Кардинал и королева

      Жара стояла невыносимая. Все тело было в агонии. Ступни ног снова и снова, с каждым шагом охватывали раскаленные песчинки, больно жаля, словно тысячи крошечных ядовитых змейек. Успокоения королева не могла найти нигде. Сколько видела она везде был песок, песок и только песок… Солнце пекло несчадно. Туфли остались где-то позади, уже очень-очень далеко. Анна шла по пустыне. Не было поблизости ни моря, ни чего-либо ещё, только песок и пронзительно-голубое небо, будто глаза кого-то, кого она знала, кого-то очень важного, кого она, кажется, раньше любила… В глазах темнело от беспощадного света солнца. Грудь стягивал этот ужасный корсет, по ощущениям ломая кости. Тяжёлый красный бархат тащить было невыносимо, но руки будто бы налились свинцом и снять одежду было невозможно. От крика молодая женщина давным-давно охрипла, королева оставляла за собой, уже Бог знает сколько времени, кровавые следы. Алая жидкость стекала по ногам. Ещё кто-то, чей-то голос издали, вопил, верно в ужасе. Слов было не разобрать. Хотя кажется там было обращение "Ваше Величество". А потом ее охватил огонь, солнце стало огромное, вспышка и тьма накрыла все. Не было ничего. Только боль.

***

      Инфанта почувствовала, что какая-то тряпка легла ей на лоб.       — Ваше Величество? Все хорошо. Все кончилось. У Франции есть наследник!       Говорила какая-то женщина. Сквозь приоткрытые глаза Анна могла видеть ее лицо, круглое и улыбающееся.       — Шеврез…— прошептала королева.       Может быть близкая подруга рядом и поможет ей.       — Позвать герцогиню? — женщина (отдаленный уголок мозга подсказывал «повитуха») не уходила, а кроме нее никто не появлялся.       — Позовите… Позовите… Позовите…       Она хотела сказать «Армана», но опять провалилась в беспамятство.

***

      Теперь она стояла у постели женщины с белокурыми волосами. Глаза блондинки были закрыты, руки пытались что-то нашарить и метались по окровавленной простыне. О, Анна помнила и кто эта женщина, и сам момент, в который в прошлом, в далёком прошлом, когда ныне французская королева была испанской принцессой. Беззаботные, счастливые дни, а это воспоминание первое из череды бед обрушившихся на бедную девушку. Её мать, её дорогая матушка, Маргарита, королева Испании была этой женщиной, которую снедали неудачные роды.       Анна снова стояла маленькой девочкой у смертного одра матери. Королева Франции запомнила каждую деталь этого кошмарного дня. Какое платье было на ней, каким был цвет плотно задернутых гардин, каждую деталь комнаты, где было душно, жарко и уже пахло смертью.       Инфанта дрожала. Слёзы катились по её лицу, худенькие детские плечики дрожали. Из ее губ вырывалось что-то вроде:       — Матушка, не умирайте, матушка…       Но основное, что она повторяла это: «Мама, мама, матушка…» Ни на что из этого Маргарита Австрийская не отзывалась. Но наконец ее голубые глаза открылись. Блуждающий взгляд заскользил по комнате, ни на чём конкретно не останавливаясь. Старая служанка любившая испанскую принцессу, как родную дочь взяла Анну за руку:       — Ваше Высочество, пойдёмте, Её Величеству королеве, Вашей матушке, дурно, ей нужно остаться одной.       Голубые-голубые глаза, как у кого-то очень важного, прояснились и остановились на будущей французской королеве:       — Я всегда тебя любила.       После этих слов сказанных, девочка точно это чувствовала, перед смертью (правда непонятно кому: ей, маленькому Альфонсо, отцу или… вдруг в жизни матери существовал кто-то еще, любовник), Анну вывели из покоев умирающей, все ещё кричащую:       — Мама! Мама! Мама! Мама!!! Мама!!! Мама!!!

***

      — Мама!!!!!       Анна резко села в постели.       — Тише, Ваше Величество, Ваша мать мертва, уже давно. Успокойтесь.       На нее смотрело точеное личико в обрамлении черных кудрей и взглядом в котором плясали озорные огоньки.       — Шеврез?       — Да, это я! Господи! Я так за Вас рада!!!       Мари обняла подругу.       — Я не понимаю, почему Вы радуетесь за меня.— Анна откинула волосы с лица.— Разве что возможность пролежать в лихорадке несколько суток, стала для Вас такой привлекательной.       — Вы… Вы не помните? — Шевретта выглядела, как будто к ней пришёл умерший близкий родственник. — Вы родили!       Глаза королевы раскрылись во всю ширь, демонстрируя их изумительный зеленый цвет.       — Кто? — практически прохрипела она.       — Мальчик и девочка. Вашего сына зовут Людовик. А для дочери имя можете придумать Вы. Так распорядился Его Преосвященство.       — Как он?       — Его Высочество здоров, с ним все хорошо. И с принцессой тоже.       — Нет, я хотела сказать, он… Шеврез…       — А…— понимающе протянула Мари и тут же наклонившись зашептала.— Рвался к Вам, очень хотел присутствовать при родах, я старалась его удержать. Не легко с ним было поладить, но получилось. Ждите его скоро к себе, короля скорее всего не увидете в ближайшее время, а вот карди…       — Шеврез! — вскрикнула Анна схватившись за сердце.       — Ах, да, да… Вы сможете все ему рассказать, да и у него к Вам немало вопросов будет. А теперь я бы посоветовала, Вам поспать. Наконец, Вас ждёт спокойный сон, без бреда или же лихорадки…       — Хорошо, — пробормотала Её Величество откинувшись на подушки.       Ей и самой хотелось «спокойного сна», как выразилась подруга-герцогиня, но он ее не ждал. Едва закрыв глаза она очутилась…

***

      Темная комната, вернее это помещение скорее можно было назвать склепом. Везде мраморные гробницы, а инфанта была прикована золотыми цепями к стене. По бокам горели факелы, но имен мертвецов нельзя было различить. А перед Анной… Перед Анной, прямо на белой крышке саркафага, сидел мужчина. Тот, кого она любила. Герцог. Тот, кого ее любовник приказал убить. Бэкингем. Светлые локоны падали ему на плечи, губы трогала немного печальная улыбка, костюм был, как всегда безупречен. Голубые, пронзительные глаза полные огня, хотя оттенок был абсолютно холоден, не мигая глядел на нее.       — Где же мы теперь, моя королева? Я канул в небытие, а Вы прикованы, золотыми цепями, но все же, к стене этого подземного жилища мертвецов.       На последнем слове герцог расхохотался страшно, жутко, замогильно.       — И самое интересное, — продолжил он, — Вас приковал родной, любимый человек. Вас предали, моя королева, мне легче. Меня убил заклятый враг, ненавистный соперник, а Вас погубит любовь. Ах, почему Вы мне отказали? Мы бы жили счастливо. В Англии, как бы было хорошо… Но теперь Вас погубит любовь… Как и меня…       Хохот раскатился по склепу… Герцог разодрал камзол и рубашку, там обнаружилась жуткая рана. Он начал кромсать ее ногтями, кромсать, кромсать… Анна закричала. Нечеловечески, по-животному:       —А-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!!!!!

***

      — Анна!       Кто-то довольно чувствительно ударил ее по щеке.       — Очнитесь!       Это был Арман. Ее Арман.       «Может и он, моя королева, предаст Вас» — пропел голос Бэкингема.       — Арман…       Он обнял ее. Просто обнял.       — Как Вы хотите назвать дочь? — наконец спросил он       — Маргарита.       Кардинал поднял брови.       — Почему именно это имя?       — Мою мать так звали, — просто ответила королева.       Для нее самой это было неожиданностью. Ни одной мысли ещё не было в голове, а рот уже произносил это жемчужно-прекрасное имя.       — Простите, что сына назвал этот идиот. Но наш Луи… Он будет не таким дураком, как Ваш муж… Верно?       Испанская принцесса просто кивнула.       — Я могу их увидеть? — спросила она.       — Конечно, сейчас распоряжусь.       Кардинал вышел от нее. И начал что-то говорить. Вскоре вошли две женщины с малышами на руках. Одинаковые глазки, одинаковые носики и ротики. Милые. Одинаковые. Марго и Луи. Луи и Марго. Она завороженно смотрела на эти маленькие личики. И понимала, что это все для нее. Кормилиц отпустили. А Анна все смотрела на них и смотрела. А они улыбались ей в ответ. Милые, милые дети. Ее дети.       — Вы принимали лекарство?       Ришелье внимательно разглядывал ее нежную улыбку.       — Какое?       Анна не помнила. Совсем.       — Лекарь сказала пить его. Помните?       — Вы нашли ее для меня, верно?       — Да, она из Константинополя, изучала врачевание у османов.       — И… То есть роды пришли раньше времени?       — Верно. Ах, Анна…       Его Преосвященство что-то ещё говорил, но королева уже не слушала. Она вспомнила. Вспомнила эту подлость… Как женщина могла совершить такое?