Щенки и солнце

Обычная комната, изжившая свое еще в прошлом веке. Обшарпанные стены, увядающие на глазах, а то и быстрее. Старая, полуразрушенная тумбочка, сверху на ней стакан и ровное количество лекарств. Две заправленные койки, такие, как и всегда, ни цвет не материал не меняется, хоть и регулярно заменяют постельное белье. Все окружение давит и вызывает дискомфорт. Регулярный обход, что бы позвать на завтрак, обед, ужин или напоминание о принятии лекарств. Сколько бы врачи не говорили о том, как важно их принимать, не очень то и хотелось, от них не было никакого толку, сколько не пей и не возвращайся в это неприятное место, в котором оказываешься с периодичностью раз в пару месяцев, потому, что «нормальным» людям ты не нравишься. Возомнили многое о себе, вот и не нравишься, почему люди ищут проблемы не в себе. У всех свои маски, но это не карнавальные или маскарадные, эти гораздо страшнее и не все их видят, но если и видят, то лиц как таковых под ними нет. -Ян Чонин! — строгий голос медсестры, пытавшейся докричаться до парня, сидящего посередине койки- ты слышишь меня?! — эта девушка уже не в первый раз попадается ему и он знает ее, и «маску» которую она носит. Она пытается доказать всем, в том числе и себе, что она хоть на что-то годна, устроилась на работу, что бы указывать людям, что они должны делать, хотя и не может. С ее личиком то, строгость не к лицу, и она сама это понимает, но поставила себе цель и хочет до нее дойти, чушь. — Иду — не спеша слезая с кровати, если ее только можно так назвать, подминая мятую простыню, на которой в местах сгибов можно сложить обратно в тот плоский квадрат, каким его сюда принесли и каким унесут через пару дней. Прохладный ветерок исходил из коридора, в котором местами были корявые рисунки домов, семей, каких-то сказочных существ или другие рисунки разноцветными мелками на таких же убитых стенах как и в комнатах. Когда идешь по нему можно почувствовать, как пальцы на руках медленно остывают, а то и вовсе замерзают. Прохрустев парочкой, Чонин спрятал их в карманы легких спортивных штанов, дабы немного согреть. Холод коснулся ноги парня через штанину, вызвав легкую порцию мурашек. Почему то в такие моменты он ощущал себя единственным «нормальным», как будто вокруг него не люди, а куклы, набитые опилками, а не мыслями или историями. Выйдя в общий зал, он представлял, что два сидящих ребенка не живые, он мог спокойно разглядеть их будущие «маски», что-то ему подсказывало, что с ними будет в будущем, интуиция или еще что, он не придавал этому значение. Медбрат, стоящий у стены и читающий бесконечно бегущие строки по телевизору — «пустой». Медсестры, разговаривающие о будущем или планах на вечер, кто куда пойдет, кто, что будет делать — «мусор». Закрывая уши руками, стараясь «пропасть», «убрать» людей из своей зоны досягаемости, но безуспешно. Его отвели к одному из его лечащих врачей. Старый дядька, с усами и легкой щетиной из-за работы почти круглосуточно, синяки под глазами и морщинистые веки с неприятными бородавками, разбросанными по всему лицу в разных количествах, из его рта при разговоре почти постоянно разило сигаретной вонью и запахом гниющих зубов. — Привет Чонин… — слова вылетали из его рта одно за другим, от одних было противнее, чем от других, и яркий запах недавно скуренной сигареты вызывали рвотный рефлекс, Нин даже не вникал в суть слов, что травили его. Он знал о том, что ему говорят, не слушая, он знал это еще с первого раза, когда его позвали к этому же мужчине, но тогда он выглядел чуть лучше, и был гораздо приветливее.- ты понял меня? — взгляд его был еще раздраженнее чем до начала монолога, видимо он снова говорил что то важное. По крайней мере, по его мнению. -Да, я свободен? Могу идти? — стараясь не выводить в агрессию, поинтересовался парень, мужчина же лишь потер переносицу и едва заметно кивнул. Он знал, что его не слушали, это знали и сплетничающие медсестры, и смотревший новости медбрат, все это знали, как и сам Чонин. Увидев кивок, парень поднялся с места и молча, ушел обратно в палату, что бы вернутся в свои мысли. Телефон им не позволяли доставать слишком часто, да и нужным он особо не был. Друзей как таковых у него не было, а родственников, которые и заключили его в эту бетонную ловушку, обзванивать не хотелось. Любимой музыки у него тоже не было, он не знал даже этого, а от него еще чего-то ждали, планы на жизнь, будущее, фу. Он никогда не понимал людей, которые смотрят только вперёд, если так постоянно идти, то наступишь в гавно уже сейчас. Либо он так оправдывал некоторую хуйню, что творил сейчас, а так же свое нежелание существовать именно в этом мире. Нин не видел ничего особенного в серых стенах ни вокруг, ни на «свободе». Подходя к своей палате взгляд, пошел чуть дальше и увидел, как от соседней палаты струйка света падала на стену, где был странный рисунок, что-то его отличало от тех, что нарисованы ближе к холлу, но не зацикливая внимания, вернулся к себе. Дни один за другим сменялись, заменяя один оборот земли на второй и третий, сменялось белье, меню на день, медсестры приносящие лекарства. Не менялось, пожалуй, только количество лекарств, фразы которыми объявляли еду, цвет стен и кровати, бегающие по коридору дети, звуки телевизора в холле. Большая вероятность сойти с ума именно здесь, а не до попадания в это унылое место. Единственная вещь, на которую все чаще стал обращать внимание юноша — соседняя палата, которая была вроде как никем не занята. Может ему иногда проводить там время? Идея глупая, вдруг кого-то заселят, или его заметят санитары. Но это его не сильно останавливало, проверив обстановку, он направился к комнате. Занавески были сняты, на кроватях было старое постельное белье покрытые слабыми слоями пыли, те стены которые должны быть белыми, как в других палатах, были изрисованы, рисунки были не настолько корявыми как те, что рисуют дети помладше, хотя никого старше он не замечал. Не удивительно если он совсем лиц не замечает, его больше волнует, что это место уже занял кто-то помимо него. Разглядывая пыльные стены он увидел повторяющийся рисунок. Это был небольшой пес, даже щенок, неизвестной породы. На некоторых рисунках была изображена только морда, а где то целиком, с высунутым языком, с оскалом, с поднятыми ушами и висячими. Рисунки поднимались почти до потолка, что лишь подтверждало догадку о том, что рисовал далеко не ребенок. Пока Чонин разглядывал изображение собак на одной из стен, на улице резко залаяла настоящая собака, напугав его до чертиков. Он обернулся к окну, наблюдая, за тем, как плывут облака. Солнце припекало, на местах, куда оно попадало, кожу, казалось бы, разъедало. Птицы щебетали, деревья шумели, собака, которая лаем напугала его, куда-то убежала, может и к счастью, иначе он начал бы ей завидовать, хотя он уже начал, не хотелось ему сидеть здесь и пить то, что не помогало и помогать не собиралось. Поймав на себе, чей-то взгляд, парень резко обернулся, но никого рядом не оказалось. Только шум медсестер поблизости вынудил его покинуть эту странную комнату. Оглядевшись он увидел как на солнце видно каждую пылинку, что поднялась от его присутствия там. Когда он ушел, из комнаты послышалось шуршание и раздалось тихим эхом — он пока не готов

****

Раз в пару дней Ян появлялся в злосчастной комнате. Каждый раз, на стенах появлялось все больше и больше рисунков, птицы, кошки, дома, но заметно увеличилось количество собак, смотрящих прямо на него, вызывая Параною. Комната пустовала, в чем он убедился тем, что обстановка здесь ни как не менялась, оконная рама была покрыта слоем пыли, где было только два отпечатка рук, его рук. Пыль летала по комнате и ощутимо попадала в нос и рот, как будто он слился с комнатой воедино, был той одиноко стоящей тумбочкой, хоть и выглядел возможно чуть лучше. Он не хотел нарушать этот своеобразный порядок, поэтому чаще всего сидел на полу и наблюдал за силуэтами в окне и тенями, падающими на рисунки. Странно, что за то время, сколько он тут находился, никто не терял его, по крайней мере он не слышал как его звали, хотя он мало что слышал будучи здесь. В комнате не было шумоизоляции, только изрисованные бетонные стены, но посторонние звуки слышались крайне редко. Наступил вечер. За окном горела только один издвух фонарей. Второй давно перегорел, а может кто-то кинул в него камень в порыве психа, а может наоборот, свода слишком обрадовала. Свет падал в открытое окно через прутья, мешающие сбежать отсюда. Электрический свет был не настолько приятен для глаз, но был гораздо тусклее и приятнее яркого солнечного. До отбоя было пару минут до отбоя, слышно, как медсестры укладывают детей по койкам и выдают лекарства, шум воды из-под крана, бьющейся об грязные раковины. Капли с постиранных носков и нижнего белья противно падают на предметы под ними и пол с сушилки, как дождь, но с запахом противного хозяйственного мыла и плохо постиранных вещей. Пара минут, все будут лежать по койкам, кто мирно спать, а кто — молча смотреть в потолок, скучая по дому. Пока медбрат не дошел до комнаты Чонина и не сказал тому заканчивать пялится в окно и не закрыть его, можно было сделать это заранее, но желания не было. Вместо того он взял одну из таблеток на тумбочке и провел ей линию по стене. Она оставила скорее вмятину, чем разборчивую линию, но, не прекращая на этом, он провел вторую и третью. Луч падал искоса и тенью был заметен рисунок морды собаки. Не то чтобы прям профессиональный, скорее наоборот, слишком детский. Смотря на него, ему хотелось улыбаться, настолько он привык к той комнате, что решил превратить и свою в точно такую же. Задумавшись, он встал с кровати, не стараясь выровнять ее по краям, как обычно, избегая любых взглядов в его сторону, Нин аккуратно пробрался в заброшенную палату. Все было как обычно, только окно было на этот раз открытым. Ветер мягко двигал грязные занавески, как будто старался аккуратно смести с них темный слой грязи и пыли, но безуспешно. В окно падал свет от того же фонаря, что и в его комнате, казалось даже, что слишком идентично. Почему то, только сейчас он почувствовал чье-то присутствие внутри комнаты, ни шума шагов, ни шуршания медицинского халата или джинсов медсестер, только эхом отдающее дыхание. Может это дышал Чонин, но он знал, что здесь не один. Отвернувшись от окна, он медленно повернулся к одной из кроватей. На ровно сложенной кровати, оперевшись на ногу и вытянув вторую, как будто изучая взглядом, сидел парень. Сквозь заляпанное стекло очков, которые были скорее красоты, нежели для лечения, он, молча, оглядывал Яна с ног до головы. Волосы лезли в глаза, но он не стремился убирать их, как сделал бы Чонин. То ли от света фонаря, то ли отчего-то другого, кожа незнакомца казалась бледнее нормального, но скорее дело было все же в свете фонаря, что еле доходил до него. Джинсовая толстовка, темные волосы по сравнению с кожей, такие же темные глаза, спокойно, как будто он планировал их встречу, смотрели теперь ровно в глаза парня, который в свою очередь начал едва заметно паниковать. — извини, я думал, эта палата пуста — развернувшись к выходу, Нин уже собирался покинуть помещение, так, чтобы не приносить дискомфорт хозяину комнаты. -она и пуста, я здесь появляюсь редко, когда никого нет, видимо как и ты? — его голос чаровал, одновременно пугая. Такой спокойный, обычное дело встретить во время отбоя, в заброшенной пыльной комнате, постороннего подростка его возраста, может чуть младше, но разница не была так велика. — это твои рисунки? — довольно резко задал вопрос Нин. Он понимал, что эти рисунки не детские, и вот перед ним возможный автор испорченных стен. — можно и так сказать- прочитать эмоции парня было затруднительно, его лицо не показывало абсолютно ничего, он был раздражен? Может наоборот, дружелюбен? Знал наверно только сам незнакомец. — красиво…- не зная как поддержать данный разговор, парень решил вернутся в палату, пока его не потеряли- я наверно пойду, скоро отбой, тебе тоже пора- развернувшись, Ян пошел обратно в комнату, думая о странном парне. Почему он тут? Долго ли? Кто его лечащий врач? С таким пауком в голове, что плетет сеть мыслей, добавляя еще больше новых нитей-мыслей о новом парне, он явно трудно будет спать, ели вообще сможет. Так и случилось, мысли отодвинули сон в сторону, ему хотелось поговорить с новеньким побольше, впервые он действительно почувствовал дискомфорт от одиночества. Хотя он и боялся чувствовать интерес к очередным «пустышкам». Боялся гнили, которая могла быть внутри… а как его звали то? Он не удосужился даже спросить, хотя они и не настолько знакомы, что бы знать имена друг друга. «Надо буде спросить его имя» — промелькнуло в голове, он редко не прислушивался к голосу, это был его единственный собеседник в последнее время. Но в этот раз он боялся, боялся малейшего сближения с этим любителем собак, этого человека без «маски»

*****

Темнота, парень не понимал где он, вокруг не было ничего. Воздух бился о невидимые границы помещения, казалось, он слышал каждый удар частиц. Создаваемый шум все сильнее отдавал по ушам, создавая неприятный звон, что хотелось кричать. Постепенно глаза привыкли к темноте, или же стало действительно чуть светлее. Появились очертания помещения, сначала заметились стены, потолок и пол. Потом чуть больше деталей — потертости на стенах, доски на полу, вещи в комнате. Это оказалась палата, он был все в той же больнице, только более темной. Никого вокруг не было, только едва видные силуэты кроватей. Шум не утихал, все так же резал ушную раковину изнутри. Хотелось кричать, парня трясло, глаза бегали от одного предмета к другому. Из глаз потекли дорожки слез, которых он совсем не замечал. Чувствовалась тревога, бесконечное предчувствие плохого. На плечо мягко опустилась чья то ладонь, заставив Чонина закричать и проснутся от своего же крика. Возле него уже сидело две медсестры, подрабатывающие в ночную смену. Они обеспокоенно смотрели на парня, выглядящего явно не лучше них, но если у них это от дополнительной работы, у него — кошмара, вызвавшего паническую атаку. Слезы текли, он уже и не помнил, что именно ему снилось, но отчетливо понимал, что там кто-то был. В темноте? За спиной? Чья-то рука, едва ощутимая, как будто коснулись не во сне, а в реальности и это отдало в сон. Тряска не прекращалась и после ухода медсестер, и после принятия успокоительного, было совсем немного лучше. Было ощутимо чье то присутствие, возможно последствия кошмара, хотелось спросить темноту, что обволакивала как одеяло — «кто здесь» или может сказать «я знаю что ты здесь»?. Было не страшно спрашивать, пугало то, что кто то мог ответить ему. В конечном итоге он не смог уснуть, а чувство тревоги постепенно отступило до привычного уровня. Сонливость конечно единственная не уходила, хоть и появилась уже тогда, когда за окном щебетали птицы и медсестры с поварихой разносили по комнатам завтраки и утренние лекарства. Нин забрал лекарства и когда все ушли подальше, выкинул их подальше. Стоя в ванной, капли падали с крана на раковину, покрытую мылом, забытыми вещами и ошметками зубной пасты. Капли текли с лица и волос по подбородку на шею и пол, горло футболки было мокрым, а легкий запах пота, после ночи, удивительно сильно резал нос. Стоило принять душ, провожая отражение взглядом, парень направился за вещами в палату. В деревянной тумбочке лежало все необходимое: мыльнорыльное, запасное нижнее белье и полотенце. Прихватив все с собой в душевую, по коридору раздавались звонкие шлепки резиновых шлепанцев, шорох одежды и щелчок замка в душевой. Хоть в душевой нельзя было находится дольше определенного времени, того, что было отведено ему, было вполне достаточно для погружения в свои мысли и размышлений под горячей, неприятно желтой, водой, ручейками ссекающими вдоль его тела. Огибая плечи и грудь, стекая на исхудавший, но с проявляющимися мышцами пресса живот, спускаясь на пах и звонко падая на пол, становясь одной из тысячи таких же упавших капель. С волос капли неприятно попадали в глаза вместе с темными прядями, но не мешали настолько, насколько могли. Подняв руки и запрокинув голову назад, зачесывая волосы туда же, он услышал, как его начинают торопить. Поспешно вытирая волосы и натягивая спортивки, Чонин вышел, замечая подозрительное отсутствие людей вокруг. Может, предупредили и ушли? Наверно так и было, положив промокшее полотенце на голову, он не придумал ничего лучше чем прийти в то место, где он чувствовал себя комфортнее всего. Может и сегодня он там появится? С чего вдруг ты об этом думаешь Ян Чонин? Еще скажи, что он тебе интересен, чушь собачья. Ну, именно таковой она и являлась. Но все же с какой о надеждой она зашел в ту самую комнату и…она была пуста. Ничего удивительного, но все же была какая то тяжесть на душе. Проведя рукой по выбившимся волосам, раздался едва слышный смешок, откуда-то со стороны — я думал, ты здесь больше не появишься, что ж видимо я ошибался — в проходе появился силуэт парня, тогда не было большой возможности разглядеть его, но при дневном свете, все было отчетливо видно. Каштановые волосы на свету отливали красным, вместе с такими же карими глазами. От стекол на стене играли два солнечных зайчика, хотелось подойти ближе и снять это фальшивое стекло, мешающее смотреть в, казалось бы, идеально полукруглый разрез глаз. Кожа, правда, была довольно бледной, но не была какой-то болезненной, видимо ночь исказила ее. Вполне вероятно. Та же джинсовая толстовка с ярко-оранжевыми шнурками, если бы дуло, наверно они были бы чуть длиннее, а может и завязаны. Хотя на концах виднелись небольшие узлы-петли, что подходило к образу этого таинственного парня — долго смотреть будешь? — может, скажешь хотя бы свое имя? — решил все же узнать? — смеясь, парень проходит вглубь комнаты, уводя за собой игривых солнечных зайцев — Ким Сынмин, приятно познакомится, назовешь свое? — Ян Чонин, ни разу тебя не видел, ты из какой комнаты? — проводив взглядом, отошел от места, куда встал парень и, потеряв равновесие, упал на кровать за спиной, поднимая пыль, от которой пошла реакция и парень чихнул. — будь здоров — игнорируя заданные ему вопросы, улыбчиво ответил парень — здесь давно не наводили порядок- парень завалился на пыльную кровать рядом Пыль разлетелась по всей комнате, порядок, неизвестно, сколько находившийся в покое, неожиданно для себя погрузился в хаос, сопровождаемый двумя голосами, наконец познакомившихся парней. От них исходило много шума, от обильных расспросов, до звонкого смеха Чонина над очередным подколом Сынмина. Второй же чаще улыбался и наблюдал за реакциями парня. В груди что то защемило, казалось, что помещение уменьшилось. Уменьшились и кровати, и пол, и потолок, и даже та несчастная тумбочка. О крошечное расстояние, что пару мгновений назад было заметно больше, казалось бы, хочет исчезнуть, соединить парней. Волна тока поднялась от тела, пройдя путь до головы и обратно, вызвав заметный толчок — все хорошо? — обеспокоенно уже некоторое время смотрел Мин, на задумавшегося парня, который молчал уже довольно долгое время, относительного их диалога — а? да, видимо снова ухудшается состояние — встряхнув волосы, разлепляя уже высохшие пряди, на отдельные волосинки, превращаясь в подобие мягкой игрушки с едва заметными кудряшками на концах -а таблетки? Разве не принимаешь? — в глазах впервые читался интерес, одновременно пугливый и…надеющийся? Но на что? — неа, они давно не помогают, хотя врачи настаивают, приходится притворяться — со стороны собеседника послышался негромкий смех- чего ты смеешься? — ничего, просто я тоже, уже давно, а смеюсь с того, что думаем одинаково. Я раньше так же делал — проведя рукой Мин запрокинул голову назад, ударяясь о бортик кровати- ау В этот раз смех уже послышался со стороны Нина — аккуратней будь. И все же, в каком смысле раньше? А сейчас как? — мне перестали их давать — подняв голову, очки опустились с переносицы на кончик носа, и черт дернул Чонина протянуть руку поправить их обратно, неаккуратно задевая нос и оказываясь на грани, чтобы не свалится на парня, который в конечном итоге сам их поправил — спасибо, лис — лис? — непонимание появилось вместе с легким смущением, выступившим на ушах — ты напоминаешь мне лиса, фенека, такой же маленький и пушистый… и не любишь быть в одиночестве — с чего это взял? Щенок — издевательски протянул парень, чуть рассердившись из-за того, как четко в часть него попал парень, но которую он не хотел принимать в себе. — ну, думаю это лучше тебе у себя спросить, бежишь сюда, не из-за рисунков же? Или причина во мне? — протянув руку, положил лисенку на плечо- или все же я не прав? Но тело, сидящее рядом, с красными, покрасневшими от натекающих, на глазное яблоко, слезами, показалось в проеме и без промедления покинуло помещение. Ему не хотелось показывать агрессию, он был прав, поэтому злость ушла в слезы, которые не каждому покажешь. Наверно даже самым близким людям боишься их показать. Боишься. А чего? Осуждения? Критики? Насмешек? Может показаться жалким? Слабым. Ты сам пытаешься показать миру, какой ты сильный, что ты можешь постоять за себя. То, какой ты крутой, пытаешься расположить к себе людей как сильный и стойкий человек, боящийся, что кто-то раскроет твоего внутреннего ребенка, которого тебе привили прятать. По крайней мере, все, что сейчас нужно — это одиночество и свои мысли, извинится можно будет и в следующий раз.

*****

Дни проходили один за другим, почти ежедневно парни встречались в «их» комнате. Каждый день был наполнен своим настроением. Следующий после того случая с всплеском эмоций Чонина, день был наполнен тишиной, но пониманием. Сынмин не требовал никаких объяснений, он понимал все и без лишних слов, которые могли, как то успокоить совесть младшего. Последующий день они провели в большем узнавании друг друга, своих проблем, слегка слышались даже смех, но обстановка все так же была напряженна, но они оба знали, что эта напряженность пойдет на пользу. После этого Нин не смог прийти в ту комнату, что стала уютнее той, где он ночевал. Он засиделся с тем усатым врачом, он снова отчитывал его за пропуски в курсе лекарств. Вокруг были те же безликие санитары, галдеж и другие «пустые» дети. Он хотел сбежать в ту дальнюю комнату, освещенную красиво падающими лучами и красивым солнцем, или же щенком ротвейлера. Они дали друг другу парные клички, как они считали, Сынмин ассоциировался у Чонина с солнцем и рисунками собак, да и из знакомых ему пород, он, по его мнению, был щенком и именно этой породы. Сынмин же дал ему кличку Фенека, по понятным причинам, иногда издеваясь, но произнося с какой-то летучей нежностью. Разговор со старикашкой- врачом добил парня в эмоциональном плане, что все больше отправляло его в полет к посиделкам с Мином, сейчас как никогда он хотел бы прикоснутся к его кофте, белым рукам, а может и к… нет, они друзья, да и тем более оба парни. Лежа на своей кровати, Нин, отчасти проигрывал «эти» мысли в голове, поцелуй? Как отреагирует парень? Может ему кажется? Мысли путались, как он может хотеть поцеловать парня, которого едва знает? Тут снова вступился голос в голове, в этот раз называя его мусором, грязным человеком, говоря как его друг корчится от неприязни, после того как его резко поцелуют. Этого он хочет? Нет, и никогда не будет хотеть. Следующий день они снова провели вместе, легкость витала между двумя парнями и в какой то момент, когда Фенек сидел у стенки кровати, чуть согнув ноги, между них прилетела подушка, а следом и пушистая голова парня в очках. после приземления, последовало едва заметное шевеление в поисках позы поудобней, хотя отчасти казалось, что шевелится только подушка. После того как парень пристроился, он сразу поднял взгляд вверх, на того, между чьих ног он лежал — ты не против? — по-кошачьи нагло улыбаясь, парень блестел глазами на солнце, все в тех же очках казавшихся более яркими, чем обычно — Лисенок — самое то время, для такого вопроса, браво — наигранно похлопав недалеко от головы парня, он привстал наклоняясь над ним — умные мысли часто преследовали тебя, видимо ты оказался быстрей Нависла тишина, которая никак не портила атмосферу, наоборот только она могла позволить им понять что либо. Подсвеченные лучами солнца пряди обволакивали лицо и лоб Нина, заметно отросшие, и такие же приятно-мягкие, как после новой стрижки и кучи различных шампуней, улучшающих качество волос. Ему хотелось коснуться хотя бы оправы очков парня под ним, но не смог себя пересилить и предпочел убрать ноги и отлучится в уборную, извиняясь на ходу и ускоряя шаг, чувствуя, как заливаются почти все открытые части тела, ярким румянцем. Что ты творишь? Зачем? Был такой хороший момент, что бы все испортить и ты именно это и сделал, молодец. Звучало эхом в голове, в то время как парень стоял перед грязным зеркалом и не смотря в него, набирает холодной воды в руки, омывая лицо, пытаясь убрать жар. Как назло это не особо помогало и, вызывая безнадежность, заставляло парня прижаться к холодной, кафельной стене, скрестив руки на груди и сжимаясь в комок, пытаясь «спрятаться» от всех тех мыслей и чувств в голове. Спустя время он все же нашел в себе силы подняться с грязного и влажного пола, вернутся к парню и придумать на ходу какую-то отмазку из сферы «стало плохо» и отлучится к себе в палату, что бы попробовать уйти в сон. Во сне никто не обидит, во сне ты сам творец всего, что тебя окружает, думаю, людям помимо отдыха, именно этим сон и нравится, ведь так мы чувствуем себя защищёнными. Только кошмары открывают суть мира, показывают, то, что не дано увидеть окружающим, кто знает, может все то, что приходит к нам в причудливых сюжетах и вещах, не просто кошмар? По крайней мере, в такие моменты, Яну меньше всего хотелось видеть очередного монстра или еще страшнее, человека во сне. Лучше когда появлялись образы чего то одинокого, обширного места, с огромным видом. Это могли быть и горы и поля, какой-нибудь остров или заброшенный город. Главное чтобы не было никого живого. Но люди были, много, очень много людей, выходящие и петлявшие по оживленной улице. Шумы машин сливались чьим то телефонным разговором, таким бессмысленным, как все нахождение здесь. Темные, перечеркнутые сознанием или расплывчатые лица, он не мог найти ни в одном ничего ему знакомого, может и не искал. Волна тревоги накатывала откуда-то из далека, как цунами, планирующее убить все живое на берегу и дальше. Люди, точнее, фигуры людей, начали по одному собираться в неизвестную никому фигуру, может только птицы могли заметить ее очертания. Крик, застрявший в горле, обжигал и рвал изнури, казалось вот, либо все вокруг услышат отчаянный вопль, либо горло парня разорвется, как в каком-нибудь шоу, красиво облив людей вокруг «искусственной» кровью. Рука. Мягкая и прохладная рука, легла на плечо Нина. Хоть и со спины, но он знал кому она принадлежит. Как будто такой довольно простой жест, мог убрать все то, к чему могла привести та тревога, что уже подходила к срыву. Люди, фигуры, маски, силуэты. Один за другим лопались, без звука, но с яркой вспышкой, оставляющей кровавые следы на земле, других «таких же», Чонине и тому, кто был ему в данный момент ближе всего. Первый хлопок вызвал столько же эмоций, сколько и следов, но с каждым последующим, казалось исчезали и все проблемы, беспокойство и страх. Улица постепенно опустела, машины, как одна, остановились и были изуродованы как внутри, так и снаружи. Опустевшая, мертвая улица, ставшая таковой за читаные секунды, тишина, глубокая, не пропускающая себя ничего. Неспешный поворот, блики в глазах, парень был прав, рука, что лежала на его плече, была не «чья-то», а именно его самого. Точнее зеркала, как он повернулся, ощущение касания исчезло, человек в нем не был похож на Нина, но в то же время, они были идентичны. Но «тот» был странным, ухмылка, немного задорная, но не предвещающая ничего хорошего. Возможно.

*****

Темнота. Все та же комната, пустая, тихая, в коридоре давно затихли ночные медсестры, которые скорее всего уже давно вышли на перекур. Все равно все спят, кроме Яна. Легкая тряска и онемение почти всегда беспокоили его после сна, но после того, что в этот раз ему снилось, это казалось чем-то странным. Пальцы были холодными, как у трупа, хотя и выглядел он скорее всего соответствующе. Глаз зачесался, ощущения казались немного притупленными, пальцы слишком холодными, ноги слабыми, что бы устоять на них, голова тяжелой. Но даже при таком самочувствии он решил снова прийти в «их» комнату, почему то надеясь одновременно, что щенок будет там, но в то же время ужасно желая быть там одному. Шаг, второй, скрип подгнившего пола, раздавшийся не под парнем, а где то далеко. Шорох, вздох, легкий прищур от фонаря, все ак же горевшего как в любой другой вечер. Проход в глубь пустой комнаты, снова шуршание одежды. Вот он уже сидел на полу, прижимая к себе колени и смотря на фонарь. — я знаю, что ты здесь. Скажи, почему? — не оборачиваясь, просто чувствуя присутствие Мина. Даже наугад, крикнув воздух. Он знал, что парень здесь, как и второй, знал, что здесь есть Лис — правда хочешь знать? — подойдя сзади, и остановившись на определенном расстоянии от спины собеседника, Сынмин задал тому вопрос, уже зная ответ. — хочешь знать, почему я всегда здесь? Почему сюда не приходят санитары, никого не подселяют? Почему ни разу не видел меня нигде, кроме этой комнаты? — да… — раздалось эхом в заброшенной комнате История парня началась еще 2 года назад, когда его перевели в это отделение, по причине целого списка различных «особенностей». Одной из которых была затяжная депрессия. Парень потерял отца, резко, на его глазах. В тот день парень проводил время, сидя в социальных сетях, делая домашку и слушая музыку. Все это помогало поверить ему, что он как все, что все хорошо, если в это поверить. Рядом с ним на столе стоял стакан, неудачное движение руки и все содержимое заполнило собой большую часть стола и одежду Мина. Последовал мат и парень побежал в ванну, что бы убрать и спасти все, чему может навредить его оплошность. Дергает ручку, сердце пропустило удар. В белой ванной, которую только недавно так тщательно надраивала мама, одновременно говоря, о том как никто не ценит ее труд, особенно его чертов папаша. Особенно отец, лежавший в этой самой ванной в промокшей насквозь одежде, пропитанной мочой и обильным количеством крови, окрасившей собой всю воду и бортики ванной. Шаг, позыв тошноты, который было не сдержать, остальное поглотил туман. Отступивший только тогда, когда он понял, что находится не в своей комнате и доме, а в палате, не больничной, отчасти. Бессонница, страх, не отпускающая тревога, не давали ему покоя. Во время одного из выходов в туалет, планируя умыться и вернутся. У раковин он встретил мальчика. Его имя он не помнил, но в руке у него оказался мелок, вроде ему его подарили. Снова сидя в комнате, в очередной раз смыв таблетки в туалете, он посмотрел на тумбочку с водой и тем мелком, что подарил ему мальчик. Линия, вторая, появился первый рисунок, рисунок комнаты, ванная с телом внутри. Парня пробила дрожь, перечеркнув рисунок такой силой, что половинка мела откололась, он не придал этому значения. На улице залаяла чья-то собака, рука дернула и «оживая» стерла на испачканной стене едва различимую морду собаки, которая в последствии заняла собой обе стены. Неделя. Неделю он не принимал ничего, что давали врачи, он был «нормальным», зачем ему? Постоянные провалы в памяти, постоянные флешбеки, тревога, бессонница не дававшая поспать дольше пары часов, пододеяльник, завязанный в нескольких местах, удавка. комната наполнилась тяжестью, сложился весь пазл. Бледная кожа, привязанность к месту, то, как Мин не касался его напрямую, все это начало иметь смысл. — спасибо. — только открыл было рот Нин. Холодные, рельефные от кусания губы, прильнули к его губам, хоть для Яна эта поза была не совсем удобной, больше его волновал парень, что сейчас, согнувшись к нему, целовал его, его целует труп? Нет, призрак того, кто раньше жил в его комнате. Место, где они были, всегда была его комнатой, но сознание «уводило» его сюда. Он погружался в себя, и всегда к нему являлся призрак того, кто жил здесь до него, возможно, он был единственным, кого подселили после происшествия с Сынмином. Резкое ощущения пустоты. Он открыл глаза. Никого не оказалось, ничего не было. Ни рисунков, ни Щенка, только фонарь, тумбочка и две койки стоящие у потертых стен, осыпающихся старым ремонтом. Он спал, все это время, было сном, но сейчас он уверен в том, что это было реальней всего, что могла дать свобода. Он решился. Решился сделать эту комнату Их с Сынмином. Решился, когда удавка затянулась на шее, перекрывая воздух.