Stranger To Stay/Незнакомец, останься

Натаниэль

Не то чтобы он когда-либо признавал это, но в регулярном питании и кровати, на которой он мог спать каждую ночь, что-то было. Восточная башня становилась для него чем-то привычным. Утром и днем он занимался на корте, избегая взгляда Тецудзи и терпя его удары, как и все остальные Вороны во время тренировок. По вечерам Хару и Рун испытывали его на боксерском ринге на одном из нижних этажей, устраивая спарринги с ножами и кулаками, готовясь к следующей работе. Сам Ичиро молчал последние несколько недель, с тех пор, как Натаниэль оставил Жана с Лисами. За это время Натаниэль не позволял себе думать о напарнике больше нескольких минут за раз. Он занимался экси, спаррингами и помогал Ичиро переводить документы. Что еще ему оставалось делать без Жана? Между всеми этими делами он находил время пообщаться с Эндрю, и он бы солгал, сказав, что не ждет этого весь день. Кем они были друг для друга, он понятия не имел, но знал, что Эндрю брал трубку каждый раз, когда он звонил. Вратарь отвечал на его сообщения, если Натаниэль был слишком занят, чтобы разговаривать, и принимал каждую правду с таким изяществом, которое Натаниэль не считал возможным. Однако каждый звонок в конце концов заканчивался, и они никогда не общались достаточно долго, чтобы поговорить о чем-то по-настоящему. Хватало только на то, чтобы сообщить Эндрю, что он жив, и чтобы Эндрю сказал ему, что с Жаном все в порядке, а затем они замолкали до следующего дня. Натаниэль принимал все день за днем. Суровые взгляды Рико, сжимание кулаков, когда тот понимал, что больше не может прикасаться к Натаниэлю, и гнев, обращенный не на Натаниэля, а на нижестоящего члена команды. Каждый прошедший день приближал Рико к окончательному уходу, даже если сам Король об этом не подозревал. Он просто должен был держаться за это. Однако было легче сказать, чем сделать, и с каждым ударом Рико во время их ежедневной схватки ему становилось все труднее следовать своей собственной философии. Хару был на трибунах, и одно неверное движение Рико могло привести к последствиям. Но Натаниэль не собирался с этим мириться, потому поднялся с места и помчался через площадку. В раздевалке Натаниэль как можно быстрее переоделся, не обращая внимания на взгляды товарищей, не потрудился смыть с тела пот и удалился вместе с Хару. Швы, наложенные Руном, зажили достаточно хорошо, но даже после того, как он тщательно очистил раны, имя Рико все еще было четко вырезано чуть выше копчика. Тело Натаниэля никогда не было его собственным, и это было очередным суровым напоминанием. В котором он не нуждался, но которое, тем не менее, получил. Спину все еще иногда жгло, но Натаниэль не мог понять, было ли это на самом деле, или же это часть кошмара, психологический эффект, который преследовал его после пробуждения. Это было что-то новое, и, потирая толстую полосу шрама, изгибающуюся над плечом, он подумал, что это совершенно излишне. Хару бросил на него оценивающий взгляд, когда они вошли в лифт. — Как поживает твой парень? — Ты со мной разговариваешь? — Натаниэль сделал вид, будто оглядывается по сторонам, словно за его спиной мог прятаться кто-то еще. — Знаю, ты считаешь себя смешным, но ты совершенно анти-смешной. — По-моему, нет такого слова. — А по-моему, ты не уполномочен указывать, что слово, а что — нет, — огрызнулся Хару. Двери лифта открылись, и они вышли на главный этаж Восточной башни. Рун и Ичиро сидели среди стопок бумаг, оба одеты в мятые рубашки и брюки. Натаниэль не видел их уже несколько дней, так как был занят дополнительными тренировками на корте, готовясь к последним играм перед зимними каникулами. Рун посмотрел на них сухим взглядом, давая понять, что помощь будет очень кстати, как только они перестанут игнорировать пару, сидящую на диванах. — О чем вы там хихикаете? — спросил Ичиро, не поднимая глаз от своей папки. Натаниэль пожал плечами, поскольку не был до конца уверен, и, взяв папку, сел рядом с Руном. С тех пор как Маленький Лорд вступил в должность, дела стали весьма занятными. Это было и хорошо, и плохо для их внутреннего круга. И разве не странно, что Натаниэль мог назвать себя частью внутреннего круга Ичиро? Он ценил дополнительную работу и то, что она отнимала все его умственные силы, так что у него не оставалось времени думать ни о чем другом. Ни о лезвиях Рико, впивающихся в его кожу, ни об отсутствии Жана в их спальне, ни, тем более, о руках других Воронов по его телу. Для остальных это означало долгие, бесчисленные часы, проведенные в общей комнате за просмотром документов, которые Кенго не успел упорядочить перед смертью, и налаживанием отношений, которым Кенго позволил закиснуть, не задумываясь о том, что будет делать без них Ичиро. — Нат не хочет рассказывать про своего парня, — подначил Хару высоким, как у девчонки-подростка, голоском. — Все еще не понимаю, о чем ты, — ответил Натаниэль, листая папку в своих руках. Ичиро посмотрел на него поверх бумаг и через мгновение протянул ему другие документы. — Ты нужен вот здесь. Натаниэль кивнул и устроился поудобнее, но только когда он внимательно всмотрелся в страницы, то понял, что Ичиро, видимо, передал ему не те файлы; все они были на английском языке. С виду это была обычная папка с фотографией мужчины средних лет и множеством бумаг под ней, но Натаниэль привык переводить документы, полученные от многочисленных иностранных партнеров Мориямы. — Прочел? — Ичиро даже не делал вид, что просматривает свои бумаги. Вместо этого Лорд откинулся на спинку дивана, спокойный, но все еще напряженный, если судить по тревожной линии меж его бровей. — Ты перепутал файлы? — Натаниэль поднял бровь. Ичиро покачал головой. — Нет. Дочитай до конца. Натаниэль не думал, что это хорошая идея, но все равно стал перелистывать страницы на своих коленях. Мужчина, похоже, был адвокатом; судя по его фотографии, Натаниэль догадался, что корпоративным. Чем больше он читал, тем интереснее становилось. Там была распечатка судимости, в которой на нескольких страницах описывались мелкие преступления, а затем они перерастали в нечто более мрачное. Нападение, изнасилование, приставание. В отдел кадров поступали жалобы от, похоже, нескольких женщин: домогательства в туалетах, неуместные комментарии по поводу их рабочего наряда и прочее. — Ты уже давно стал частью нашего круга. Пора бы тебе в одиночку заняться работой, — сказал Ичиро, когда Натаниэль захлопнул папку. Натаниэль поднял бровь. — Я уже работал один. И не раз. — Я не прошу тебя об операции. Мне нужно проверить кое-какие сведения, — пояснил Лорд. С тех пор, как он заключил сделку с Ичиро, и особенно после смерти Кенго, таких, как он, была сотня. Натаниэль знал, что все они в какой-то момент умерли, и если их еще не уничтожили, то только потому, что Ичиро счел их несущественными с точки зрения информации, но все же достаточно ценными, чтобы их убрать. Однако он никогда не делал этого сам, и последний раз присутствовал при чем-то даже отдаленно похожем на то, что предлагал Ичиро, когда еще жил с Натаном. — Ты хочешь, чтобы я его пытал, — сказал Натаниэль, утверждая. Ичиро едва заметно моргнул. — В основном. Натаниэль подумал о своей жизни до этого момента, о том, сколько времени он провел в бегах от Мясника. На самом деле, он начал убегать задолго до того, как Мэри похитила его. Он бежал от того, кем становился в том подвале, от того, каким отрешенным он становился за те минуты и часы, которые требовались Мяснику, чтобы разорвать человека на части. От Натана он научился всему, что требовалось для получения информации, а от Руна — урокам анатомии. Он был способен, Натаниэль был более чем способен, но что значил этот шаг назад после стольких попыток избежать образа его отца? Судя по выражению Ичиро, Лорд знал, чего просит от Натаниэля. Это было испытание, которое, по мнению Натаниэля, не имело ничего общего с доверием, но, как он знал, имело самое непосредственное отношение к верности. Ичиро позволил увезти Жана; он знал, что Натаниэль каждый день разговаривает с Эндрю, и, вероятно, знал, что вратарь Лисов так или иначе в курсе сделки, заключенной Натаниэлем несколько недель назад. Ичиро знал, что все это может увлечь Натаниэля, если Ичиро не будет достаточно удерживать его. Натаниэль с горечью подумал, что это не имеет значения. Он бы в одно мгновение отправился к Эндрю и Жану, если бы не был уверен, что это убьет их всех. Натаниэль знал слишком много, и каждое задание, на которое его посылал Ичиро, становилось еще одним гвоздем на пути к его свободе. Возможно, ему удалось бы уехать до ухода Жана, но теперь он застрял здесь, и единственным человеком, которого он мог винить, был он сам. — Когда? Ичиро только усмехнулся. *** У Натаниэля не было никаких приятных воспоминаний о подвалах. Он родился для роли жертвы насилия отца, бесчисленное количество раз истекал кровью у ржавого водостока и вставал на ноги только для того, чтобы мать в очередной раз зашила и избила его за какой-то безымянный проступок. Страх Рико пробудился в нем впервые, когда тот затащил Натаниэля и Жана в самую глубь Гнезда. Его заставили подчиниться, чтобы защитить своего партнера; заставили встать на колени, принять наказание, которого он никогда не заслуживал. Он ожидал, что, когда они окажутся на нижнем этаже Восточной башни, он почувствует то же самое. Вместо этого его захлестнула волна власти. Здесь никто не накажет его, впервые не он был мишенью. Подвал Ичиро был гораздо более технологичным, чем другие, в которых он бывал. Людей было немного, и Натаниэль удивился, увидев в помещении, которое, по идее, должно было быть пустым, кого-то, кроме ближайшего окружения Ичиро. Все-таки Ичиро не был его отцом; теперь он был главой якудза, а не каким-то мелким садистом. Конечно, у него были помощники для пыток. В конце концов, именно таким и был Натаниэль. Ичиро вел их по темному коридору, пока они не подошли к толстой стальной двери. Рун ввел код на панели и открыл дверь для остальных. Внутри Натаниэль оказался перед окном. Зеркало, запоздало понял он. Он узнал его по тому единственному случаю, когда его задержала полиция в Штатах. В соседней комнате он мог видеть только одного человека, привязанного к стулу. Судя по синякам, расцветшим на его лице и обнаженных руках, кто-то уже успел поприветствовать его. — Сначала пусть подтвердит те обвинения, которые были в досье. Затем убедись, что он никому не рассказал о своей работе на мою семью, — сказал Ичиро. Натаниэль наклонил голову. — Какие-то ограничения? Ичиро пожал плечами. — Никаких. Натаниэль хмыкнул. В этот момент он чувствовал себя Натаниэлем, а не просто Абрамом с другим именем. Он был сыном своего отца, он был мясником Ичиро, и он не мог найти в себе силы, чтобы действительно переживать об этом. Может, если бы это был кто-то другой, он бы чувствовал себя по-другому. Если бы это был кто-то невиновный. Но он читал досье, видел снятые обвинения в изнасиловании, постоянные жалобы, и ему вспоминались все те, кому не довелось увидеть смерть своих обидчиков. Такие, как Жан. Как Эндрю. Как он сам. Ичиро открыл ящик в углу комнаты и выложил на стол небольшой набор оружия. В комнате стояли стулья — ровно столько, чтобы остальные могли наблюдать за происходящим, не мешая. Натаниэль провел рукой по лезвиям, вспоминая уроки, полученные за те недели, что он провел с Руном, заново учась тому, как лучше резать и колоть противника. Он выбрал небольшой нож, тонкий и острый как бритва, и покрутил его меж пальцев. Ичиро наблюдал за ним. — В той комнате есть еще оружие, если захочешь поменять. Если понадобится что-то еще, просто постучи в окно. Мы будем наблюдать отсюда. Натаниэль кивнул, не зная, что еще сказать, и вошел в другую комнату. Перепад температуры был первым, что он заметил. В Восточной башне всегда было комфортно — настолько, что Натаниэлю не приходилось зарываться под одеяло во время сна, — но эта комната больше напоминала Гнездо, чем что-либо еще. Он запоздало порадовался длинным рукавам своей рубашки, хотя бы потому, что не хотел, дабы кто-то увидел мурашки, бегущие по его предплечьям. Прямо перед целью стоял стул. Натаниэль не уделил имени в досье больше, чем беглый взгляд; ему не нужно было знать его ни тогда, ни тем более сейчас. Натаниэль сел. Нож все еще вертелся в его руках, крутясь в забавном ритме, который Натаниэль освоил еще при первых уроках отца. Цель была не в том, чтобы вывести мужчину из себя, но страх в его глазах не мог не радовать Натаниэля. Он некоторое время разглядывал оковы на лодыжках мужчины, руки, привязанные к подлокотникам его кресла, веревки, впивающиеся в толстые запястья. Натаниэлю не нужно было заглядывать в досье, чтобы догадаться, что тот начал жадничать, обжорствовать. Это было видно по марке его поношенного костюма, тусклому блеску кожаных туфель и слегка потрескавшимся часам, едва державшимся на руке. — Знаешь, почему ты здесь? — спросил Натаниэль, склонив голову набок. Мужчина покачал головой, молча ответив «нет». А ведь так не пойдет. Натаниэль почувствовал, как Мясник проникает под его кожу. Он стряхнул это ощущение, сжав пальцы; его отцу не разрешалось находиться в этом подвале. — Когда я обращаюсь к тебе, вежливо отвечать, — вместо этого сказал Натаниэль. — Повторяю только раз. Ты знаешь, почему ты здесь? Мужчина открыл рот. — Нет. Натаниэль кивнул. — Не так уж сложно, правда ведь? Ну, если ты не знаешь, тогда, полагаю, мы можем перейти к чему-то другому, да? Когда мужчина не ответил, Натаниэль только сузил глаза. Сейчас был как никогда подходящий момент, чтобы убедиться, что Натаниэль оказался здесь не вместо кого-то большего и страшного. Именно Натаниэль здесь был волком. Он встал со стула и сомкнул руки; все силы уходили на то, чтобы не вздрогнуть от призрачного ощущения дыхания на своей щеке. Натаниэль провел лезвием по его пальцам, достаточно легко, чтобы кожа мужчины даже не лопнула. — Что я говорил об ответах? — спросил Натаниэль, делая голос мягче, в то время как острие вонзилось в кожу. — Д-да. М-можем двигаться дальше, — сказал мужчина. Натаниэль вздохнул. Он не мог сказать, облегчение или раздражение пронеслось по его телу от того, как легко тот согласился. На то, чтобы сломить его, уйдет не так уж много времени, подумал Натаниэль, но пока еще рано. Он мог просто испугаться оружия в руках Натаниэля. Он мог даже не понимать, что отвечать сегодня будет именно за прегрешения по отношению к тем женщинам. Быть может, он сделал что-то еще, чем заслужил гнев Мориямы. Натаниэль обязательно это выяснит. — Хорошо. А теперь, чем ты занимаешься? — Натаниэль продолжал удерживать лезвие на руке, но не вдавливал его глубже. — Я… я адвокат. Натаниэль кивнул. — Для кого? — Диас и Компания. — Ты же знаешь, что мне нужен другой ответ. — Натаниэль вогнал нож, не обращая внимания на скулеж боли. — Я спрашиваю, кто оплачивает твои счета, понимаешь? — Л-лорд Морияма, — сказал мужчина. Натаниэлю начинало надоедать это заикание. Он снова вздохнул. — И что же ты делаешь для него? — Я занимаюсь его юридическими делами. Бумажными следами. — То есть следишь, чтобы они не вели к нему, да? — Да. — Мужчина с энтузиазмом кивнул, будто Натаниэль наконец-то понял. — И ты делаешь это незаметно? Кто еще знает о твоей… подработке? — Никто. Никто, клянусь! — Мужчина начинал нервничать. Натаниэль чувствовал это: в нем бурлила кровь, а в ушах звучали слова отца. «Когда они начнут потеть, действуй. Тебе нужно, чтобы они нервничали, Младший, но не доходили до истерики. Ты ничего не добьешься, если они будут в панике и не смогут говорить». Натаниэль прекрасно помнил его слова и делал так, как его учили. — Почему я тебе не верю? — спросил Натаниэль, как мать у своего маленького дитя. Снисходительно. Жалостливо. Натаниэль вынул клинок из руки мужчины и услышал вздох облегчения. У него мелькнула мысль покончить с этим прямо сейчас, вонзить нож в сонную артерию, пока не нанесен еще какой-либо урон. Но здесь были люди, которые рассчитывали на него, люди, которые полагались, что Натаниэль — сын своего отца. Здесь он не мог быть Абрамом. Он не мог проявить милосердие. Поэтому Натаниэль подтащил стул так, чтобы видеть жертву сбоку, имея свободный доступ к предплечью, привязанному к деревянному стулу, и провел лезвием от бицепса до запястья, нанеся один глубокий порез. Эффект был мгновенным: кровь хлынула из открытой раны, а крик боли был достаточно громким, чтобы Ичиро, вероятно, убавил громкость динамика в другой комнате. Он не стал бы истекать кровью, если бы Натаниэль избежал крупных вен, но Натаниэль по собственному опыту знал, что в этой области полно нервов, которыми можно пренебречь. — Скажи, кто знает об этом, или я сделаю это и со второй рукой. — Натаниэль откинулся назад, стряхнул кровь с ножа и скрестил руки на груди. «Это не должно влиять на тебя. Расслабься. Они боятся твоего безразличия почти так же, как и твоего удовольствия, Младший.» — Никто не знает! Пожалуйста! — Мужчина крупно разрыдался. Натаниэль заставил себя не вздрогнуть при этих словах, вытеснил образ Эндрю из головы и ждал, пока тот успокоится настолько, чтобы продолжить. Мужчина сломается, и это не займет много времени, но ему необходимо было сохранять спокойствие. Людям нравились зеркала. Им нравилось подражать другим, улыбаться, когда улыбался кто-то другой, смеяться над шуткой, которую все остальные считали смешной. Натаниэль знал, что легче всего породить зло, находясь в его окружении. Людям нравилось не выбирать самим, и этот человек не был исключением. Натаниэль вздохнул, мысленно сосчитал на всех известных ему языках и наклонился вперед только тогда, когда слезы мужчины остались солеными дорожками на его щеках. — Скажи мне. — Натаниэль склонил голову, смягчил взгляд, становясь лишь наполовину тем чудовищем, которым являлся. — Только моя жена. — Мужчина повернулся лицом к Натаниэлю и запаниковал, увидев пустоту в его глазах. — Не трогайте ее, пожалуйста, она знает только, откуда берутся деньги. Больше ничего, я вам обещаю. Натаниэль кивнул и пожалел, что не может оплакать ту, которая, скорее всего, была невиновна. Она тоже умрет. Ичиро не имел привычки убивать невинных, но в случае утечки подобной информации мог сделать очень многое. Во время перехода власти самой большой проблемой всегда была верность. При малейшем признании предательства по отношению к Ичиро уже было убито столько людей; они только начинали доходить до той стадии, когда о Лорде будут говорить не с упреком, а с почтением. Второй проблемой, однако, было обуздание. У Кенго повсюду были связи. Были и информаторы, и сотрудники, и даже враги, за которыми Ичиро не мог уследить, ведь Кенго и не думал посвящать его в подробности. Именно поэтому Натаниэль проводил большую часть времени в Восточной башне, занимаясь переводами, а не практиками. Рано или поздно все равно произойдет утечка, и погибнет много народу, но они не смогут напасть на Ичиро. — Ты не в том положении, чтобы что-то требовать, — сказал Натаниэль, вставая. Его ноги устали после тренировок, болели от едва заживших ушибов. Все его тело было полно фантомных болей, до такой степени, что он почти не мог отличить, что реально, а что уже зажило. Его кожу привычно стягивали шрамы, и холод этой комнаты ничуть не способствовал их заживлению. Он хотел закончить все как можно скорее, но пройдет не меньше часа, если не больше, прежде чем он сможет спокойно выйти из комнаты. — Расскажи мне о своей жене, — сказал Натаниэль, подойдя к столу, стоящему перед зеркалом, где лежало остальное оружие. Все, как говорил Ичиро. — Она знает об обвинениях в изнасиловании? — Они были сняты. — Голос мужчины в одно мгновение превратился из молящего в гневный. Натаниэль усмехнулся, через зеркало посылая ухмылку Ичиро, выбрал более толстый клинок и понял, что выглядит идентично своему отцу. Он ничего не мог с этим поделать. Ему не нравилось убивать, правда, но он был ужасно хорош в этом и не стал бы лгать, говоря, что убийство подобного насильника не доставит ему хотя бы малой толики радости. Позже, когда адреналин схлынет и он останется наедине с собой, он будет думать иначе, но об этом можно побеспокоиться в другой раз. Сейчас же он повернулся, облокотившись о стол, и позволил ножу свободно болтаться в правой руке. — Кажется, я спросил не об этом. Я спросил, знает ли она. Знает? Или мне придется проделать все то же самое с ней? — Не смей ее трогать, блядский ублюдок! — Мужчина извивался в своих путах с такой силой, что едва не опрокинул стул. Натаниэль остановил смешок, прежде чем он успел сорваться с его губ. Он перетащил стул на противоположную сторону от мужчины, но не сел. Вместо этого он наклонился, чтобы оказаться на одном уровне глаз, и вздохнул. — Знаешь, мне даже не важно, знает ли она. Просто любопытно. Ты все еще носишь обручальное кольцо. Снимал его, когда оскорблял тех женщин? Знаю, ты носил его в офисе, наверное, так их и заманивал, да? Чтобы они чувствовали себя в безопасности, думали, будто они тебя не заинтересуют, раз ты в счастливом браке? Мужчина продолжал молчать. Натаниэль кивнул. — Это почти смешно, правда. Не прошло и получаса, как ты выдал свою жену, но как только речь зашла о каких-то вшивых обвинениях, снятых судом, твой мозг словно отключился. Почему так? И я хочу получить ответ прямо сейчас. — Ты понятия не имеешь, о чем говоришь. И, в самом деле, его нельзя винить, что в этот раз он все же рассмеялся. — Правда? Так просвети меня. — Я никого не насиловал. Все было по обоюдному согласию. — Все три раза? — О чем ты, черт возьми? Натаниэль мог бы пересказать большую часть информации из досье, по крайней мере, в общих чертах, но он всегда был немного драматичен. Встав, он дважды постучал в окно, надеясь, что кто-нибудь догадается, чего он хочет. Через минуту в открывшуюся дверь просунулся Хару с папкой в руках, и в его глазах читался потаенный блеск веселья, который так сильно отличался от его грозного выражения. О, похоже, они там здорово развлекались. Натаниэль не был уверен, забавляет это его или возмущает. — Понимаю твое замешательство. После снятия первых обвинений дело должно было быть закрыто. — Натаниэль сел на стул, скрестив ноги, и снова заглянул в папку. — К сожалению для тебя, мы очень хорошо умеем их раскрывать. Первая жалоба от Дженнифер Макс. Это имя тебе знакомо, я уверен. Затем еще одна от Руби Детрик и следующая от Мэллори Сент-Джеймс. Мужчина перестал вести себя как невежа, даже если полагал, будто молчание спасет его. — У всех троих были следы перевязи на лодыжках и запястьях. У всех троих был положительный тест на изнасилование в больнице. У всех троих были следы укусов на груди. На ногах. У всех троих были обнаружены — тебе понравится — твои половые жидкости. Ты был настолько уверен в себе, что даже не использовал сраный презерватив. Насколько же тупым можно быть? — Значит, у нас был секс. Это все, что ты можешь доказать. Им нравилось быть связанными, быть беспомощными. Это их возбуждало. — Мужчина обернулся чудовищем, и Натаниэлю стало не до театральных представлений. Он продвинул лезвие глубже по руке, прорезая сухожилия с достаточным усилием, и рассек рукав рубашки, когда продолжил движение вверх. Нож был зазубренным, и Натаниэль был уверен, что мужчина чувствует каждое нажатие и вдавливание в кожу, если судить по крикам. — Я могу сделать тебе так же больно, как ты тем женщинам, но это будет слишком легко для тебя. Я буду разбирать тебя по кусочкам, пока ты не признаешься во всех мелочах, а потом оставлю здесь, пока мои люди будут искать твою жену. Ты увидишь, как она умирает. Натаниэль не обращал внимания на эти вопли и сделал надрез так, что рубашка мужчины распахнулась. Его пивной живот беспрепятственно вывалился наружу, и Натаниэль усилием заставил себя не улыбнуться от мысли, что он первым нанесет шрам на его кожу. Он не мог наслаждаться этим, как бы ему этого ни хотелось; он не допустит того, чтобы стать своим отцом. — Или ты можешь рассказать мне все сейчас. И я буду продолжать причинять тебе боль, пока ты не сдохнешь, но избавлю твою жену от пыток, которым я тебя подвергну. Хочешь, чтобы ей было больно? Я могу сделать это быстро, так, что она вообще ничего не почувствует, а могу растянуть на несколько дней. Выбор за тобой. Натаниэль понял, что решение принято, когда подробности из полицейского протокола стали смешиваться с омерзительным рассказом мужчины о тех ночах. Натаниэль не переставал резать, причем обязательно так, чтобы было больно, чтобы задеть нервные сплетения, как это делал с ним его отец. На все про все ушло больше часа. В дымке крови и мочи, которой омочил себя мужчина, тот забыл ограничиться тремя женщинами, о которых Натаниэль знал. Были и другие, слишком много, а Натаниэль позаботился о том, чтобы к концу беседы тот уже не мог говорить. Он заметил, что тяжело дышал. Пытать кого-либо его работа, но слушать каждое слово, вылетающее изо рта этого человека, было утомительно. Он скоро умрет — либо от потери крови, либо от рук одного из людей Ичиро, — но в кои-то веки это не принесло ему утешения. Натаниэлю не чуждо было зло. Он вырос вместе с ним, врос в него, но всегда ошибался, думая, что видит его в последний раз, оказавшись свободным и чистым. Зла всегда было больше, и это был единственный урок, который Натаниэлю нужно было повторять снова и снова. Дверь позади него открылась, и Хару положил руку на его плечо прежде, чем Натаниэль успел это заметить. Он резко вздрогнул, и Хару отдернул руку, словно обжегшись. Ему снова стало холодно. Адреналин улетучился из его тела, тьма вытеснила из него все, что он только что сделал, и теперь от Натаниэля остались лишь самые незначительные частички. Он не мог с уверенностью сказать, Абрам он или нет, но это и не имело значения. Здесь никто не знал его под этим именем. Хару кивнул в сторону открытой двери, и Натаниэль, не теряя времени, вышел из комнаты. Теперь там воняло мочой, кровью и смертью. Он не обернулся, но слышал, как влажно хлюпает лезвие Хару, входя и выходя из кожи мужчины. Натаниэль был рад, что не он покончил с ним, хотя тот и заслуживал этого. Ичиро сидел у зеркала, держа в руке стакан, похоже, с виски, и повернулся при появлении Натаниэля. — Ты хорошо справился. — Ичиро кивнул. — Получили даже больше, чем ожидали. Натаниэль лишь кивнул Ичиро в ответ. Он был несколько раздражен, хотя и не хотел этого. Быть может, он устал от такого мнения о себе. Ему надоело, что люди недооценивали его, что именно он всегда был самой большой угрозой в комнате. Он не сомневался, что Ичиро, скорее всего, уложит его за секунду, но Натаниэль был бойцом и подбирался так близко, только если у него не было возможности убежать. Натаниэль вырос в доме серийного убийцы; он научился держать и использовать клинок еще до того, как узнал, что это ненормально. Конечно, у него все получалось. Иначе это был смертный приговор. Ичиро, похоже, понял, что ему не до болтовни. — Иди, приведи себя в порядок. Поговорим позже. Натаниэль помнил дорогу назад, поэтому не стал никого дожидаться и вернулся в свою комнату в Башне. Он не намеревался смотреться в зеркало в ванной, но когда увидел себя там, отвести взгляд было практически невозможно. На лице были брызги крови, маленькие красные пятнышки усеивали скулу, украшая чернильную цифру три. Одежда на нем была влажной от пота и крови, и Натаниэль, глядя на свое отражение, видел только своего отца. Только когда телефон зажужжал в ритме короткого стаккато, Натаниэль отвел взгляд. Звонил Эндрю. Само по себе это не было редкостью. С тех пор как Натаниэль дал понять, что больше не будет спать в Гнезде, это не было редкостью. Тем не менее, чаще всего именно Натаниэль звонил в Пальметто, и тот факт, что с момента их обычного звонка прошло несколько часов, говорил о том, что либо что-то случилось, либо Эндрю в ярости. Натаниэль прижал телефон к уху. — Привет, — Натаниэль едва успел произнести слова, как Эндрю заговорил. — Он жив, хах. Я уже собирался посылать кавалерию. Натаниэль сжал челюсти. — Потерял счет времени. — Сейчас десять часов. Мы должны были поговорить после твоей вечерней тренировки. Четыре часа назад. — Эндрю всегда умел скрывать свое беспокойство, казался безразличным, а Натаниэль всегда видел его насквозь. — Я задержался, — сказал Натаниэль, решив не уточнять. Ему не хотелось больше смотреть на себя, поэтому он положил телефон на тумбу и, раздевшись до трусов, направился к широкому креслу в углу комнаты. Отсюда открывался прекрасный вид на кровать. Она была застелена не черным, а серым бельем. В его памяти всплывали воспоминания о Жане: ночи, когда они прижимались друг к другу, несмотря на тепло Восточной башни, дни, когда Жан терялся в своих мыслях, моменты времени, когда их жизнь перевернулась так внезапно, что никто из них даже не мог этого понять. Но Жана здесь больше не было, и Натаниэль остался один в спальне, где раньше жили они вдвоем. — Не допускай, чтобы это повторилось, — только и ответил Эндрю. — Не буду, — сказал Натаниэль. — Сегодня я не смогу долго говорить. — Тебя не убьет объяснение, почему. Натаниэль чуть не рассмеялся. Нет, не убьет, но могло напрячь те неуверенные отношения, которые складывались у них с Эндрю. Его не очень-то пугала реакция вратаря на то, что он только что сделал. Эндрю относительно хладнокровно убил Тильду; он угрожал, бил и причинял боль людям по разным причинам. Разница заключалась в том, что Эндрю никогда не просили ни о чем подобном. Он прибегал к насилию в первую очередь потому, что кто-то обижал его или того, кого он любил. Он никогда не делал этого из жестокости. Он никогда не мучил человека, потому что кто-то приказал ему это сделать. Эндрю не нужно было этого знать, вот в чем суть. Натаниэль промолчал. Наступила тишина, прежде чем Эндрю заговорил снова. — Ну, ты взял трубку, так что, полагаю, в данный момент ты никого не убиваешь. Натаниэль не ответил. — Как там все? Эндрю вздохнул, заметив его уклончивость. — Кевин безуспешно пытается разговорить Жана, старшекурсники из кожи вон лезут, чтобы он почувствовал себя желанным гостем, и Жан, видимо, старается изо всех сил. Натаниэль хмыкнул. — А ты? — Примерно то же самое, — признал Эндрю. У Натаниэля будет время, напомнил он себе. Время, чтобы поговорить с Эндрю, не ограничивая себя, время, чтобы разобраться во всем, что он сказал, узнать все, что произошло за те недели, что он оставил Жана в Пальметто. Впервые с тех пор, как Эндрю вернулся в его жизнь, Натаниэлю не хотелось с ним разговаривать. Он был слишком полон мыслей о преступлениях этого человека, о страданиях, через которые прошли его жертвы и — по какой-то жестокой причине — выжили. Сегодня почти апатичный голос Эндрю был не бальзамом, а паяльником на его истерзанных ранах. — Пожалуй, это лучшее, о чем я могу просить, — сказал Натаниэль. — Мне пора, поговорим завтра. Не успел Натаниэль положить трубку, как в динамике раздался голос Эндрю. — Абрам. Натаниэль сделал паузу, но промолчал, он едва мог дышать. Эндрю называл его Абрамом, будто в нем осталась хоть капля человечности. Он больше не был Абрамом, и лишь отчасти из-за пыток, в которых он только что участвовал. Если говорить начистоту, то он не был Абрамом с тех пор, как уехал из Калифорнии. Что он вообще делал? Какое право он имел оплакивать того, кого никогда и не существовало? Абрам — это не его имя. Абрам был плодом воображения Натаниэля, кем-то, кем он прикрывался, когда отцовские ожидания тяжелым грузом давили ему на грудь. Если Натаниэль хотел выжить, если хотел, чтобы Жан, Эндрю и Кевин были в безопасности, он не мог быть Абрамом. Натаниэль повесил трубку и сделал вид, что тишина его не беспокоит. *** Когда Ичиро наконец пришел за ним, было уже за полночь. После разговора с Эндрю Натаниэль набрался духу принять душ, но все равно торопился. Кровь застыла в водостоке, и то, что у него не было открытых ран, только усугубляло его состояние. В конце концов он переоделся в мягкие темные треники и принялся рыться в толстой пачке документов, которую Ичиро дал ему несколько дней назад. Он переводил тщательно, но быстро, переходя от одного к другому со странной, маниакальной сосредоточенностью, которая обычно появлялась у него только после увлекательного разговора с Эндрю или Жаном. Ичиро жестом велел Натаниэлю следовать за ним и быстро провел его на балкон. Снаружи Ичиро бросил взгляд на полупустую пачку сигарет, которую ему принес Хару; Натаниэль воспринял это как сигнал, предложил Ичиро одну — тот отказался — и прикурил. Несколько минут они молчали. — Я знаю, что это не первые твои пытки, — начал Ичиро. — И знаю, что легче от этого не становится. Натаниэль сделал паузу, держа сигарету на полпути ко рту. Ичиро воспринял это как повод продолжить. — Я убил и покалечил больше людей, чем ты, и каждый раз думаю, что привыкну к этому. Прошло уже почти десять лет, а я все еще не привык. Перестань злиться на себя за то, что ты сделал. Это часть нашей жизни. — Я не злюсь. Я уже делал гораздо худшее, — ответил Натаниэль. Это было почти правдой. Сам он никогда не делал ничего подобного, но убивал и пытал для Мясника до того, как его забрала мать. Тогда он был меньше, и обычно ему требовалась помощь, чтобы с достаточной силой разорвать выбранную им артерию, но он все равно делал это. В бегах он стрелял на поражение в бесчисленных случаях, а однажды убил невинных людей, просто потому что они поняли, что с тихим мальчиком, прятавшимся в заброшенном доме на соседней улице, что-то не так. В душе Натаниэль был жестоким и бездушным. — Мой интерес возник потому, что я узнал в тебе себя. Мой отец был очень похож на твоего; он не был таким жестоким физически, как, я уверен, Натан, но он не терпел слабости. Я был еще ребенком, когда впервые причинил кому-то боль. И знаю, что ты тоже. — Ичиро сделал паузу, наблюдая за тем, как сжимается челюсть Натаниэля. — Будь моя воля, я бы не выбрал такую жизнь. Но это не зависит ни от меня, ни от тебя. Жалеешь, что заключил со мной сделку, Натаниэль? Он чуть не вздрогнул от того, как быстро сменилась тема, но обдумывал ответ дольше, чем это было допустимо для такого человека, как Ичиро. — Нет. — Я так не думаю. — Ичиро посмотрел на звезды и продолжил. — Натаниэль, такой жизни я никому не пожелаю, но стараюсь сделать ее как можно проще для тебя и тех, кто тебе дорог. Сегодня я хотел испытать тебя. Узнать, сбежишь ли ты при первых признаках проблем, станешь ли таким же, как твоя мать, но ты бросил вызов всему, что мы все от тебя ожидали, и я не вижу необходимости делать это впредь. Натаниэль не ожидал такого, но это не означало, что ему это нравилось. Они с Ичиро были рождены ошибками своих отцов, рождены в долгах, сделках и кругах, с которыми не желали иметь ничего общего. Они были разными и одинаковыми, ведь после того, как все было сказано и сделано, Натаниэль по-прежнему изо всех сил пытался убежать от того, кем он стал. Ничего не вышло; он и сам не знал, почему пытался. — Спасибо, — вместо этого сказал Натаниэль. — Я не обещаю, что не попрошу тебя сделать это вновь, но в следующий раз у тебя, по крайней мере, будет выбор. — Ичиро пожал плечами и встал. — Пойдем, выпьем с остальными. Это поможет отвлечься. Натаниэль уже собирался отказаться, когда Ичиро снова присел и прижал палец к цифре, вытатуированной на его щеке. — Легче не станет, но именно это напоминает нам о том, что мы люди. Не принимай свои страхи как должное. Ичиро протянул руку, и Натаниэль достаточно устал, чтобы принять помощь. В общей комнате Хару и Рун лежали на диване, их галстуки были наполовину развязаны, а рукава закатаны. Натаниэль наблюдал эту сцену уже десятки раз, но сегодня все было по-другому. Будто Натаниэль до выполнения этого задания находился в стороне, а теперь оказался с ними на твердой почве, на равных. — Эй, парень, — позвал Хару. — Хочешь выпить? Натаниэль пожал плечами, но все равно принял стакан виски. Он отпил немного, все еще не привыкнув к резкому жжению алкоголя, когда оно не сопровождалось болью от швов на животе. Он молчал, но разговоры вокруг продолжались и без его участия. Хару размышлял, не одеться ли ему помощником тренера на игры на этой неделе, и приводил доводы против того, чтобы остаться на трибуне. Рун подумывал о том, чтобы купить новый набор ножей; он думал, что Ичиро знает лучшие места. Натаниэль потягивал виски и игнорировал все мимолетные мысли об Эндрю, которые приходили ему в голову. Ичиро был прав. В этой жизни не было выбора. *** Декабрь наступил быстро, и еще быстрее начались последние игры сезона. Всего их было три, что означало, что они сыграют в выходные один за другим, а третью оставят на четверг перед Зимним банкетом. Никто не сомневался, что в этом месяце им предстоит сыграть с Лисами. Натаниэль полагал, что Вороны встретятся с ними и на весеннем чемпионате, но это мнение он держал при себе, тем более что Рико с каждой тренировкой становился все более вспыльчивым. Сначала им предстояло сыграть с Вермонтскими Пумами. По сравнению с Воронами, Пумы были крепкой командой с сильной защитой и громоздким нападением, но их мастерство было едва ли достаточным. Однако они не зря были Воронами, и их стремление к совершенству не иссякало. На корте Натаниэль доводил себя до предела, а затем еще прибавлял. Каждый вечер он ложился спать с чувством глубокого изнеможения, охватывающего его мышцы, а каждое утро просыпался и повторял этот цикл. Натаниэля не просили снова спускаться в подвал, но он знал, что это лишь вопрос времени. Если бы он действительно присмотрелся к себе, то смог бы распознать явные признаки усталости — темные мешки под глазами, ощущение, что кости бедер проступают сквозь кожу, неспособность сосредоточиться, если только он не находился под пристальным взглядом Ичиро, — но он не мог удержаться и не делать больше. Если он будет достаточно занят, то, возможно, Ичиро попросит кого-нибудь другого стать его мясником на некоторое время. Телефонные звонки и сообщения Эндрю помогали, но по мере того, как пролетала первая неделя декабря, времени на общение становилось все меньше. Они обходились редкими сообщениями в течение дня — или двух, если ориентироваться на шестнадцатичасовой график Натаниэля, — и пока Натаниэль отвечал, Эндрю, похоже, не слишком сердился на его отсутствие прежнего энтузиазма. Тем не менее, они не разговаривали по телефону с тех пор, как Натаниэль бросил трубку. Он не знал, потому ли, что это было слишком неловко, или потому, что Эндрю старался не давить. Он не знал, волнует ли это его. За время, прошедшее после пыток в подвале, Натаниэль постоянно занимался то физическими тренировками на корте, то мысленными переводами в Восточной Башне. Сегодня, однако, ему не нужно было сосредотачиваться ни на чем, кроме игры. Через открытую дверь раздевалки уже доносился шум толпы, что было для Натаниэля одновременно и утешением, и проклятием. С одной стороны, на него смотрело слишком много глаз, чтобы Рико мог рискнуть на что-то необдуманное; ему пришлось бы играть как подобает двум гордым членам Свиты, какими их знала публика. Впрочем, игра продолжалась недолго, и даже если Рико не сумеет поймать его, Натаниэлю будет чем заняться, когда он доберется до Башни. Как бы он ни боялся играть до изнеможения, до боли в мышцах, которая непременно возникнет после этого, и до высокой вероятности получить взбучку, прежде чем Хару найдет его, Натаниэль никогда бы не стал возмущаться пребыванием на поле. Без Жана на его стороне, без Эндрю за его спиной, это не было безопасным местом, но все же давало хоть какую-то передышку от прочего. А сейчас Натаниэль принимал все, что мог. В раздевалке Рико окинул взглядом помещение и подошел к Натаниэлю, его походка была более уверенной, чем за последние несколько недель. Теперь, когда он был полностью под вниманием Ичиро, Рико напрягался и злился при каждом взгляде на своего третьего номера. Что именно сделало его таким радостным, Натаниэль не хотел знать. Рико присел на скамейку, заслонил Натаниэля руками и заговорил на грубом японском. — В конце концов, мой брат устанет от тебя, и когда это случится, я буду ждать. — Хотел бы ты, чтобы все было так просто, — ответил Натаниэль на том же языке. Он не сомневался, что в тот или иной момент Ичиро станет скучно. В конце концов, вопиющее неуважение Натаниэля к авторитетам и отсутствие чувства самосохранения перестанут быть интересными и начнут доставлять Лорду проблемы. В чем Натаниэль не был уверен, а Рико не знал, так это в том, убедит ли это Ичиро избавиться от него. Натаниэль носил татуировку — клеймо — с печатью Мориямы, с печатью Ичиро. Натаниэль прошел испытание Ичиро с человеком в подвале, поэтому не был уверен, что Ичиро отпустит его до того, как Рико закончит учебу и покинет Гнездо. Но даже если это и так, Натаниэль предпочел бы умереть, чем снова оказаться в руках Рико. Только поэтому он мог быть так уверен в себе, когда на него наседало чудовище. — Даже не обязательно, чтобы это был я, — хмыкнул Рико и улыбнулся совсем не по-риковски. — Может, я позволю парням взять тебя. А может, приглашу кого-нибудь еще, когда мы займем место в четверке лучших. Уверен, выпускники с удовольствием поздравят тебя. Натаниэль заставил свое тело не вздрогнуть под натиском угроз. Рико всегда будет угрожать, и у него всегда будут такие приятели, как Ричер и Джонсон, но Рико уже давно не угрожал никому возвращением. Натаниэль находился в Гнезде уже много лет, и до недавнего времени его считали собственностью. Существовало несколько человек, о которых мог говорить Рико, и ему не хотелось, чтобы кто-то из них снова добрался до него, тем более что он выжил только благодаря Жану. Теперь Жана не было, и, если Натаниэля сломают, некому будет собрать его обратно. — Осмелюсь предложить тебе попробовать, — огрызнулся Натаниэль. Рико, казалось, хотел сказать что-то еще, но Хозяин остановил его, положив руку на плечо и сурово посмотрев на него. Натаниэлю ничего не оставалось, как сдаться, но будь он проклят, если именно Рико заставит его покориться. Он больше никогда этого не допустит. Теперь Жан был в безопасности. Ичиро защищал его, и, Натаниэль был уверен, Эндрю не допустит, чтобы с ним что-то случилось. Натаниэль не хотел, чтобы ему снова причинили боль, но еще сильнее он желал засунуть эго Рико ему в глотку. Рико не разговаривал с ним до тех пор, пока они не заняли свои места на корте, и рев толпы заглушил все, кроме игры. Пумы выиграли жеребьевку, но для Воронов это не имело значения. Рико окинул его суровым взглядом, приказывая оставаться в строю, выглядеть хорошо и играть так, словно от этого зависит его жизнь, и тут же прозвучал сигнал о начале игры. Полузащитник Пум отбил мяч на нападающего, которого опекал Ричер, но достаточно было одного силового приема, чтобы мяч попал прямо к Рико. Вороны за минуту и до конца игры завладели мячом. Натаниэль бежал параллельно с Рико; его собственный опекаемый был выше его на полфута, но Натаниэль был слишком опытным Вороном, слишком привык к тому, что его недооценивают, поэтому на быстрых ногах кружил вокруг защитника. За первые десять минут Рико забил дважды и один раз отбил мяч в стену, вместо того чтобы рискнуть отдать пас Натаниэлю. Когда Натаниэль все-таки заполучил мяч, он проделал ряд сложных финтов, сделал десять шагов и бросил во вратарскую. Прозвучал звуковой сигнал, стена окрасилась в багровые тона, и мяч снова оказался в игре. Во второй четверти Рико был заменен на Энгла, и Натаниэль почувствовал облегчение, что заставило его ускориться. Энгл был хорошим игроком, быстрым и точным, с ним было легко работать. Он полагался на Натаниэля больше, чем Рико, и, благодаря слаженной командной работе и талантливым защитникам, к перерыву Вороны вели со счетом 12:4. Когда они вернулись в раздевалку, Натаниэль выхватил из шкафчика бутылку с водой, прежде чем Рико успел отнять ее у него. Хару темной тенью стоял возле массивной двери, одетый в черную форму с фирменной символикой Эдгара Аллана, и его уверенности было достаточно, чтобы Натаниэль опустил напряженные плечи. Хозяин указывал на едва заметные промахи и небрежную работу ног, высмеивал их за ошибки, которые мог заметить только Ворон, и, как только перерыв заканчивался, отправил их за кровью. Натаниэль снова вышел на площадку, как и Рико, и он вновь вернулся к тому спокойному стилю игры, который перенимал, когда в игре участвовал Первый номер. Он больше ассистировал, чем забивал, пасовал Рико, когда тот мог легко отскочить от стены и забить сам, и наблюдал, как счет на табло неуклонно растет в пользу Воронов. В четвертой четверти Рико был заменен, и Натаниэль вместе с Энглом завершили игру. Когда до окончания времени оставалось около пяти минут, у них был отрыв почти в дюжину очков, но Пумы все еще вводили в игру новых игроков, будто у них была хоть какая-то надежда спасти матч. Натаниэль чувствовал злость, пульсирующую в игроках: если они проиграют, то вылетят из весеннего чемпионата. Их сезон будет окончен. Ему было жаль их, поскольку, если бы ему пришлось провести целый семестр без экси, он бы, вероятно, развалился со скуки. Но сочувствие имело предел, и когда нападающий Пумы забил Ивановой — Ворона, главный голкипер, семнадцатый номер, — стало ясно, что им необходимо напомнить о их месте. Натаниэль встретился взглядом с Энглом и увидел ту же решимость. На середине площадки они кивнули друг другу и повернулись лицом к соперникам. Мяч вот-вот должен был вернуться в игру от Ивановой, и Натаниэль успел добежать до того, как тот отлетел от ракетки. Энгл поймал мяч первым, с минимальными усилиями обойдя своего защитника, и, рикошетом отбив от стены, сделал второй шаг, после чего передал мяч Натаниэлю, который переместился на третью линию корта. Сзади него находился защитник, и по тому, как она бежала к нему со всех ног, было понятно, что полузащитники Пум хотят удержать свои ворота закрытыми на все оставшееся время игры. Натаниэль находился все еще дальше, чем хотелось бы для точного броска, но он был слишком импульсивен, слишком взволнован перспективой еще одного гола, чтобы делать что-либо, кроме как бросить. Полузащитник Пум налетел на него, и Натаниэль успел отпрыгнуть в сторону, прежде чем рухнул на деревянный пол. Через секунду прозвучал финальный сигнал, и площадка окрасилась в багровый цвет. Полузащитник в недоумении оттолкнулся от него, а Натаниэлю оставалось только лежать, опираясь на локти и давясь от смеха. Он никогда не попадал с такого расстояния, даже на тренировках, и был уверен, что это новый рекорд НССА. Счет на табло показывал 32:7 в пользу Воронов, и Натаниэль был более чем доволен своей игрой. Энгл помог ему подняться, протянув руку в перчатке и похлопав по спине. Старшекурсник сиял от победы, и Натаниэль — впервые после официального вступления в Вороны — пожалел, что не может отпраздновать это событие вместе с командой. Его окружали одни из самых талантливых людей в НССА, а он знал лишь несколько их имен и номеров. Он подумает об этом как-нибудь в другой раз, когда Рико не будет дышать ему в затылок и тянуть к раздевалке. Не успели они дойти до двери, как Хозяин вцепился в плечо Натаниэля. — Пресса. Сейчас же. — Хозяин исчез прежде, чем Хару успел отчитать его за прикосновение к Натаниэлю. Хару поднял бровь, но Натаниэль только пожал плечами. Он готов поговорить с репортерами, если это означает, что он подольше останется вдали от Рико. Он уже несколько раз бывал в пресс-комнате Воронов, но все равно смотреть на нее было немного странно: это была единственная комната в Гнезде, оформленная в мягких белых тонах с акцентами черного и красного. Публичный образ Воронов не должен был отражать ежедневные битвы, которые каждый из них вел в Гнезде, и это было совершенно очевидно. Натаниэль сел за длинный стол и настроил микрофон так, чтобы отвечать на вопросы, не напрягая шею. Он был полностью уверен, что выглядит недостаточно презентабельно для того, чтобы выступать в прямом эфире, но это была лишь очередная цель Рико — показать Натаниэля некомпетентным перед любыми потенциальными профессиональными командами, поэтому он просто провел рукой по своим потным кудрям и понадеялся, что на камеру он выглядит не так ужасно. — Натаниэль! Сюда! Что ты думаешь о сегодняшней победе Воронов? Натаниэль нацепил свою публичную улыбку, лишь слегка подергивая губами, и ответил так, как учили пиарщики несколько месяцев назад. — Вороны провели впечатляющую игру. Результаты не могут не радовать. — Натаниэль! Что ты думаешь о защитной линии Пум? Казалось, ты обходил их без особых проблем, — крикнул в толпу голосов еще один репортер. Натаниэль едва мог расслышать вопросы. — Ребят, давайте по одному, а? Я не смогу ответить, если не услышу вопросов, — аудитория слегка зашумела и затихла. — Что касается защиты Пум, то я бы посоветовал им проводить дополнительные тренировки и развивать скорость. Тем не менее, благодаря обучению, которое провели тренер Морияма и наш капитан, мы смогли пройти через их линию. Скорость — это не что иное, как постоянная тренировка, для ее достижения нужна лишь самоотверженность. — Что ты можешь сказать о шансах на весеннем чемпионате? Есть соперники, которых стоит опасаться? Натаниэль насмешливо хмыкнул. — Я никого не опасаюсь. Вороны уже много лет не проигрывают ни одной игры, и эти не станут исключением. Я с нетерпением жду возможности сразиться с Большой Тройкой, но не сомневаюсь, что мы выйдем победителями. — В конце этого месяца вам предстоит встреча с Лисами Пальметто, и, судя по интервью с Кэти Фердинанд, вы с Кевином Дэем хорошо знакомы. — Тут есть вопрос? — Натаниэль поднял бровь. Репортер продолжил. — Не возникнет ли на корте какой-либо неприязни между бывшими и нынешними Воронами? — Конечно, нет. Мы все хорошо знаем, что такое спортивное поведение, и было бы совершенно неприемлемо допускать, чтобы личные отношения проливались на площадку, — дипломатично сказал Натаниэль, а затем, наклонившись к микрофону, добавил: — Но, Кев, я превращу твои ворота в решето. От этого язвительного ответа в комнате поднялся шум, но вскоре посыпались новые вопросы. — Где четвертый номер? В вашем составе сегодня заметно отсутствовал Жан Моро, он болен? Натаниэлю пришлось тщательно формулировать свой ответ. В конце зимних каникул станет известно, что Жан навсегда покинул Воронов, а вскоре после этого он подпишет контракт с Пальметто. Он не мог что-либо сказать о его местонахождении, тем более что даже Рико не знал, где он. — Жан получил небольшую травму во время тренировки на прошлой неделе. Он в полном порядке, но на данный момент освобожден от участия в осенних играх. Боюсь, что отвечу еще только на один вопрос, но после мне придется переодеться из этой потной формы, — сказал Натаниэль, лукаво ухмыляясь. Его публичная личность представляла собой смесь персонажей, которыми он был в бегах. Ухмылка Абрама, нотки язвительности Натаниэля, нервная болтовня Алекса и неподвижное тело Стефана. Все это не было настоящим, но и не было полностью фальшивым. — Что побудило тебя сделать последний бросок? Откуда ты знал, что у тебя получится? Натаниэль пожал плечами. — Я не знал, правда. Было вполне возможно, что я промахнусь, но я просчитал риск и решил, что стоит попробовать. — Вы и так выигрывали с большим отрывом, почему бы просто не доиграть оставшееся время? — Это будет последний вопрос, ясно? Больше никаких бисов. — Он сказал это достаточно игриво, чтобы публика рассмеялась. — Честно говоря, мне просто нравится, когда последнее слово остается за мной. Пумы собрались с силами, чтобы забить еще раз, прежде чем мы вернули себе мяч, и, действительно, моя команда работает слишком усердно, чтобы игра закончилась именно так. Жаль, что нет лучшего ответа, просто мое эго больше, чем голова. Толпа попыталась задать еще вопросы, но Натаниэль отмахнулся. Хару ждал, приподняв бровь. — Ты никогда не бываешь таким любезным со мной, — пожаловался Хару. Натаниэль бросил на него взгляд. — Ты же не тычешь мне камерой в лицо и не транслируешь в новостях. — Неужели это все, что нужно? — Хару насмешливо хмыкнул. Натаниэль сузил глаза. Ни один из них не попытался вернуться в раздевалку, а предпочел пройти по коридорам к лифту, ведущему в Восточную башню. Натаниэль был этому рад. Он не хотел иметь дело с Рико и его раздражительным настроением после одной из лучших игр в его короткой студенческой карьере. Хару остался в общей комнате. Ни Ичиро, ни Руна в покоях Лорда не было, но Натаниэль знал, что у них часто бывают дела во время игр Вороном, поэтому отмахнулся от этого. В своей комнате Натаниэль сбросил с себя форму и принял обжигающе горячий душ. На этой неделе он чувствовал себя более уверенно. При постоянном нахождении на корте было меньше шансов сорваться, особенно если результаты приносили такое удовлетворение. Его спокойствию способствовало и то, что все раны на спине наконец-то полностью зажили, и Рико уже несколько недель не трогал его вне тренировок. Кожа приобрела скорее загорелый, чем фиолетовый оттенок, ее больше не сковывали швы и марля. В подвале у Ичиро у него случился срыв, он уж было подумал, что так и будет парить в собственной голове, но после разговора на балконе все изменилось. Натаниэль заставил себя принять то, что имел, прежде чем это снова у него отнимут. Он переоделся в одну из свободных толстовок Жана — возможно, украденную из багажа защитника — и пару шорт, после чего вышел из комнаты. Ему нужно было приложить пару-тройку пакетов льда к больным коленям и шее. Найдя все необходимое в морозильной камере на кухне, он замер, заметив в нижнем ящике пинты мороженого. Всего лишь мгновение, но за эту секунду он так сильно затосковал по Эндрю, что стало физически больно. Вратарь был легендарным сладкоежкой, и прошло уже много лет с тех пор, как ему предлагали ложку тройной шоколадной помадки. Время на микроволновке показывало половину девятого; в Южной Каролине уже достаточно поздно, чтобы можно было позвонить Эндрю. У Лисов была выездная игра против университета Южной Калифорнии, но до Пальметто было так близко, что они, скорее всего, уже вернулись в общежитие. Натаниэль отнес пакеты со льдом в свою комнату, приложил их к больным местам и набрал номер Эндрю. Едва прозвучал гудок, как линия соединилась, и, несмотря на тишину на другом конце связи, Натаниэль улыбнулся. — Я не смотрел вашу игру, но предполагаю, вы выиграли? — сказал Натаниэль вместо приветствия. Звучный стон Эндрю — все, что нужно для подтверждения. — Я только закончил играть в экси, и не собираюсь говорить о нем до конца ночи. Натаниэль фыркнул. — Да, хорошо. Было тихо. Затем: — Один вопрос, Абрам, и все. — Просто скажи, что закрыл ворота в своей половине игры, вот и все. — Натаниэль чуть не рассмеялся; может, и рассмеялся бы, если бы был на это еще способен. Эндрю вздохнул, словно ему едва хватало сил сдержаться, чтобы не полететь в Западную Вирджинию и не наброситься на него. — Сначала Ваймак поставил Рене с Кевином и Сетом. Когда Дэя заменили на Дэн, Калифорния лидировала на два очка. После перерыва Ваймак поставил меня, и Кевин смог отвоевать лидерство. — Все это хорошо, но я, кажется, не об этом спрашивал. — Калифорния мне не забила, если желаешь знать, — сказал Эндрю так, будто разговор об экси причиняет ему физическую боль. — Да, именно. Спасибо. — Натаниэль усмехнулся, хотя Эндрю находился за сотни миль от него. — Рад, что вы выиграли. — Уверен, все остальные тоже, — пробурчал Эндрю. — Я немного видел твою игру. Натаниэль знал, что на самом деле означает это признание. — О, правда? — Заткнись. Кевин смотрел ее в автобусе, и у меня не было выбора, — ответил Эндрю. — Вижу, ты все еще играешь полные игры. — У меня хорошая выносливость. Эндрю помолчал. — Да, не сомневаюсь. — Кроме того, чем дольше я нахожусь на корте, тем лучше. Постоянное внимание помогает оставаться в живых. Эндрю, похоже, понял это так же, как и Натаниэль, когда впервые осознал это. Ичиро затронул эту тему несколько дней назад; их группа сидела в общей комнате, перебирая открытые файлы, когда Рун с запозданием переключил телевизор на канал экси. Натаниэль уже привык к гулу комментаторов. Не то чтобы они ничего не знали об игре — они были достаточно квалифицированы для выполнения своей работы, — но их голоса раздражали Натаниэля. Кто они такие, чтобы разбирать стиль его игры, выбор, который он делает на площадке, дистанцию между его бросками и количество ярдов, которые он пробегает? Натаниэль был буквально создан для экси; он не был похож на других игроков и ненавидел, когда о нем говорили так, словно одно неверное замечание не выведет Рико из себя, как это случилось, когда Кевину сломали руку. Но Натаниэль все равно должен был их слушать, должен был знать, на что идет, находясь рядом с Рико, поэтому заставил себя не реагировать на голоса комментаторов. Ичиро бросил взгляд на экран и издал забавный смешок, близкий к хохоту, и Натаниэлю ничего не оставалось, как проследить за его взглядом. Фотография Натаниэля занимала половину экрана, в то время как другая половина показывала его статистику за прошедший сезон. Где-то на задворках сознания Натаниэль знал, что он знаменит; шоу Кэти Фердинанд было достаточным доказательством того, что люди знали, кто он такой. Но видеть, как его обсуждают по телевизору, было как-то непривычно. По данным ExyNews+, статистика Натаниэля соперничала с такими опытными игроками, как капитан Троянцев Джереми Нокс, капитан Воронов Рико Морияма и нападающий Лисов Кевин Дэй. По их данным, его имя стало третьим по количеству поисковых запросов в стране. — Хорошо, когда люди обращают на тебя внимание, — сказал Ичиро, заметив растерянное выражение лица Натаниэля. — Знаменитого человека труднее травмировать. Натаниэль принял ответ как должное, но все же покачал головой. — Это никогда не мешало Рико причинять боль Жану. — Это другое. — Ичиро просто пожал плечами. Может, и так. Жан перестал сопротивляться задолго до того, как стал Вороном. К тому времени, когда его номер стал известен, он научился прикрывать синяки и спокойно играть через боль. Жан не осуждал Рико публично, не дразнил прессу, не нарушал приказы на глазах у всей команды. Это сделал Натаниэль. Люди смотрели на него потому, что он не был похож ни на одного из Воронов, которых когда-либо видела публика. Он не был отточенным или отполированным; у номера три имелись проблемы с поведением и привычка язвить. У него был характер, не созданный в совершенстве Хозяином и его пиарщиками. Отчасти Рико перестал ежедневно выбивать из него дурь, конечно, из-за защиты Ичиро, но также и потому, что Натаниэль получал национальное признание. В следующий раз, когда он будет играть с хромотой или синяком под глазом, люди зададут вопросы, на которые Рико не сможет ответить. Они зашли в тупик, и было лишь вопросом времени, когда Рико поймет, что нужно избавиться от мертвого груза, который олицетворял собой Натаниэль. К счастью для Натаниэля, Ичиро же хотел скорее избавиться от Рико. Только голос Эндрю напомнил ему, где он находится. — Не думаю, что после сегодняшнего вечера это будет проблемой. — Да, а может и нет. — О тебе говорят на всех каналах, — продолжал Эндрю. — О твоем последнем броске и долгом пребывании на поле. — Им стоит найти что-нибудь поинтереснее. — Натаниэль пожал плечами. Эндрю насмешливо произнес: — Не бей рекорды, будучи новичком, и, возможно, найдут. Натаниэль хмыкнул. Он не хотел этого делать. Точнее, хотел, но не ожидал, что последствия окажутся столь масштабными. Огласка — это хорошо, но только если она не достигнет того же уровня, что и в прошлом году. Если Рико хотя бы на мгновение зайдет за грань своего рассудка, расплачиваться за это придется Натаниэлю. Он задавался вопросом, как далеко готов зайти Рико, чтобы застать его одного, вдали от Хару. Когда Рико злился, его мало что могло остановить, а защита Ичиро оказалась хлипкой, когда дело касалось грязных трюков его младшего брата. — Ну что, празднуете победу? Готов поспорить, Кев уже давно навеселе, — сменил тему Натаниэль. Эндрю благоразумно предпочел воздержаться от комментариев. — Мы сейчас в Сумерках. Когда я уходил, все только начинали пьянствовать. Натаниэль нахмурил брови. — Сумерках? — Клуб, в который мы ходим каждые выходные. У Ники есть дом в Колумбии, поэтому мы остановимся здесь, а утром поедем обратно. — Оу, — произнес Натаниэль. — Не представляю тебя в клубе. — Я не часто участвую. — Имеет смысл. Знания Натаниэля о клубах, вечеринках и барах были крайне ограничены. Имелись только темные помещения, куда его таскала мать, чтобы потерять хвост, но он никогда не проводил в них больше нескольких минут. В Гнезде часто устраивали празднования победы, но после того, как Рико подсыпал им в напитки ГГБгамма-гидроксибутират (ГГБ) является депрессантом, т.е. веществом, угнетающим центральную нервную систему; используется в основном как наркотик., Жан и Натаниэль держались оттуда подальше. Судя по тому, что Натаниэль знал, завидовать такому опыту не стоило. Ему не хотелось терять самообладание в окружении голодных сокомандников. — Ты празднуешь? — спросил Эндрю. Натаниэль услышал щелчок зажигалки, тяжелый вдох и тихий, гулкий бас на заднем плане. — Наверное, — ответил Натаниэль. — Сижу в своей комнате с пакетами льда. Здесь тихо, и это радует. — А Рико? — Наверное, что-то нюхает. Или пьет. Или избивает кого-то из первокурсников. Не знаю, и меня это не особо волнует. Эндрю вздохнул. Натаниэль представил себе, как тот курит, как тонкие нити дыма уплывают сквозь его пальцы в небо. Когда-нибудь он будет рядом, держать в руках свою сигарету и наблюдать, как Эндрю курит, находясь всего в нескольких футах. Не сегодня, но, возможно, скоро. — Но он тебя не тронул, — сказал Эндрю, и это был не вопрос. — Нет, — ответил Натаниэль. — В последнее время. Через приоткрытую дверь Натаниэль услышал тихий звук клавиатуры входной двери, звук отпираемого замка и шаги трех взрослых мужчин, вошедших из коридора. Натаниэль стукнулся головой об изголовье кровати, негодуя, что он разговаривает с Эндрю всего десять минут, а ночь только начинается. — Тебе пора идти, — сказал Эндрю, и это снова не было вопросом. — Да. Поговорим завтра. — Будь в безопасности, — сказал Эндрю, и тут же звонок оборвался. Натаниэль уставился на телефон, пока стук в открытую дверь не заставил его поднять голову. Там стоял Рун, костяшки его пальцев, покрытые шрамами и татуировками, опирались на окрашенное дерево. Натаниэль не часто общался с ним: его основным телохранителем в Гнезде был Хару, а по всем вопросам Мориям его направлял Ичиро. Рун был тихим парнем, внушительным, когда хотел, и с самого начала стало ясно, что Натаниэль ему безразличен. Он не принимал это на свой счет, но и оставаться с ним наедине не желал. — Готов? — спросил Рун. Натаниэль кивнул. — Да. Осторожно двигаясь, он убрал пакеты со льдом с шеи и колен, прижимая теплые пальцы к холодным местам. Он чувствовал, как спадает отек, но колени все еще болели, несмотря на то, что воспаление почти прошло. Рун внимательно следил за его движениями. — Ты ранен? Натаниэль покачал головой. — Нет, просто болят. Рун, казалось, о чем-то задумался, но не успел Натаниэль встать, как он вышел из комнаты. Через минуту мужчина вернулся, держа в руке тюбик с лосьоном. Он подошел к сидевшему на кровати Натаниэлю, подождал, пока тот кивнет в знак согласия, и опустился на колени. — Ты слишком на себя наседаешь, — сказал Рун, откупоривая тюбик и нанося средство на коленные чашечки Натаниэля. От него исходил лекарственный запах. — Твое тело способно выдержать, но потом начнет сопротивляться. — Я знаю. Впрочем, скоро будет перерыв. Рун только вздохнул. Натаниэль не ожидал его следующих действий — он начал массировать его колени. Сперва он вздрогнул, и Рун это заметил, но вскоре напряжение с его ног ушло. Это было приятно — и то, что к нему прикасаются, не причиняя боли, и то, что его боль приглушается. — Тебе нужно перестать тренироваться с такой нагрузкой на колени, — сказал Рун, продолжая. — На каждом суставе довольно толстая рубцовая ткань, и при трении суставы не так гладки, как должны быть. Поэтому и болят. Натаниэль молчал. Шрамы на коленях остались от Рико; однажды ему пришлось почти двенадцать часов стоять коленями на битом стекле, после того как случайно задел стол Тецудзи и разбил одну из его наград. В открытые раны попала инфекция от долгого пребывания в грязи, стекле и пластике. Натаниэлю было около пятнадцати лет, когда это случилось, и именно такие наказания заставили его поверить в садизм Рико. С тех пор колени Натаниэля болели от долгих или интенсивных тренировок, от холода и от приседаний. — Правда, ты должен делать это со всеми своими шрамами, но у меня такое чувство, что тебя это мало волнует. — Рун проигнорировал молчание. — По крайней мере, делай это раз в неделю, если не каждый день. Натаниэль мог только кивнуть, борясь с облегчением, пульсирующим в его икрах. Рун не был мягким человеком. Во время спаррингов он использовал все приемы против Натаниэля. Он бросал грубые слова, когда они тренировались с ножами, и тыкал в болевые точки, о которых Натаниэль даже не подозревал. Но сейчас его руки были похожи на руки Жана: грубые от природы, но нежные по своей воле. Успокаивающие. Рун десять минут втирал крем в колени, вручил Натаниэлю тюбик и подождал, пока нападающий встанет, прежде чем выйти из спальни. В тот вечер Натаниэль перевел для Ичиро три полных файла и с удовольствием выпил стакан виски, просматривая запись игры Лисов с университетом Южной Калифорнии. На данный момент все было хорошо. Он не пострадал, Жан, Эндрю и Кевин были в безопасности, и его окружали люди, которым было важно его здоровье. О чем Натаниэль мог еще просить?