Кардинал и королева

      Ночь. Тишина. Никого вокруг Лувра только женщина в мужском костюме и ее конь. Эта женщина была Анна Австрийская, едущая на свидание к человеку, которого она любила. К Бекингему.       Оно было назначено в церкви. Священник был ей знаком, он не проболтается и сделает, что прикажут. Но пока испанка ехала на коне по тихим улицам Парижа.       Приблизительно на полпути к цели, инфанта заметила кого-то у угла одного из домов. С белой, почти светящейся в ночи, кожей, с темными с проседью волосами, весь закутанный в черный плащ человек сидел прислонившись спиной к стене и откинув голову назад. Королева спешилась и подошла к нему. Не узнать его она не могла. Это был ее старый враг кардинал Ришелье. Тот, кто её любил, тот, кого она оскорбила, тот, кто её ненавидит. Сейчас он был без сознания, слабый, а может он уже умер.       Женщина пощупала его пульс. Нет, всё-таки он жив.       «Отравили, — почему-то подумала Анна.- Но что с ним делать? Оставив его здесь я подпишу ему смертный приговор. Это нежелательно. Вернее, если Его Преосвященство уйдет из моей жизни будет очень даже хорошо, но убить я его не хочу. Тем более так. Взять с собой я его тоже не могу. Он все узнает. Или нет? Кардинал же в обмороке… Сейчас попробуем привести его в чувства и сказать, чтобы сидел у священника и никуда не уходил. Хотя может не надо? Ну, наверное, лучше привести его в чувства, спросить что случилось и объяснить, что я его отвезу в церковь и сразу в дом на Королевской площади».       Сняв флягу с водой притороченную к седлу, она смочила ему виски. Глаза Ришелье открылись.       — Где я?       — Все хорошо, Ваше Преосвященство, сейчас все будет хорошо.       Несмотря на то, что соображать пострадавшему было несколько трудно он понял, что перед ним Анна Австрийская, женщина, которую он искренне любил и это он ей должен быть благодарен, что сейчас очнулся.       Испанская принцесса между тем продолжала:       — Вас отравили, я верно понимаю?       «Она думает, что я отравлен, — подумал дю Плесси, — может оно и к лучшему.»       — Да, пожалуй.       — Я Вас отвезу в одну церковь, оттуда сразу к Вам.       Силы оставили кардинала. Он снова провалился в беспамятство. Королева перетащила его на коня и пустила лошадь в галоп.       Анна опаздывала на свидание, а Бекингем возможно, начнет расспрашивать ее, потом священника, потом священник проговорится и… И лучше не представлять, что будет, если он узнает о Ришелье.       Наконец, она подъехала к церкви. Кто-то спросил из-за ворот:       — Пароль.       — Мадрид и Лондон!       Испанку пропустили. Священник, который между прочим и спрашивал пароль, открыл двери.       — Святой отец, надо приютить этого человека, да так, чтобы лицо ожидающее меня не знало о его прибывания здесь.       — Не извольте беспокоиться, Ваше Величество.

***

      — Сударыня! Я ждал Вас! Я уже не предполагал, что мне будет оказано такое счастье, что богиня спустится с Олимпа ко мне, нижайшему Вашему почитателю!       Бекингем кинулся ей навстречу и хотел продолжить начатое в Амьенских садах, но королева ему возразила:       — Милорд, не вынуждайте меня позвать святого отца.       — Ах, простите меня, моя королева, я виноват, я был слишком смел! Простите, но как я мог не быть ослеплённый Вашей божественной красотой?!       Он припал к ее рукам, начал страстно их целовать.       — Милорд, я повторяю, что если Вы будете позволять себе слишком много вольностей, мне придется позвать священника.       — Сударыня, скажите мне, как такой прелестный ротик может говорить такие жестокие вещи. Как можете Вы, такая прекрасная, молодая, созданная для любви, так ненавидеть меня, что после простого поцелуя в руку Вы грозитесь закончить эту встречу. Вы знаете, я думаю, что скоро умру, меня убьют. Неужели Вы так жестоки, что хотите мне смерти ещё и от тоски по Вам?       — Нет, милорд, нет. Вы не умрёте от тоски. А если и так, то я вскоре последую за Вами, и это к лучшему, на небесах я буду свободна и…       — О, неужели, если бы Вы были свободны Вы бы меня любили?       — Анна…       Женщина обернулась. В дверях стоял кардинал. Бледный, держащийся за стену, еле стоящий на ногах.       — Анна, как Вы могли?       — А Вы как могли?! Зачем было притворяться? — закричала Её Величество.       — Единственный раз, когда я соврал Вам за этот вечер, был, когда я согласился, что отравлен.       В разговор вступил Бекингем:       — Сударь, как Вы смеете являться, куда Вас не приглашали и оскорблять эту даму?! Я Вас вызываю на дуэль.       — Принимаю вызов.       — Нет! — закричала королева. — О, милорд, неужели Вы не понимаете, что это господин кардинал?!       — Я отлично понимаю, кто он, — пробормотал англичанин.       — Вы понимаете, что он во-первых болен, а во-вторых он духовное лицо.       — В его праве было отказаться, сударыня.       — А… я скажу ему несколько слов перед этим убийством, — прошептала сдавленным голосом испанка.       Бекингем молча отошёл к противоположной стороне зала и стал готовиться к поединку.       Ришелье уже снял черный плащ, под которым оказался простой мужской костюм, а не мантия, как обычно, когда к нему подошла королева. Она тихо сказала:       — Это же самоубийство.       Его Преосвященство грустно улыбнулся:       — А Вам до этого какое дело?       — Я не хочу Вам гибели.       — Даже после того, что между нами было?       — Я… Я Вас всё ещё люблю.       — А как же герцог?       — Он… Он очень красив, он мечта любой женщины и он полюбил меня.       — Я понял Вас, Анна. Вы меня любите, но выбираете Бекингема.       — Я здесь, рядом с Вами, значит должно быть понятно кого я выбираю.       Их лица оказались очень близко. Кардинал преодолел расстояние между их губами. В какой-то момент очень далеко в голове у женщины появилась мысль, что они не одни. Поцелуй разорвался.       Ришелье подошёл, к уже ждущему его, Бекингему. Дуэль началась.       Это был танец смерти в котором испанке не было места. Она могла быть только зрительницей. Анна Австрийская пыталась находиться все время рядом, чтобы не дать одному из противников убить другого.       Перевес был конечно же на стороне британца. Кардинал прекрасно владел шпагой, но что-то, от чего он терял сознание, мешало ему одержать победу.       И наконец, исход, который был понятен с самого начала, Его Преосвященство упал, его одежда начала пропитываться кровью. Бекингем уже занёс шпагу для последнего уже смертельного удара, но:       — Нет!       Королева бросилась между лежащим и победителем, заслонив Ришелье своим телом.       — Он сам этого хотел.       — Вы! Вы! Вы убийца! Убийца! Убийца!       — Ваше Величество, успокойтесь он все ещё жив.       Бекингема смутили обвинения любимой.       — Я Вас ненавижу! Ненавижу, — прошипела Анна.       Как она протащила кардинала до коня она не помнила, как привезла его в дом на Королевской площади тоже не помнила. Поняла женщина где находится и что делает только в спальне у Ришелье, сидящую рядом с ним.       Было тихо. Было слышно только дыхание раненого. Вдруг эта тишина закончилась.       В покои Его Преосвященства зашла госпожа де Комбале и заговорила:       — Мальчик, очень хорошо, что Вы спасли моего дядю. Теперь Вы можете идти.       Анна сняла шляпу и обернулась к кардинальской племяннице.       — Ваше Величество, простите.       Комбалетта присела в глубоком реверансе.       — Вы можете идти, госпожа Комбале.       Госпожа Д’Эгильон резко развернулась на каблуках и выбежала из комнаты.       «Я ей ещё отомщу», — подумала Мари Мадлен.