Весело.

Весело — ЩЕНКИ.

      Братишка сломлен.       Ему восемнадцать, его жизнь только-только началась, а менталка решила кануть в Лету. Мы не успели к Крепусу. То ли его убил Змей Урсу, то ли истощение Глазом Порчи… Я не знаю точно, я пришел уже на мертвого отца и плачущего брата.       И черт бы меня побрал, я сорвался. Мне показалось, что я ужасная свинья, раз не рассказал человеку, который не дал мне упасть и сдаться в мои десять, всей правды о себе, которую я помнил. Я хотел избавиться от этого странного чувства, которое разом окатило меня, как холодная вода в зимнее утро. Я был эгоистом или был наконец-то собой? Я не знаю, да только Дилюку рассказал о себе, о странных словах моего родного отца. Может он неверно меня понял, а может я не так выразился? Я получил свой глаз Бога, а Дилюк прозрел душой. Возможно, я преувеличиваю.       Какое-то время он был дома, потом резко поползли слухи о продаже поместья Рагнвиндров. Мне было обидно, ведь и я жил там. Этот придурок «выгнал меня из клана», но какое он имел на это право? Не мне решать, да мне горевать.       Дилюка не было видно на улицах. Чем он там питался одному Барбатосу известно. Но я ходил к нему однажды, знаешь…       Под свой день рождения я наведался на винокурню «Рассвет». Открыла мне наша горничная — Ада. У нее были синяки под глазами, что я сразу заметил. Аделинда пропустила меня внутрь, я нашел братца. Он сидел за своим столом и держал в руке перо. Пытался что-то написать? Листы были чисты. Даже чернильница закрыта… Боже ты мой…       «Братец?»       Он не отреагировал. Через какое-то время он встал и развернулся ко мне. Еще никогда, клянусь тебе, никогда я не видел его в таком ужасном состоянии: глаза темные, потухшие, губы — тонкая нитка еле розового оттенка, и без того бледная кожа стала совсем белой, на ней четко были видны синяки, да что там, мешки из-под картофеля. Он посмотрел на меня этими пустыми глазами, я почувствовал холодок. Не подумай, я не трушу, мне слишком обидно было видеть всегда счастливого Дилюка. Ладно-ладно, всегда полного чувств Дилюка. Что же. Он отвел взгляд, что-то прошептал и завалился в кровать. Я стоял в оцепенении и смотрел на эту поистине ужасающую картину.       Аделинда вытащила меня из его комнаты, когда я пробыл там в течение часов трех.       «Не встает он, сэр Кэйа. Ходит по дому, отца зовет изредка. Не может он смириться…»       Был ли я удивлен? Безусловно. Сделал ли я что-то, чтобы ему стало легче? Нет.       Братишка уехал.       Он собрал мешочек на палку через плечо и ушел искать правду. Только он совсем не учел, что правду принимать так и не научился.       Хо-хо, прошло три года, Дилюк вернулся. Заметила его стража города. Как все тогда ликовали, ух! В честь этого один из рыцарей устроил пир горой во вновь открывшейся «Доле».       Я привык следить за людьми. Дилюк изменился.       Наверное, даже слишком.       Итак. Это был очередной вечер, когда мы отмечали возвращение важной экспедиции. Рыцари принесли важные вести, поэтому мы с Джинн посчитали целесообразным устроить небольшую пирушку. Ты тоже там присутствовала.       Шестипалый Хосе и Венти играли какие-то витиеватые произведения на лирах, в то время как мы сидели у стойки, за столиками и обсуждали будни, свою личную жизнь и, ну, что там еще обсуждают, когда пьют?       Удивила беспрекословность бармена в тот день. Дилюк молчал, подавал напитки, брал мору и никак не реагировал на откровенную пьянку. Наверное, настроение хорошее, не хочет и другим портить, подумал бы обыватель. А я заметил. Я заметил его. НеДилюка.       Вот говорят про людей, что совершили суицид, мол, виновата болезнь, а не они. Я прекрасно понимаю, наверное, это правда.       Я не думал, что болезнь может быть во вред другим.       Время подходит к трем ночи, некоторые разбредаются по домам, кто-то уснул прямо здесь. И только я, кажется, увидел это. Дилюк достал странный бутыль с прозрачной жидкостью. Воду в таких склянках не хранят… Это… Это снежнинская водка? Какие глупости, подумал я тогда.       «За мной, сэр Кэйа»       «Я вам пес, мастер Дилюк? Давайте говорить, как образованные люди»       «Пожалуйста, пройдите со мной»       Это…было очень странно. Мы поднялись на третий этаж, где была пара спален. Он попросил войти в одну из них под предлогом: «Мне нужно поговорить без лишних ушей». От него странно пахло… Спиртом.       А он стал сильнее… Его руки взяли меня в охапку и бросили на одноместную кровать. Я не скрою, я люблю его. Да, я никогда ни ему этого не говорил, ни кому-то еще. Это усложнило бы все, поэтому я довольствовался короткими дрочками ночами и девушками на месяц-другой, о чем их предупреждал. Никто не был против. Особенно я.       Ох, да, Дилюк. Он… Совершенно не церемонился и уже стягивал с меня штаны, когда я попытался его остановить.

      «Не спрашивай, что со мной.»

      Я и не спрашивал.       Он резко поднял мои руки и умело связал над головой, будто… Будто делал так не в первый раз.       Я умудрился ударить его кулаками, на что его пьяный от водки мозг не смог сразу вернуть его в реальность, чем я и воспользовался. Ногами биться было сложно… Руки я изрезал о свой меч, пока не смог полностью разорвать веревку.       Ладно… Тебе я врать почти не могу. Не смотри на меня с таким укором…       Это неправда. Никак я не отбивался… Я был очень пьян и слишком неуклюж. Что? Нет, это моя вина. Я мог его отговорить… Хотя…

      «Ты же так любил веселиться. Давай повеселимся, Кай»

      Ты права. Наверное, все же и его вина тут есть… Я… Я жалею только об одном, Лиза.       Когда его депривация сделала почти финишный скачок, я оказался рядом.       Сколько, спрашиваешь?.. Раз семь уже… Каждая ночь. Это очень нездорово. Но я его люблю, а он меня нет. Точнее… Болезнь меня ненавидит, а Дилюк… Пытается приправить жестокость сексом.       Не всегда секс — от большой любви.