Эндрю не имело значения, что он не озвучил это Абраму, что он не изложил свои условия в развернутом виде, ведь он по-прежнему обещал присматривать за Жаном. Эндрю не понимал Воронов, но было ясно, что партнерство между третьим и четвертым простирается гораздо дальше площадки. Он понимал, потому что часто чувствовал то же самое по отношению к Абраму; когда тот страдал, Эндрю метафорически разрывался на части, и наоборот. Они были связаны друг с другом годами, и разлука после отъезда Эндрю казалась теперь далекой историей. — Я не расскажу всего. Натаниэль имеет право на свои секреты, — ответил Жан спустя какое-то время. Эндрю пожал плечами. — Ты скажешь мне, если существует непосредственная угроза или если это связано с причиной, по которой ты здесь, а он нет. Жан поежился. — Рико насиловал его? — спросил Эндрю, слова ощущались во рту как кислота. По тому, как напрягся Жан, все стало понятно. — Не Рико. — Кто? — В зависимости от дня, — сказал Жан, словно ему было так же больно говорить. — Обычно Джонсон или Ричер. Иногда оба. Если Рико злился, а Натаниэль его подначивал, то это длилось дольше. Он… Жан замолчал, зажмурился. Эндрю воспользовался моментом, чтобы успокоиться. Он отгородился от своих мыслей, от воспоминаний, возникших из-за слов Жана, от образа Абрама, его Абрама, зажатого и растерзанного. В последний раз, когда он видел Абрама, его глаза были тусклыми, а ноги напряглись, когда он сидел. Эндрю знал, что это значит, и думал, что сможет преодолеть желание убить всех, кто когда-либо поднимал на него руку. Теперь, когда заговорил Жан, он не был уверен в своих силах. Жан взял себя в руки. — Рико дал ему выбор, прежде чем это случилось. Ему нравилось изображать все так, будто Натаниэль сам этого хотел. — Выбор? — переспросил Эндрю. — Между ним и мной. Эндрю сглотнул желчь. Жан словно выплюнул следующие слова. — Он всегда выбирал себя сам. Иногда я был там, иногда нет, но я никак не мог их остановить. Рационально Эндрю понимал, что Жан ничего не мог сделать, особенно если сам стремился не пострадать. Однако Эндрю не отличался рациональностью. Он лишь помнил, как в семь лет рыдал, молил кого-то помочь, просил не причинять боль. Он думал о том, сколько времени ушло на побег, и о том, что Абрам никогда не выберется из Гнезда. Как долго это продолжалось? Как долго ему причиняла боль та самая команда, которая должна была его защищать? Кого он обманывал? Вороны не были набиты такими же кровоточащими сердцами, как Лисы; они сражались друг против друга, а не друг за друга. Абрам был в аду, и никто не мог ему помочь. Эндрю стряхнул с себя эту мысль. Это не помогало. — Что ты знаешь о его сделке с главной ветвью? Глаза Жана сузились. — Ты не должен даже знать о существовании главной ветви. Эндрю лишь молча смотрел на него. В конце концов Жан вздохнул. — Не много. Он не хотел впутывать меня в дела, если все пойдет наперекосяк. Я знаю только, что после заключения первой сделки за нами стали присматривать люди. Рико меньше мучил нас, и на какое-то время все наладилось. Эндрю догадался, что «люди» — это Хару и те, кого Ичиро считал их телохранителями. Но… — Первая сделка? — Я не уверен, но думаю, что он торговался о чем-то еще, прежде чем вытащить меня. Он ничего не ответил, когда я спросил, но сомневаюсь, что Хозяин отпустил бы меня, если бы не приказ главной ветви. Эндрю считал иначе, но не высказывался. — О чем он вообще торговался, если не о тебе? Жан скривил губы, словно Эндрю был идиотом, раз спрашивал. — Как, по-твоему, ты завязал с таблетками? Эндрю знал, что Абрам каким-то образом замешан в этом, но не хотел верить, что все зашло так далеко. Если он заключил сделку с главной ветвью ради Эндрю, это значило, что он был частью причины, по которой Абрам все еще находился в Гнезде. Кроме того, Эндрю не нравилось, что главная ветвь знала о его существовании в таком ключе. — Похоже, вы оба приглянулись главной ветви, — дипломатично заметил Эндрю. Жан закатил глаза, хотя было видно, что ему больно так делать. — Ичиро нанял Натаниэля по причинам, которые тебе не понять. Я здесь только из-за партнерской системы. Натаниэль не стал бы сотрудничать с Ичиро, если бы меня не охраняли в Восточной башне, когда он на работе. — И что ты знаешь о работе? — Ничего существенного, — ответил Жан. — Было не так уж много, на самом деле. Чаще всего Натаниэль сидел в нашей комнате и переводил. Эндрю сидел, пытаясь понять, почему Ичиро так зациклен на Абраме. Он что-то упускал, он был уверен в этом, ибо не было никаких причин, объясняющих, почему Абрам имеет такое значение для основной ветви, даже учитывая статус Абрама как собственности в Гнезде. Однако было ясно, что сегодня вечером он не добьется от Жана ничего другого. Лицо Жана все еще оставалось бледным, глаза опускались, чем дольше они разговаривали, поэтому Эндрю откинулся на спинку стула и позволил ему снова заснуть. Он бы ушел, будь это кто-то другой, но теперь Жан был под ответственностью Эндрю. Эндрю устроился поудобнее и смирился с тем, что теперь будет спать с одним открытым глазом.

***

В первые дни после того, как Жан присоединился к команде, Эндрю столкнулся со слишком большим количеством любопытных Лисов. Он наблюдал за Жаном, ежедневно разговаривал с Абрамом по несколько скудных минут и при этом всячески отбивался от старшекурсников, чтобы те не лезли в дела Ворона. Его семья, за исключением Кевина, по крайней мере делала вид, что их не волнует такое новшество. Однако сам нападающий был единственным, кого Жан пускал в комнату, пока был обездвижен. Эндрю задавался вопросом, было ли это связано с их совместными годами в Гнезде или с тем, что это был самый близкий к Нилу человек в отсутствии его самого. Для Эндрю это не имело особого значения. Абрама здесь не было, но Эндрю вновь обрел решимость освободить его и забрать из Гнезда. Времени на то, чтобы придумать идеальный план, не хватало, если он не предусматривал прямого убийства Рико и всех прочих, кто встанет на пути Эндрю. В этом сезоне у него будет не так много возможностей увидеться с Абрамом: через пару недель состоится игра Лисы — Вороны, а после нее он сможет увидеть нападающего только на Зимнем банкете. Эндрю не выдержит еще одной разлуки, не услышав ничего от рыжеволосого, поэтому твердо решил увезти Абрама из Гнезда до зимних каникул. Он все еще обдумывал возможные пути отступления, когда в раздевалку вошел Кевин и, кивнув, бросил взгляд на подтянутого Жана. — Готов опробовать несколько упражнений? Жан кивнул, ничего не ответив. Эндрю лишь наблюдал за ними и следовал за парочкой на корт, застегивая вратарскую экипировку. С тех пор как Жан достаточно поправился, чтобы выходить на поле, Кевин не напрягался, но было видно, что они оба жаждут большего. Эндрю никогда не поймет этого — укоренившуюся в них решимость Воронов прежде всего играть в экси. Ради Абрама он старался, но это все равно доставляло больше головной боли, чем Эндрю считал нужным. Со скамейки Эндрю наблюдал за тем, как Жан полностью сосредоточился на сложной работе ног, которая, как он был уверен, была разработана в Гнезде. У него были вопросы, требующие ответов, и не помогало то, что его звонки и переписки с Абрамом становились все более редкими. Эндрю нужно было знать о сделках с главной ветвью. Ему нужно было понять, насколько глубоко Абрам увяз, чтобы вытащить Жана, и разработать план, как вытащить его из Гнезда окончательно. Эндрю не боялся ни якудза, ни Ичиро, ни кого-либо еще, но он не мог рисковать, подвергая Абрама и, соответственно, Жана с Кевином еще большей опасности, чем та, в которой они уже находились. И все же только на следующей игре с Воронами у Эндрю была возможность увидеть Абрама больше, чем на несколько секунд. До матча Лисы — Вороны оставалась неделя, и стало ясно, что Вороны намерены уничтожить всех, кто встанет на их пути, чтобы заполучить первое место на весеннем чемпионате. В общежитии Жан, Эндрю и, по какой-то нечестивой причине, Ники сидели на диване, а Кевин настраивал свою премиум-подписку Exy+ на телевизоре в гостиной. — Это будет круто, — сказал Кевин, вводя пароль. — Бельмонт все еще занимает высокую позицию в нашем округе, и у них безумная линия защиты. — Что означает полную игру Натаниэля, — пробормотал Жан. Эндрю уставился на экран, чувствуя на себе пристальный взгляд кузена. Он был уверен, что старшекурсникам любопытно его поведение, хотя бы потому, что они еще не научились перешептываться, когда он находился в комнате. Эндрю не стал бы им ничего рассказывать. Он до сих пор не сказал Аарону, что он гей, и, если бы Эндрю жил в идеальном мире, его брат никогда бы об этом не узнал. Все дело было в Абраме. Скрыть тот факт, что Абрам был кем-то для Эндрю, было невозможно, но он был склонен просто позволять старшекурсникам сплетничать между собой. Игра началась, отвлекая Эндрю от мыслей об Абраме, Аароне и любопытных Лисах. Это был жесткий матч, и Жан предсказал все правильно: Абрам продержался всю игру, а Рико дважды выходил на замену. Эндрю задался вопросом, видел ли капитан Воронов недавние заголовки, в которых обсуждалось, лучше ли Рико, чем Абрам, лучше ли Рико вообще кого-либо из Свиты. Часть Эндрю надеялась на это, хотя бы оттого, что было приятно осознавать уязвленное самолюбие Рико, но потом он помнил, что случилось с Абрамом, когда Рико почуял угрозу. Эндрю достаточно было взглянуть на руку Кевина или вспомнить о шрамах на руках Абрама, чтобы тут же пожалеть об этой мысли. Были и другие вопросы. Эндрю знал, что Абрам спит в Восточной башне, но что это на самом деле значит? Неужели Рико все-таки оставил его в покое? Или кто-то другой причиняет ему боль? Мертвенность в его голосе во время одного из их последних телефонных разговоров подсказывала, что что-то определенно происходит, но Эндрю не мог понять, что именно. Он не был уверен, что сможет помочь Абраму выбраться, и это пугало больше всего.

***

За выходные Эндрю услышал от Абрама в общей сложности ноль слов. Он не тревожился, потому что Эндрю не умел тревожился, но начинал дрожать от нетерпения. С тех пор как Абрам переехал в Восточную башню, он нечасто пропускал дни и не писал хотя бы одного сообщения, и именно эта мысль заставила Эндрю превысить скорость на десять миль по дороге на корт для дневной тренировки в понедельник. — Иисусе, Эндрю, мог бы и притормозить на парковке, — сказал Аарон, когда Эндрю свернул на свободное место, едва не задев бампер стоящей рядом Хонды. Отстегнув ремень безопасности и выпрыгнув из машины, Эндрю лишь бросил взгляд на свое отражение в зеркале заднего вида. Грузовик Мэтта и кабриолет Элисон стояли на стоянке, когда они подъехали, поэтому неудивительно, что они ждали в гостиной. Эндрю занял свое обычное место на диване и выбрал точку на стене, на которую будет смотреть в течение следующих десяти минут. Болтовня вокруг него стихла, когда вошел Ваймак с прижатым к уху телефоном и строгими морщинами на лбу. Ваймак огляделся по сторонам, указал на Эндрю и жестом велел следовать за ним в кабинет. Не обращая внимания на пристальные взгляды, Эндрю пошел следом и закрыл за собой дверь. Ваймак вздохнул и нерешительным движением передал Эндрю телефон. — Эндрю? — Голос Абрама выбил воздух из его легких так быстро, что Эндрю пришлось сесть, дабы не потерять сознание. — Что случилось? Абрам дышал тяжело, но относительно ровно. — Я в порядке. На выходных вышло несколько статей, и Рико застал меня в неподходящее время. — Что он сделал? — повторил вопрос Эндрю, ответ на который так и не услышал. — Он забрал мой телефон. Хару нашел меня только вчера. Я звоню с телефона Ичиро, а у него уже был контакт Ваймака, не спрашивай, почему, потому что я, честно говоря, понятия не имею. — Абрам, — произнес Эндрю, пытаясь вернуть его к теме разговора. — Я в порядке, — ответил Абрам мягче. — Ничего, с чем бы я не сталкивался раньше. — Это не так утешительно, как ты думаешь. Абрам выдавил из себя что-то похожее на смех. — Точно. Все не так плохо, но я не буду появляться на публике до нашего матча на этой неделе. Я просто не хотел, чтобы ты переживал. — Не льсти себе, — сказал Эндрю, не удержавшись от колкости. Ваймак приподнял бровь, но, к счастью, промолчал. — Я не могу долго говорить. — сказал Абрам, и его излюбленная фраза снова обратилась к Эндрю. — Но мы увидимся в пятницу. — Скажи мне правду, — Эндрю перешел на немецкий. - Насколько все плохо? — Я могу играть. — Я спросил не об этом, Абрам. На минуту воцарилось молчание, после чего Абрам снова заговорил. — Я почти забыл, каково это — испытывать такую боль, и в этом моя вина. Я переживал и худшее. Я в порядке, Дрю. — Не позволяй ему прикасаться к тебе. — Пока, Дрю. Эндрю не понравился такой ответ, но звонок оборвался раньше, чем он успел высказать свое недовольство. Он долго смотрел на телефон, прежде чем вернуть его Ваймаку и откинуться в офисном кресле. Все было плохо, Эндрю знал, что все плохо, так же, как и то, что Абрам пребывал в мире боли, но все равно продолжал играть. От него ждали, что он начнет и закончит матч в пятницу, независимо от количества швов на теле и степени внутренних повреждений. В то время как Эндрю сможет выйти на поле по крайней мере на половину матча и отыграть без вреда для своего тела, Абрам будет молча страдать. Внутри него что-то оборвалось. Что же можно было сделать? — Мы поговорим об этом? — спросил Ваймак, от напряжения у него морщился лоб. Эндрю только сердито поднял на него взгляд. — Так и думал. — Он вздохнул. — Ну да ладно. Сегодня можешь швырять мяч им в ноги во время тренировки. Эндрю не считал это справедливой компенсацией, но принял предложение как должное. Во время игры он обдумывал все возможные варианты развития событий в жизни Абрама в следующем семестре. Он представлял их вместе в общежитии Эндрю: в тепле, безопасности и спрятанными от всех и каждого, кто мог бы причинить им боль. Затем он подумал о более реалистичном исходе: Эндрю в безопасности в Пальметто, а Абрам один в башне в Западной Вирджинии.

***

Утром в день матча Эндрю проснулся от кошмара, как только солнце взошло на горизонте. Во сне он видел Абрама: прекрасного, опасного, душераздирающего Абрама, а рядом с ним — двух братьев Морияма, обхвативших Абрама руками и тянувших его в разные стороны. Эндрю не мог добраться до него, и пока он продирался сквозь зыбучие пески, что сковывали ноги, они разорвали его пополам. Если бы Эндрю доверял своим снам, он бы решил, что это значит что-то важное для Абрама, но он не мог понять, что именно. Насколько ему было известно, Абрам полностью присоединился к Ичиро и главной ветви. Что оставалось делать с Рико, кроме как найти способ убить его? А что нужно Рико, кроме груши для битья? Эндрю думал об этом все утро. Он притащился на занятия по английскому, притащился обратно в общежитие и притащил всю свою семью на корт на час раньше, чем требовалось, к огромному удовольствию Кевина. Старшекурсники понемногу прибывали, уплетая еду, которую Эбби разложила в комнате отдыха, чтобы подкрепиться перед игрой. Матч обещал быть тяжелым. За весь семестр Вороны не проиграли ни разу. В типичной манере Эдгара Аллана они нещадно громили Юго-Восточный округ. Хотя Эндрю ненавидел их капитана, он мог признать, что команда выполняла указания и действовала беспрекословно. Эндрю просматривал записи игр многолетней давности, и, хотя синхронность была присуща только Тэцудзи, непоколебимое повиновение Рико было характерно только для последних двух лет. Эндрю добавил к этому тот факт, что в составе Воронов было более тридцати человек, и Тэцудзи был более чем счастлив получить дюжину красных карточек, лишь бы уничтожить мелкую команду Лисов. То, что Лисам не хватало численности и единства, они компенсировали волей и решимостью. Они знали, что могут легко проиграть эту игру, но от этого их желание набрать еще несколько очков против предполагаемого короля Экси не уменьшалось. Кроме того, сегодня Жан впервые сыграет в оранжевой форме. Моро пытался научить старшекурсников основным приемам Воронов, но это было бесполезно, поскольку ни Жан, ни Кевин не были достаточно терпеливы, чтобы справиться с их постоянными ошибками. По их словам, Вороны, которые не могли выполнить все тринадцать упражнений, не допускались на корт. Но как бы то ни было, Лисы были грозной командой. С Эндрю в воротах и Жаном в защите была большая вероятность, что они смогут победить. В любой другой день, с любой другой командой, Эндрю был бы рад этому, еще одному успеху, который он мог бы внутренне отпраздновать. Но сейчас ему нужно было думать об Абраме. Он все еще не знал, как Абрам оказался заперт от Хару на несколько дней, не знал, что с ним сделали, из-за чего ему пришлось до сегодняшнего дня скрываться от посторонних глаз, и, самое главное, не знал, что с ним сделает Рико, если Лисы выиграют этот матч. Часть Эндрю хотела пропустить каждый мяч, лишь бы убедиться, что Абрам в безопасности. Но другая сторона, та, что представляла светящиеся глаза Абрама под прожекторами корта, та, что знала, что экси — единственное, что Абрам когда-либо получал в награду, что когда-либо любил, — эта сторона осознавала, что он должен постараться изо всех сил. Хотя бы потому, что Абрам окинет его тем медленным взглядом, который Эндрю уловил во время их последней игры, и в котором прозвучит: «Я вижу тебя, я вижу тебя, я вижу тебя». Эндрю следил за своими товарищами по команде в раздевалке, следил за их ритуалом подготовки к игре, как никогда раньше. Сегодня что-то было не так. Он не мог определить, что именно, но Эндрю уже знал, что нужно доверять своим инстинктам. Тренер успел произнести всю свою речь, прежде чем затылок Эндрю начало покалывать. Он никогда не привыкнет к этому: к ощущению присутствия Абрама. Его тело знало, что защита рядом, прямо за углом, только и ждет, когда он подойдет поближе и окажется под зонтиком безопасности. Два стука в дверь комнаты отдыха прервали нотации тренера. К этому моменту Ваймак уже знал, кто будет стоять по ту сторону. Эндрю никогда бы не показал своего облегчения, но дышать стало немного легче, зная, что Абрам, по крайней мере, жив. Последние несколько дней, без какой-либо связи, Эндрю чувствовал себя как побитый пес. Ваймак кивнул в сторону двери, и, не обращая внимания на взгляды старшекурсников, Эндрю распахнул дверь, перекрыв взор своим громоздким снаряжением. Разумом он понимал, кто стоит перед ним. Рыжеватые кудри и ярко-голубые глаза могли так хорошо сочетаться только в одном человеке, которого Эндрю знал так близко, так хорошо, что ему не нужно было сомневаться. Но один глаз Абрама был настолько опухшим, что открыть его не удавалось, а вокруг двух пальцев левой руки была намотана эластичная лента. Эндрю охватил такой гнев, что из ушей будто бы пошел дым, и он был почти уверен, что в ближайшую секунду сработает пожарная сигнализация. Он надеялся, что так и будет. По крайней мере, он сможет утащить с собой Абрама, если их эвакуируют. — Дрю, — тихо проговорил Абрам. Эндрю покачал головой. — Не надо. Абрам только вздохнул. — Выйди на секунду. Сейчас вся твоя команда слушает. Эндрю и не заметил, что все еще стоял в дверном проеме, опираясь рукой на металл. С такого ракурса Абрама могли видеть только Мэтт и Дэн, но оба они наблюдали за происходящим с бешеным вниманием. Эндрю бросил на них взгляд, настолько смертоносный, словно снова принимал таблетки, и, шагнув в небольшой коридор, захлопнул за собой дверь. Тогда он заметил Хару и еще одного человека, прислонившихся к противоположной от выхода стене. Эндрю догадался, что незнакомец — это Рун, еще один телохранитель, о котором Абрам упоминал в их телефонном разговоре. — Это было несколько дней назад? — спросил Эндрю, взмахнув свободной рукой перед глазом Абрама. Он не упустил, как Абрам при этом дернулся всем телом, и последовавшая оглушительная тишина заставила его пожалеть. Абрам быстро пришел в себя, и следующие слова он произнес по-немецки. — Выходные не задались. — Это твое объяснение? — Я не знаю, что еще сказать. — Абрам вздохнул. - Я не могу сказать тебе того, что ты был бы рад услышать. — Не понимаю, как ты до сих пор его не убил, — сказал Эндрю, отбросив все остальные мысли. Он хотел услышать, что Абрам покинет Гнездо, что он готов рискнуть и жить в бегах, скрываясь от Мориям, лишь бы выбраться оттуда. Это была нелепая идея, Эндрю знал. У него была семья, сделки и люди, о которых нужно было заботиться, но если бы Абрам попросил, Эндрю все равно сбежал бы с ним. — Пока нет. И это, пожалуй, было что-то новое. — Что это значит? — Сейчас на него обращено слишком много глаз, — сказал Абрам. — Маленькому Лорду нужно время, чтобы утихомирить прессу, тем более что Жан недавно уехал. Так будет не всегда, но пока все должно оставаться на своих местах. — А что, если он убьет тебя до того, как это произойдет? — спросил Эндрю. Абрам открыл рот, но слова не прозвучали. Эндрю знал, на каком-то непостижимом для него уровне, что Абрам скорее умрет, чем попытается вырваться. Эндрю не мог злиться на него, зная, что вся жизнь Абрама была борьбой, что каждый день его избивали хуже прежнего, не давая никакой передышки. Зато он мог злиться на его родителей, Рико, Ичиро и всех тех, кто продолжал усугублять его страдания, хотя он ничем их не заслужил. Эндрю поменялся бы с ним местами в одно мгновение, но дело было в том, что Абрам никогда не позволит никому принять на себя удар, предназначенный ему или любой другой, под который он мог бы броситься сам. Они были как те дети, те, что не могли попрощаться, не могли отпустить друг друга. Наполовину Эндрю думал, что было бы лучше, если бы он никогда не встретил Абрама, хотя бы потому, что это избавило бы его от целой кучи душевных терзаний. Но тогда он не смог бы чувствовать так много; Эндрю знал, что Абрам — единственная причина, по которой он может говорить с Ники, Рене и даже Ваймаком. Он знал, что Абрам — единственная причина, по которой он заключил сделку с Кевином, единственная причина, по которой он начал думать о будущем, а не жить прошлым. Абрам здесь, прямо перед ним, синяки сплошь покрывали его тело, и все, что Эндрю мог чувствовать, — это вечную благодарность за то, что Абрам все-таки пришел увидеться с Эндрю. Благодарность за то, что Абрам заботился о нем, что он все еще был способен заботиться о чем-либо. Это означало, что у Эндрю еще есть шанс, пусть и небольшой, но шанс вытащить его живым. Он и не заметил, что Абрам все еще смотрел на него, и эти ярко-голубые глаза мерцали так, как бывало только в присутствии Эндрю. Ох, он окончательно влип. Он знал это уже несколько месяцев, с тех пор как увидел Абрама на ток-шоу Кэти, но именно сейчас понял, насколько глубоко завяз. Обратного пути уже не будет: либо Абрам, либо никто, а Эндрю не любил оставаться в одиночестве, по крайней мере, с тех пор, как встретил Абрама. — Сколько у тебя времени до возвращения? — спросил Эндрю. Абрам потянул Эндрю за рукав, чтобы перед глазами оказались пластиковые часы. — Шесть минут. — Идем, — сказал Эндрю. — Не обращай внимания на остальных, просто следуй за мной. — Дрю… — Сейчас моя очередь. — Слова Эндрю не оставили места для спора. Он толкнул дверь комнаты отдыха, встретившись со взглядами, казалось бы, неуловимых Лисов, но Эндрю знал их лучше. Эндрю задавался вопросом, какие ставки закроет, просто приведя Абрама внутрь, но у него были заботы поважнее: ощущение Абрама у себя за спиной, то, как Абрам осматривал всех в комнате, то, что он, возможно, мог бы уничтожить их всех, прежде чем кто-нибудь из них произнесет хоть слово. Странно, что его привлекала эта врожденная сила и уверенность, особенно если учесть, что выглядел он так, будто мог упасть при дуновении ветра, но Эндрю никогда не сомневался в своих предположениях, когда дело касалось Абрама. Эндрю провел их по коридору и дернул ручку на двери кабинета Ваймака. Оказалось, дверь не заперта, и он тут же закрыл ее перед носом у двух телохранителей. Он был благодарен Абраму, но в настоящий момент был еще больше благодарен за замок на двери Ваймака и отсутствие самого тренера. Эндрю медленно сократил расстояние между ними, положил руку на талию Абрама, когда тот кивнул в знак согласия. Эндрю никогда, никогда не привыкнет к теплу Абрама, к тому, как расслаблялось его тело при малейшем прикосновении, к тому, что Эндрю больше никогда не будет холоден, пока они хоть как-то связаны. Прикосновения были не в новинку, но прикосновения без обещания боли, без последствий в виде синяков, шрамов и ночных кошмаров — такое Эндрю испытывал только с Абрамом. — С тобой все нормально? — спросил Эндрю, не сводя глаз с Абрама. Тот кивнул. — Плохо, но могло быть и хуже. Может стать хуже, и я не могу обещать тебе, что мы сможем вдоволь наговориться до банкета. Эндрю кивнул, не принимая, но понимая, что Абрам искренне не мог представить себе мир, в котором кто-то другой будет сражаться за него. — Сейчас ты здесь, — сказал Эндрю. — Да или нет? Губы Абрама дернулись. — Да. Всегда да. Эндрю не удостоил его ответом. Вместо этого он прижал их лбы друг к другу, позволил их дыханию смешаться в один миг и прижался губами к губам Абрама. Эндрю никогда бы не сказал, что тонет, но поцелуй с Абрамом был похож на первый вдох после прыжка в бассейн: как солнечный свет, прохладный ветер и мягкое тепло. Как и при других их поцелуях, Абрам изголодался по ласке, по заботе, по контролю, и Эндрю был рядом с ним. Это была не битва, а дискуссия о первенстве, и оба они боролись за еще один момент, еще одну секунду вдали от опасностей за пределами этой комнаты. Эндрю провел пальцами по волосам Абрама, взъерошив их так, что остальные члены его команды обязательно заметят, когда они выйдут. Абрам, казалось, не возражал. Более того, он лишь сильнее вжался в Эндрю, а его руки так и остались парить над бицепсами Эндрю, пока он не сжал пальцами его кожу. Эндрю надеялся, что это была прелюдия к остальному их совместному времяпрепровождению. Он знал, что это прелюдия к тому, что может быть. Абрам отстранился первым, дыша так, словно только что пробежал по корту. — Почему это было похоже на прощание? — Это не оно. — Эндрю покачал головой; их лбы по-прежнему были прижаты друг к другу, так что он практически слышал каждое опасение, роящееся в голове Абрама. — Не отказывайся от меня, Дрю, — сказал Абрам, его тон был почти паническим. — Ты не можешь от меня отказаться. Эндрю отстранился, обхватив его голову двумя грубыми ладонями. — Я никогда не отказывался от тебя. И сейчас не собираюсь. Ты понял? Абрам кивнул, закрыв глаза, пока Эндрю гладил его кожу большими пальцами. Эндрю никогда не мог понять, как кто-то может смотреть на Абрама и видеть в нем что-то, кроме врожденной благостности. Он никогда не поймет логику Рико, когда при виде Абрама тот считает его идеальной мишенью. — Я не смогу говорить до самого банкета. — Я знаю, — ответил Эндрю, хотя слова пеплом осели у него во рту. Абрам выпрямился, опираясь на стену, и убрал руки Эндрю от своего лица. — Мне пора возвращаться. Рико разозлится, если заметит, что меня долго нет. Эндрю кивнул и принялся без особого успеха поправлять беспорядок в волосах Абрама. Взгляды телохранителей, стоявших у кабинета Ваймака, были наполовину изумленными, наполовину растерянными, но разбираться с ними предстояло Абраму. Эндрю и так уже был на волоске от вопросов остальных Лисов. У них вечно не хватало времени, они постоянно ускользали, чтобы уединиться на несколько минут. Когда-нибудь, поклялся Эндрю, все будет иначе. Но тот день пока не наступил. У дверей Эндрю поймал его за руку, и это движение точно не осталось незамеченным его командой, если судить по раздавшимся звукам. Абрам уже уходил в себя, настраивая свой разум и тело на то, что должно произойти по возвращении к Воронам. Эндрю заговорил по-французски, не доверяя слуху своей семьи. — Я не забыл о своем обещании, окажи мне услугу и проживи достаточно долго, чтобы я смог его выполнить. Абрам свирепо усмехнулся. — Он не убьет меня. Он не знает, как. Эндрю смотрел, как он уходит, и уже не в первый раз жалел, что не может последовать за Абрамом в бездну.

***

Внешне, как знал Эндрю, они выглядели не слишком внушительно. Команда ярко-оранжевых, которые сражались друг с другом не меньше, чем с соперниками. На противоположной стороне площадки ждал грозный противник, убийственные вороны, готовые уничтожить их при первом же признаке слабости. Эндрю знал, что сегодня они проиграют, хотя бы потому, что Абрам никогда не сделает ничего, кроме как выложится на все сто, но еще он знал, что для Лисов это будет нечто большее, чем смертельный матч. Эндрю направился к воротам, крутя ракетку в руках в перчатках. Он был готов, как никогда, посмотреть Рико в лицо и отбить все его мячи. На половине поля Эндрю наблюдал, как Кевин и Сэт встречают Абрама и Рико. Чистое ликование на лице Рико было почти невыносимо, ведь он знал, через что пришлось пройти Абраму, чтобы сейчас быть на площадке. Эндрю задался вопросом, чему так радуется Рико, ибо лицо Абрама выглядело так, словно он боролся с яростью и отчаянием Рико, а не с чем-либо еще. От этого Эндрю стало не по себе. Но времени на раздумья не было. Лисы проиграли жеребьевку, и, как только мяч оказался в игре, Вороны легко завладели им. Эндрю не забыл, насколько быстр Абрам, но ему было приятно это напоминание, приятно наблюдать, как он мчится по полю, идеально подстраиваясь под пас Рико. Мэтт должен был контролировать его, но Абрам двумя легкими поворотами расчистил себе путь, а когда у него кончились шаги, передал пас через весь корт. Рико воспользовался возможностью ударить по воротам, хотя с начала игры прошло едва две минуты, и Эндрю с огромным удовольствием отбил мяч через все поле. Как и в каждой игре Воронов, команда действовала с четкой синхронностью. Любое действие выполнялось с легкостью, и их стиль идеально адаптировался к игре Лисов. С такой малочисленной командой Вороны стремились получить как можно больше красных карточек; они могли позволить себе менять игроков, а Лисы — нет. Ко второй четверти Абрам все еще наматывал круги возле Мэтта, в то время как защитник начал сдавать. На скамейке запасных самодовольное выражение Рико не изменилось. Эндрю вздохнул и попытался думать о чем угодно, лишь бы не врезать клюшкой по его лицу. Эндрю практически не пропускал мячи, но к перерыву Вороны все равно вели 3:1. По меркам Воронов это был ничтожный разрыв в очках, но Эндрю все равно сердито шагал в раздевалку. Ваймак стоял у входа в помещение, скрестив руки на груди и прижимая планшетку с суровым видом. — Вы неплохо держитесь, но нужно сосредоточиться, — сказал Ваймак, когда все расселись по местам с бутылками воды. — Они пытаются морочить вам голову, а вы позволяете. Сет, ты не выйдешь на поле, если не успокоишься. — Он пытался замахнуться на меня! — сказал Сет, размахивая руками так, что едва не ударил Элисон по голове. Она отбила его ладонь одним пальцем. — Так научись уворачиваться! — тем же тоном сказал Ваймак. — И Аарон, какого черта ты там защищаешь? Твоя цель не такая быстрая, а ты ей позволяешь. — Попробуйте продержаться две четверти, скажете потом, если начнете уставать, — огрызнулся Аарон, сцепив руки на коленях. — Ники, заменишь кузена в третьей четверти. Мэтт, тебе нужен перерыв? — Ваймак бросил взгляд в другой конец комнаты, где Эбби разминала узел на икре Мэтта. — Десять минут, и я буду в строю, — отозвался Мэтт. — Я могу подменить его, пока он не будет готов, если Рене сыграет за полузащитника, — подхватила Дэн. Ваймак вопросительно поднял бровь. — Эндрю? Сыграешь еще половину. Эндрю слабо кивнул, но тренеру хватило и этого подтверждения. Позже он подумает, что это означало для команды, но сейчас он был слишком сосредоточен на том, чтобы не спускать глаз с Абрама. Ваймак отправил их обратно на корт с их новыми наставлениями, и Лисы взбодрились. К сожалению и Вороны разработали новый план нападения, который с самого начала второй половины предполагал грубую силу. С линии ворот Эндрю наблюдал за тем, как его близнец в третий раз впечатывается в стену под натиском соперника — второго нападающего, всегда занимавшего место Рико, имя которого Эндрю так и не удосужился узнать. Видеть это было неприятно, но куда больнее было смотреть на лицо Абрама каждый раз, когда он пытался столкнуть Дэн, а потом и Мэтта. Было ясно, что нападающему больно не только в лице, и по мере того как проходил тайм, Эндрю злился все больше и больше. К концу второго тайма Эндрю начал сдавать, руки все тяжелели, а в ворота прилетало все больше мячей. В игру снова включился Рико, и, как бы Эндрю не хотел того признавать, в паре с Абрамом Вороны были практически несокрушимы. И все же Эндрю старался не терять бдительности, даже если последние пять минут игры он пропускал бросок за броском. Счет не имел никакого значения, когда Абрам прихрамывал, а сирена возвестила о победе Воронов. Лисы подняли головы, но никто не удивился такому исходу. Если бы они попали на весенний чемпионат в этом году, подумал Эндрю, у них был бы шанс побороться, но к этой игре они оказались не готовы. Среди массы тел, сгрудившихся на корте, Эндрю едва смог разглядеть Абрама: лицо, полное безмолвной боли, когда Рико потащил его с поля, слишком далеко, чтобы Рун или Хару успели вовремя добраться до него со скамейки по другую сторону запертой двери. Эндрю не раздумывал, прежде чем броситься вперед, проталкиваясь сквозь всех, кто попадался ему на пути, пока шел на территорию Воронов. — Убери от него руки, Морияма, — сдержанно произнес Эндрю, когда наконец добрался до пары нападающих. Рико не выглядел шокированным, увидев его. Более того, Эндрю показалось, что улыбка на его лице стала шире. Ухмылка не вязалась с мертвым выражением его глаз, совсем иного оттенка, чем он видел на своем собственном лице раньше. В нем было что-то летальное, что-то опасное, в чем Эндрю не был уверен, если бы рядом с ним не стоял Абрам. — Миньярд, — отозвался Рико. — Не знал, что вы знакомы. — Не буду повторять. Эндрю бросил пристальный взгляд на руку, впившуюся в шею Абрама, на большой палец, который наверняка оставит синяк прямо на трахее. В этом углу корта камеры не позволяли получить четкую картинку, но на трибунах были тысячи людей. Улыбка Рико с каждой секундой становилась все шире, а его рука все еще была на Абраме. Что-то было не так. Что-то было совсем, совсем не так. Рико разваливался прямо у него на глазах, и скоро Эндрю придется сделать выбор: либо что-то предпринять, либо уйти. — Лучше бы тебе заняться своими делами, — сказал Рико. — Или нет. Может, тогда я смогу влезть в твои. Как поживает твой брат, а? — Сам у него спроси. — О, непременно. — Ухмылка Рико была, вероятно, вызвана веществами, его зубы, как показалось, точились под взглядом Эндрю. Позади пары нападающих появился Тэцудзи, посылая Эндрю взгляд, который, он уверен, растопил бы человека слабее. Эндрю не пропустил, как пристально Абрам посмотрел на трость Тэцудзи, и всей душой пожелал ошибиться в своих предположениях. Тэцудзи не задержался на Эндрю. Вместо этого он быстро проговорил несколько фраз по-японски, что заставило Абрама перевести взгляд на толпу. — Увидимся, Миньярд, — сказал Рико, ухмылка его не сходила с лица, когда он потащил за собой слишком безвольного Абрама. Эндрю мог только смотреть, как они уходят, с тошнотворным чувством внутри. Что-то было не так. Он знал, что что-то не так, сильнее, чем обычно. Каждый шаг, который он делал, возвращаясь к своей команде, был полон чего-то близкого к сожалению, чего-то болезненного. Пару часов назад он держал голову Абрама в своих руках, целовал его и говорил, что это не прощание. Так что же это за шум в голове? Голос говорил ему, что нужно развернуться, забрать Абрама в раздевалку Лисов и не выпускать до тех пор, пока черные автобусы Воронов не вернутся в Западную Вирджинию. Но если Абрам чему-то и научил его, так это не мешкать. Эндрю повернулся к домашней раздевалке, и в груди у него кольнуло что-то похожее на раскаяние. Это чувство не покидало его, пока он раздевался, смывал с себя пот, оставшийся после игры, и переодевался в свою обычную черную одежду. К тому времени как он вернулся в комнату отдыха, остальные Лисы уже были готовы отправиться к Эбби отмечать окончание игры. В машине Эндрю старался не думать о прощальном поцелуе Абрама, о том, как он обмяк в его объятиях, и о том, насколько это было похоже, будто он медленно сдается. Вопреки тому, что он говорил Эндрю, искра сопротивления гасла, и Эндрю не был уверен, как долго сможет продержаться нападающий. У Эбби Эндрю выпил столько, что уже должен был забыть об Абраме и о том, что будет означать для них обоих, если он не позвонит на следующий день. Но вместо этого он чувствовал лишь оцепенение и пустоту, словно снова подсел на наркотики.

***

Две недели прошли без единого звонка или сообщения от Абрама. Если бы не стремительно приближающийся Зимний банкет, Эндрю ворвался бы в Гнездо самолично. Лисы знали, что что-то случилось: они постоянно следили за Эндрю, словно ожидая, что он сорвется и зарежет кого-нибудь из них. Справедливости ради, Эндрю вел себя не слишком деликатно. Его телефон всегда был при нем, даже во время тренировок. Каждый раз, когда Кевин или Жан хоть немного дергались, Эндрю резко оборачивался в их сторону, ожидая очередных плохих новостей. Впрочем, не только Эндрю безмолвно паниковал. Оба осиротевших Ворона воспринимали молчание Абрама по-своему, нездорово. Кевин выпил несколько бутылок водки, а Жан все это время сидел, смотрел и молчал. Эндрю знал — с чем бы ни столкнулся Абрам, это нечто худшее, чем все пережитое из-за Рико в прошлом. Это чувство нисколько не ослабло, и именно оно вынуждало Эндрю смотреть на притихший телефон, пока он надевал свой элегантный черный костюм для банкета. Ники прислонился к раме двери, когда Эндрю распахнул ее, и с жалостливым выражением лица изучал Эндрю. — Готов? — спросил Ники, негромко. Остальные члены его семьи находились в гостиной, слишком близко для утешения. Эндрю лишь пожал плечами. — У тебя есть план? — спросил Ники. Эндрю покачал головой. У него не было плана, не совсем. Его «план» заключался в следующем: увезти Абрама как можно дальше от Гнезда. Он не знал, как это сделает, но был уверен, что каким-то образом Абрам вернется домой вместе с Лисами. Эндрю не волновала ни главная ветвь, ни Рико, ни Тэцудзи. Абрам его, и он был сыт по горло его отсутствием в Пальметто. — Освободи полку, — произнес Эндрю, и едва скрытое ликование Ники было достаточным ответом. Когда все были готовы, Эндрю вывел их группу из комнаты и столкнулся со старшекурсниками по пути к лифту. Они договорились одеться перед посадкой в автобус, чтобы пробыть в Эдгаре Аллане минимальное количество времени, а потому девушки были в кроксах и тапочках в сочетании с длинными платьями. Ничто из этого не сочеталось, но улыбки на их лицах сияли искренне, когда все они ввалились в лифт. Эндрю не мог похвастаться таким выражением лица, но наряду с ужасом при мысли обо всех чудовищных вещах, через которые мог пройти Абрам, в нем ощущались решимость и волнение. Ехать было долго, и с каждой преодоленной милей у Эндрю сводило нутро. Когда они наконец прибыли к Эдгару Аллану, автобус накрыла мрачная тень. Остальные Лисы не знали об Абраме и Эндрю… чем бы это ни было, но они знали Кевина, а теперь и Жана, и этого было достаточно, чтобы все они приготовились явиться и убраться как можно быстрее. Ваймак вывел их из автобуса и собрал на улице, ожидая, пока девушки сменят обувь на каблуки, которые, на вкус Эндрю, были слишком высокими. Снаружи стадион словно насмехался над ними, блестящая поверхность скрывала все их подземные грехи. Но где же в этом лабиринте был Абрам? Выпустят ли его на банкет? Придется, ибо Эндрю был не прочь организовать поисковый отряд. — Никаких драк, — сказал всем Ваймак. — Даже не смотрите в их сторону, понятно? — Да, тренер, — отозвались все, кроме Эндрю. Он не стал давать обещание, которое в итоге мог нарушить. Сотрудник Эдгара Аллана открыл перед командой двери стадиона и повел их вниз. Они были не совсем в Гнезде, но стадион был достаточно удушлив. Их столик нашелся напротив Черепах Бельмонта, и ужин подали быстро; они прибыли последними. Эндрю старался не подавать виду, но его шея постоянно напрягалась, пока он искал Воронов. Он обнаружил их в дальнем углу, но единственным членом Свиты, которого он смог увидеть, был Рико. В голове зазвенели тревожные колокольчики. Его взгляд остановился на краю поля, где, как он знал, должны были стоять Хару и Рун; их присутствия было достаточно, чтобы отгонять Рико от Абрама. Вместо этого там царила пустота. Эндрю сжал в руке вилку. Он уже несколько недель знал, что что-то не так, но отгонял это чувство, поскольку не мог ничего сделать, пока не окажется достаточно близко, чтобы утащить Абрама. Однако теперь ощущение беды стало слишком явным, и Эндрю не мог отделаться от мысли, что уже слишком поздно. Пока Лисы непринужденно беседовали с Черепахами, Эндрю отыскал взглядом тренера. Перед ним стоял выбор, который определит все, чем они с Абрамом когда-либо были и чем могли стать. Эндрю поднялся, не обращая внимания на вопросительные взгляды брата, кузена и остальных Лисов, и направился к тренерскому столу. — Миньярд, — приветствовал его Ваймак, когда Эндрю оказался за его стулом. — Тебе что-нибудь нужно? Эндрю наклонился, чтобы другие тренеры не услышали. — Через пару минут я могу устроить сцену. Не вмешивайтесь. — Никаких обещаний, — сказал Ваймак, но понимание в его глазах — все, что требовалось Эндрю, дабы почувствовать: он делает правильный выбор, а не ошибку. — Не бей никого. — Никаких обещаний, — пробормотал Эндрю, возвращаясь за свой стол. Ужин уже подошел к концу, команды начали прибирать и освобождать место для танцпола. Десерт вынесли на хорошо оформленный шведский стол. Эндрю миллион раз проклял Абрама за то, что тот вынудил его отойти от, похожего на «сделай сам», бара. Вместо этого Эндрю направился к Лисам, которые столпились у конца десертного стола. Кевина заметить было легко: его высокий рост и хмурый вид, который появлялся только при упоминании сахара, манили Эндрю вперед. — Как мне попасть в Гнездо? — спросил Эндрю таким низким шепотом, что Кевин согнулся, пытаясь расслышать. — Зачем тебе это знать? — резко ответил Кевин, озираясь по сторонам, словно его могли наказать за одну только мысль об этом. — Не заметил пропажи в Воронах? — спросил Эндрю. — Что-то не так. Кевин повернул шею, ища в толпе того, кого там не было. — Нельзя, Эндрю. Если тебя поймают, не представляю, что они с тобой сделают. — А что, по-твоему, они делают с ним? Кевин вздрогнул. Это был единственный ответ, который требовался Эндрю. Он пожалел, что они не взяли с собой Жана, ибо если кто и мог помочь ему найти Абрама, так это его напарник. Ваймак решил оставить защитника дома, чтобы избежать стычек с Рико. К несчастью для Ваймака, если Рико узнает, что задумал Эндрю, будет куда большее, чем просто стычка. — Иди в раздевалку. В комнате отдыха пройди через дверь, потом налево, и иди по коридору, пока не увидишь лестницу. Спустись на три пролета вниз, через дверь и опять налево. Комната Натаниэля в самом конце коридора, ты поймешь, какая именно. Эндрю кивнул, прокручивая в голове указания. Оставалось только дождаться подходящего момента, и он наступил, когда Рико отошел на другой конец корта вместе с главным тренером Троянцев. О чем им можно было говорить, Эндрю понятия не имел, но молча поблагодарил тренера, глядя на дверь. — Эндрю, будь осторожен, — сказал Кевин. — Держи телефон наготове, — ответил Эндрю. Если все пойдет как надо, Эндрю понадобится кто-то, готовый помочь ему с Абрамом. Эндрю выскользнул из помещения после кивка Кевина, на ходу встретившись взглядом с Ваймаком. Добраться до раздевалки незамеченным не составило труда, но он знал, что остальная часть пути будет не такой быстрой. За пределами зала флуоресцентные лампы уничтожали все шансы затаиться в тени. Эндрю отыскал дверь на лестничную площадку и с мягким щелчком прикрыл ее за собой. Его ботинки гулко отдавались от каждой металлической ступеньки, набирая скорость по мере спуска. Дойдя до конца третьей лестницы, он обнаружил дверь справа. Он дернул за ручку и едва не дернулся, когда дверь ударилась о раму. Заперто. На двери не было кодового замка, поэтому Эндрю вынул отмычки из повязок и принялся за работу. На то, чтобы услышать щелчок, потребовалась не одна минута, но Эндрю проигнорировал, как начинают дрожать руки, и тихо протиснулся сквозь тяжелый металл, плотно закрыв за собой дверь. Внутри было мрачно, света, помимо тусклого красного над головой, не было. Это и было Гнездо, как он теперь понял. Граница между показательным павильоном Тэцудзи и тем местом, где на самом деле жили Вороны, была очень резкой. Эндрю помнил указания Кевина и повернул по коридору налево, проходя дверь за дверью; все они выглядели одинаково, за исключением табличек с порядковыми номерами — прибитых красных Воронов на дверях. По словам Кевина, он сразу определит комнату Абрама, но Эндрю все равно не был готов к увиденному. Снаружи двери с кривой табличкой «3 & 4» красовались два серебристых засова. Они ярко выделялись на фоне черноты двери, стен и пола, напоминая, что Абрам был в заточении. На самой двери виднелись царапины, на петлях — вмятины, словно кто-то когда-то пробовал вырвать дверь прямо с ними. Эндрю задумался, были ли они от Жана, который пытался проникнуть внутрь, защитить Абрама, или от кого-то другого. Эндрю уже готов был сорвать засовы с дерева, когда наконец заметил, что ни один из них не заперт. Более того, дверь, казалось, была на самую малость приоткрыта. Эндрю знал: что бы ни скрывалось по ту сторону, зрелище будет не из приятных, и вполне вероятно, что он обнаружит Абрама разорванным в клочья. На мгновение Эндрю задался вопросом, какого черта он здесь делает. Он стоял в Гнезде, в то время как Кевин, человек, которого он обещал защищать, был наверху с тем, от кого он поклялся его защищать. Но потом он подумал о Калифорнии, о поцелуях под темным звездным небом, о щеках в его руках и ярких, ярких голубых глазах, которые с каждым днем теряли свой свет. Он вспомнил Абрама и понял, что выбор даже не стоит. Эндрю протиснулся внутрь и замер, едва переступив порог. Он думал, что знает о боли и ужасе, но та жизнь, которой жил Абрам, превосходила все, что Эндрю повидал в собственном прошлом. Его взгляд упал на кровать, которая представляла собой просто раму с матрасом, испачканным различными оттенками красного и желтого. Со столбов кровати свисали веревки и наручники, темно-багровые и ржавые. На полу валялось несколько подушек и одеял, вокруг — медикаменты: нитки, которыми Абрам, видимо, накладывал швы, марля и несколько игл, уже явно не стерильных. Хуже всего, что рядом с огромной лужей крови, грозившей залить черные кожаные ботинки Эндрю, не было Абрама. Время горевать будет позже, если Абрама не станет. Сейчас же ему нужно было найти нападающего, пока не стало слишком поздно. Эндрю вышел из комнаты и закрыл за собой дверь. Он не знал, куда идти: Абрам никогда не рассказывал ему о хитросплетениях Гнезда. В конце коридора был тупик, поэтому Эндрю развернулся и пошел по коридору, в котором еще не был. Ходы были длинными, все двери выглядели одинаково. Тем не менее Эндрю проверил каждую, шагая и сканируя, отступая, когда Абрама не было видно. Он обнаружил жутко тихую столовую, такую же пустую и неуютную гостиную. Лишь когда он свернул в коридор, где, по-видимому, не было ничего, кроме шкафов для уборщиков, Эндрю почувствовал то самое покалывание в затылке, как и всегда, когда рядом был Абрам. Эндрю замер, проверил каждую дверцу — ничего, кроме чистящих средств, белья, запасной экипировки, ничего, ничего, ничего… И тут одна из дверей не открылась. Он чувствовал своими костями, что за ней — Абрам. В этот момент его сердцебиение как будто связалось с сердцем Абрама, замедлилось, затихло и едва держалось. Не теряя времени, Эндрю просунул отмычки в ручку и распахнул дверь с надписью «Подвал». Там располагалась лестница, по которой Эндрю, наверное, спустился, и коридор, по которому он, должно быть, прошел, но внезапно его идеальная память прекратила свое существование, ведь там был Абрам. Его Абрам, любивший долгие поездки, фрукты и яркие звезды, его Абрам, обнаженный и прикованный цепями к столбу в центре комнаты, согнутый, словно использованный кем-то, покрытый влажной и уже засохшей кровью. Больше всего на свете Эндрю хотел, чтобы память позволила ему забыть, как Абрам выглядел в это мгновение. Эндрю понимал, что времени у него в обрез: нужно было выбраться незамеченным и успеть, пока Абрам еще дышит, пусть и неглубоко. Эндрю знал, что дело плохо, но, приближаясь к Абраму, снова и снова корил себя за то, что не замечал того, что было так очевидно сейчас. На его спине, от плеч до поясницы, были длинные, глубокие разрезы. От кнута, догадался Эндрю. Они пороли его так, словно он был диким животным, словно пытались приручить. Судя по шрамам, усыпавшим всю спину, это было не в первый раз. — Абрам, — негромко позвал Эндрю. Абрам не шелохнулся. Его руки были связаны грубой на вид веревкой, которая удерживала его у столба со сложенным пополам телом. Эндрю достал из повязки нож и двумя движениями разрезал толстый материал, подхватив руки Абрама, когда они ослабли. Тело Абрама сжалось в клубок, мышцы напряглись, словно он ожидал удара, даже находясь без сознания. — Абрам, очнись. — Эндрю протянул руку, чтобы встряхнуть своего мальчика, но передумал. — Это Эндрю. Абрам, нам нужно уходить. Эндрю провел рукой по рыжим волосам, чувствуя их жирность на пальцах. Как долго он висел здесь? Где, блядь, были Хару и Рун? Эндрю хотел остаться здесь только для того, чтобы разделаться с ними, но для этого еще будет время. Будет время злиться, кричать, вопить и скорбеть о том, что пережил Абрам, пока Эндрю сидел, сложа руки, и ждал знака, который Абрам не мог подать. Сейчас, однако, Эндрю нужно было увести его подальше от Гнезда. — Не надо, — прошептал Абрам. Или, может быть, сказал, но голос был настолько хриплым, что громче не звучало. — Пожалуйста, я не могу. Эндрю снял пиджак, прикрывая слишком маленькое тело Абрама, насколько мог. — Это я, Абрам. Это Эндрю. — Нет. Нет, хватит. Пожалуйста, — хныкал Абрам, повторяя под нос слова. Он не был здесь, с Эндрю. Это единственная причина, по которой Эндрю позволил себе заключить Абрама в объятия, не спросив разрешения на прикосновения. Абрам был легче, чем должен был быть, легче, чем любой спортсмен первого дивизиона, даже учитывая его рост. За последние две недели он похудел настолько, что кожа обтянула кости лица и ребра. Эндрю не смотрел, изо всех сил стараясь не замечать клеймо на груди Абрама, номер, въевшийся в плоть у его сердца. Он пытался, но провалился, и будет ненавидеть себя за это вечность. Эндрю отправился в обратный путь, петляя по коридорам, пока не добрался до лестницы, ведущей в раздевалку. Он не знал, сколько времени провел внизу, безуспешно пытаясь найти Абрама, но банкет не мог занять всех надолго. У него был план, но он предполагал остаться незамеченным. Эндрю толкнул плечом дверь раздевалки для гостей и двинулся к черным диванам в комнате отдыха. Он положил Абрама поудобнее и отправил сообщение Ваймаку. Ему нужны были чьи-то руки и, вероятно, кто-то из взрослых. Эндрю: Забрал А. Приведи К. Уходим СЕЙЧАС. Ваймак: Соберу команду. Эндрю не слишком нравилась идея прихода всей команды, его мутило от одной мысли, что они увидят Абрама в таком состоянии, и от того, что это привлечет лишнее внимание. Он поручит Ваймаку разобраться с ними. Все, что ему нужно было сделать, — это проследить, чтобы Абрам оказался в автобусе; его не волновало, придется ли ему самому добираться до Южной Каролины. Он отыскал свою сумку, лежавшую на скамейке, которую он небрежно бросил в раздевалке, и покопался в ней, пока не нашел толстовку Пальметто и черные тренировочные штаны. Он надеялся, что успеет вернуться в комнату раньше остальных, но стоило ему ступить в комнату отдыха, как на него устремились широко распахнутые глаза Кевина и Дэн, а за ними — вся команда. — Натаниэль? — задыхаясь, проговорил Кевин, переводя взгляд с Абрама на Эндрю. — Не впускай их, — твердо велел Эндрю. — Ваймак! Сюда. — Все назад! Ждите здесь, пока я не скажу зайти. — Ваймак протиснулся через толпу, чуть не сбив Кевина, когда тот бросился вперед. — Тебе нужна Эбби? Эндрю поднял бровь, не двигаясь с места, пока за остальными членами команды не закрылась дверь. — На тебе кровь, парень, — сказал Ваймак чуть мягче. Кевин посмотрел на него и покачал головой. — Это ведь не твоя кровь? — спросил Кевин. Эндрю покачал головой. — Мы должны вытащить его отсюда. Ваймак бросил на него тяжелый взгляд, но спорить не стал. — Где ты его нашел? — Вы не хотите знать, — сказал Эндрю. — Мне нужно его одеть. Кевин, собери вещи команды и вынеси им. — Так будет быстрее, если они… — Кевин, — сказал Эндрю, в его голосе отчетливо слышалась настойчивость. — Они не должны видеть его в таком состоянии. Ваймак уже двигался, подбирая сумки и разбросанную одежду, проносил их через гостиную, даже не взглянув на диван. Кевин наконец кивнул, присоединяясь к тренеру и оставляя Эндрю в нерешительности проводить руками по телу Абрама. — Абрам, мне нужно тебя одеть, ладно? — сказал Эндрю, голос его был мягче, чем когда-либо. Абрам едва шевельнулся, но его тело инстинктивно дернулось, когда Эндрю приподнял его ровно настолько, чтобы надеть ему на голову толстовку. К тому времени, когда они вернутся в Пальметто, толстовка будет запятнана до неузнаваемости, но Эндрю не мог заставить себя переживать. Вытащить его, твердил мозг, вернуть его домой, уберечь. Эндрю как можно осторожнее просунул его ноги через штанины треников, отмечая крупные синяки и зашитые раны, идущие вверх по его телу. К тому времени как Абрам был прикрыт, Ваймак и Кевин уже стояли у двери, ожидая от Эндрю дальнейших указаний. Позже он поблагодарит свою команду и тренера. — Я пойду с ним в середине, команда прикроет нас на случай, если нас остановят по дороге, — сказал Эндрю, вновь беря на руки стонущего Абрама. Ваймак кивнул. — Не будем терять времени. Эндрю ожидал столкнуться с какофонией голосов в коридоре, но команда вела себя почти беззвучно. Эндрю не осмеливался произнести ни слова, пока Ваймак вел их к выходу; единственное, что Эндрю мог делать, — это смотреть то на Абрама, то на ступени перед собой, снова и снова. Он чувствовал взгляд Ники на своей шее, а капитан каждые несколько секунд оглядывалась на него. Они не знали этой его стороны, понял Эндрю. Его части, которая добровольно касалась человека и несла его в безопасное место, его части, которая была нежной и мягкой. Обычно она проявлялась только с Абрамом. И сейчас он не мог заставить себя переживать о том, насколько он оголен, на это будет время позже. На стоянке Эбби встретила их у автобуса, уже открыв багажные люки и складывая в них сумки, когда Лисы направились внутрь. Эндрю опустился в первом ряду, не обращая внимания на начавшийся тихий гомон, как только они оказались за пределами Гнезда, и убедился, что Абрам все еще дышит. Его начало тревожить, как долго он был без сознания, однако сейчас он ничего не мог с этим поделать. Он дышал, напомнил себе Эндрю, а это значило, что он жив. Ваймак сразу же завел двигатель и вырулил со стоянки, а Эбби так же быстро оказалась перед Эндрю. Он окинул ее убийственным взглядом, который испепелил бы любого, кто не видел Эндрю без рубашки, уязвимого и жаждущего покинуть ее кабинет. — Позволь мне помочь, Эндрю, — сказала Эбби. Вся команда слушала, он знал. Ему очень хотелось, чтобы они хоть раз не лезли не в свое дело. — Он дышит, — сказал Эндрю. Эбби кивнула. — Дай мне убедиться, что положение не критическое, ладно? А остальное подождет до возвращения домой. — Он дышит. — Эндрю. — Он дышит, — руки Эндрю снова задрожали. Он не знал, перестанут ли они вообще когда-нибудь дрожать. Он провел трясущейся ладонью по волосам Абрама, не обращая внимания на их сальность. Его Абрам. Он здесь. Он жив. Наконец-то у Эндрю. Эндрю наклонился, прижался лбом ко лбу Абрама, их пот смешался, когда Эндрю подстроил свое дыхание под медленные вдохи Абрама. — Ты жив. Ты жив. Ты жив, — твердил Эндрю. И снова, по-немецки. — Ты жив. Ты жив. Ты жив.