Проект планеты Merman

Проснувшись в гордом одиночестве, что было большой редкостью, Саске, лениво огляделся и перевернулся на живот. Судя по времени на часах, Наруто уже давно уплыл и сделал это на удивление тихо. В силу своей природной неуклюжести, обычно по утрам он громко шуршал, пока одевался, и неоднократно хлопал хвостом по стенам. Однако сегодня Наруто либо был настолько тихим, что уплыл незаметно, либо Саске так крепко спал, что ничего не могло его разбудить. Как итог, он переспал и теперь чувствовал себя очень лениво. Не хотелось никуда плыть и снова заниматься мозговыносящими схемами и расчетами систем, которые то и дело норовили дать сбой, несмотря на все свои передовые настройки через искусственный интеллект. Хотя, надо отдать должное системе безопасности, которая постоянно совершенствовалась, чтобы держать в узде развитие ИИ, но отсюда и шли все неполадки. Казалось бы, компания вкладывает колоссальные деньги в развитие робототехники, однако один маленький сбой и вся система превращается в полный бардак. Учиха каждый раз иронично хмыкал, когда учился базово обслуживать робота, который в свою очередь обслуживает других роботов, которые тоже запрограммированы обслуживать роботов. Таких машин могло быть за десяток и каждую так или иначе требовалось проверять хотя бы раз в полугодие на наличие системных ошибок, нужных обновлений и стабильной функциональности. Сколько роботов действовало на базе? В последний раз в бумагах Саске уследил цифру более ста тысяч единиц. И если кто-то задался бы вопросом «А куда их столько?», то Учиха и без всяких документов знал точно: на системы жизнеобеспечения людей, мерменов, эмбрионов и лабораторных организмов; на уборку, починку, замену, раскопки, стройку, программирование, поддержку и так далее. Список всех важных моментов для работы этих разнокалиберных механизмов был столь огромен, что в пору было переживать о нехватке ресурса, нежели о его переизбытке. В конце концов, работы велись на целой планете, которая была более чем в два раза крупнее Земли. Дополнительно к базовым системам прибавлялась потребность обеспечения всей подводной жилой области мерменов роботами: строителями, уборщиками, диагностиками, разведчиками, наблюдателями и охранниками, которые подслушивали разговоры, вели записи и контролировали повседневность пациентов на случай подозрительной деятельности. Существовали и боевые роботы-охотники, которые располагались на маяках и активировались, если кто-то из мерменов пытался выплыть за допустимые границы. Эти границы фиксировались датчиками, как в воде, так и через встроенные микро-датчики, которые были вживлены в тела всех подопытных. Численность подводного населения жестко отслеживалась и лишь у водорослей, кораллов и мелких обитателей было право на бесконтрольную популяцию и свободную жизнь в целом. В контроль и охрану вложили львиную долю средств. Все это заставляло Саске прилагать больше усилий в собственное продвижение по карьерной лестнице. Он хотел добиться максимальной вседозволенности, но без власти и вклада это было невозможно. По сути, даже если бы он захотел сейчас покончить с собой, то не смог бы этого сделать. Во-первых, как оказалось, не так уж это и просто сделать, когда за тобой следят круглые сутки. Во-вторых, способов безболезненно или минимально болезненно совершить самоубийство в этом новом мире почти не было. И, в-третьих, остановка функциональности тела не давала гарантий, что Саске не вернут к жизни. Чтобы умереть наверняка — надо значимо повредить мозг напрямую, а сделать это было очень тяжело как физически, так и морально. Худшим развитием такого сюжета было то, что в случае неудачной попытки, Учиху посадили бы под надзор и заперли в лаборатории на очень длительный период. Под предлогом его психологической неустойчивости его бы лишили человеческих прав на собственную жизнь. Лично над Учихой Саске эксперименты ставить не стали бы, но его можно использовать как заложника, чтобы продолжать получать финансирование от семьи. Даже думать о таком повороте событий Саске не хотел. Его пробирал лютый ужас от мысли, что он может стать безвольной разменной монетой в сделке между корпорацией и инвестициями семьи, а вся дальнейшая жизнь будет продиктована той или иной стороной. Как-то так и началось утро: сначала лениво и неохотно, а когда в голову полез нарастающий ворох мыслей, и катание с боку на бок никак не способствовало уменьшению ментального стресса, Саске решительно всплыл со своего места. Сонливость сняло, как рукой, а тело требовало срочной активности и занятости ума, чтобы перестать погружаться в неприятные мысли. Прикинув свое расписание по времени, Саске решил сначала сплавать на завтрак, а уже потом в главный корпус и уточнить какие задачи требуется выполнить за ближайшие дни. Несмотря на свою стабильную занятость, у Учихи могло быть достаточно свободного времени, ведь почти весь рабочий график он выстраивал для себя сам. Это было удобно и не обременяло его быть привязанным к кому-то в пару для работы. Он просто подстраивался к каждому из напарников по заданию и заодно тренировал свои социальные навыки. В прочем, с социальными навыками все оставалось гораздо хуже, нежели с рабочими. У него отлично получалось распределять работу или наставлять, или обучать мерменов, но вот более близкое общение… никак. Приведя себя и костюм в порядок насколько это возможно, Саске посетил столовую. Там он мирно позавтракал, едва перекинувшись парой формальных фраз с окружающими, а после неспешно направился к главному корпусу. Как говорится: ничто не предвещало беды… — Ты очень вовремя! — Орочимару встретил Саске очень фальшивой, размашистой и отработанно-счастливой улыбкой, однако с плотно сжатыми губами. Вопреки этой улыбке в глазах его веселья не наблюдалось, что сразу же вызвало морозный холодок, мерзко скользнувший вниз по позвоночнику парня и пробравшего даже кончик хвоста. Внезапно брюнету захотелось сказать легендарное: «ну, нахер!», развернуться и уплыть подальше. А если потребуют вернуться, то указать пальцем в это «счастливое» лицо врача и сказать: «Не, ну, ты видел? Видел?!». К сожалению, сделать этого Саске не мог в силу собственной гордости. Да и трусом быть не хотелось. — С ума сойти! — женский возглас на грани радости и слез вызвал в Саске приступ паники и повторное, еще более сильное желание бежать без оглядки. Вопреки панической атаке, Учиха оцепенел и не смог пошевелить ни одним плавником, пока его родная мать не приблизилась, упала на колени прямиком на ребристый порог у края бассейна и, без тени сомнения, обхватила своими тонкими человеческими ручками широкую мокрую шею мермена. Не рассчитав свою позицию и разницу в габаритах, женщина смачно влетела лбом в подбородок парня, чем и привела его в чувства. Ну, еще свою лепту внесла боль от жабр, которые она передавила тесными объятиями. Саске потянул воздух носом, ощутив цветочный аромат и запоздало осознав, что задержал дыхание, а затем уже по-детски растерянно пролепетал слово: «мама». Он даже голос собственный не узнал в этот момент, потому что уши заложило, а сердце ухнуло куда-то вниз, от чего похолодело лицо. — Ох…прости, дорогой, — пролепетала женщина, прижимая ладонь к своему ушибленному лбу, однако второй рукой все равно цепко держалась за скользкую шею сына, словно боясь, что он сейчас попытается уйти от нее, как сделала это много лет назад. — Мама, у него жабры! Не дави на жабры, они на шее, — запоздало Саске заметил и брата, который поспешно семенил за матерью, напоминая ей о важных деталях. Подоспев к краю бассейна, он подхватил ее под локоть и попытался насильно поднять на ноги. — Да, да, точно! — пришлось убрать руки от сына, однако подниматься женщина отказалась. Вместо этого плюхнулась попой на мокрый край и, сняв с ног белые кроссовки и носки, начала закатывать штанины. — Прости, Саске, я слишком переволновалась, — опустив ноги в прохладную воду, женщина перевела все свое внимание на младшего сына. — Мама… — выдохнул Итачи с ноткой безысходности. Над этой женщиной не имел власти никто, когда она хотела делать то, что в голову взбредет. — Привет, Саске, — наконец, обратил он взор своих темных глаз на брата. «Иди в жопу», — рефлекторно подумал Саске, беззлобно взглянув на брата, но вот ответить сил не хватило. Язык словно к нёбу присох, поэтому парень так и продолжал глупо хлопать глазами и молчать, как безмозглая рыбка в аквариуме. Просто он не ненавидел брата, чтобы грубить ему, но в тоже время сильно раздражался каждый раз рядом с ним. Время не изменило старых привычек. — Ах, я готовилась к тому, чтобы встретиться с тобой, но все же… — женские руки поймали лицо Саске в плен теплых нежных ладошек не оставляя ему иного выбора кроме как посмотреть на нее в ответ. — Я узнаю в этих глазах своего сына, но в остальном ты совсем другой, — с печалью и лаской сказала она, словно очень по нему скучала. «Словно», — напомнил себе Саске, постепенно приходя в себя. Он верил в то, что мать скучала по своему ребенку, но то всегда была тоска по «ребенку». Увы, эта игра в семью ему до тошноты знакома, хоть и играл он в нее последний раз много-много лет назад. Да, прошло столько лет, а Микото не постарела ни на день. Ее стремление к межгалактическим путешествиям, а так же умение заботиться о своем здоровье на профессиональном уровне давали свои плоды. Чистые, без единого проблеска седины, черные волосы, гладкие и блестящие. Бледная, но здоровая кожа, нежная и бархатная, словно фарфоровая. Изящный волчий разрез век и темные игривые глаза. Губы тонкие, но привлекательные нежно-розовые. Ну, а про тело и говорить грешно. Модели с Земли сходили бы с ума от зависти к тому, как низкая гравитация может придать формы и подточить фигуру при правильных физических нагрузках. И это в её-то возрасте, да после двух естественных родов. А вот в отличие от матери, брат успел постареть. И, кажется, сказался не столько возраст, сколько стресс и тяжелые трудовые будни: морщин на лице стало больше, пробилась редкая седина в почти черных волосах, был заметен налет тяжелой усталости в общем облике мужчины. В остальном он оставался все тем же статным старшим потомком аристократического семейства Учиха полным талантов и стремлений. «То, чего мне по жизни не хватает, по мнению отца», — не забыл Саске покрутить у себя в сердце очень старую заржавевшую шпильку. Пусть пролетели годы, и на переосмысление своего отношения к жизни хватало времени, заживить старые душевные раны нельзя просто прожив чуть дольше без близкого контакта с родственниками. — Как странно, — Микото бегло осмотрела лицо мермена с обеих сторон, не выпуская его щеки из рук. — Мне сказали, что ты можешь говорить, несмотря на все изменения. Ты перестал отвечать на мои сообщения два месяца назад, может быть проблемы с памятью? Как ты себя чувствуешь? Узнаешь меня? — тонкие черные брови нахмурились, а на лице отразилось нарастающее беспокойство из-за длительного молчания. — Да, — насильно проглотив ком в горле, Саске выдавил из себя этот короткий звук и начал постепенно брать себя в руки. — Я в порядке, — более уверенно ответил он. — Удивился, — получилось сухо, но с упреком. — Вот как. Ну, хорошо, — заметно успокоилась женщина. — Мы решили не сообщать тебе о приезде, потому что до последнего не знали, сможем ли сюда попасть. Эта солнечная система закрыта для перелетов, пришлось подписать целую кучу документов и пройти медицинские обследования, чтобы нас допустили. Нас даже на карантин посадили на две недели. Без этого отказались пускать! — начала возмущаться Микото, расслабившись. — У нас много пациентов, которые могут подхватить вирусы или бактерии спящие в вашем теле. Проект стоит колоссальных вложений, которыми мы не можем рисковать, — вежливо вставил свою лепту Орочимару. — Ой, помолчи! — махнула рукой женщина, недовольно взглянув на врача. — Вы, дорогой директор, лапшу нам на уши вешаете с самого начала! Слушать уже не хочу. Саске, — она так резко повернулась к сыну, что тот вздрогнул. — Как ты только провел с ним в общении столько времени? Невозможный человек! Тут Саске был согласен на все сто. Даже не смог удержать очень слабую усмешку. — Иммунитет выработал, — глянув на фальшивую улыбку Орочимару, парень мысленно поставил себе дополнительный плюсик к карме. — Ты всегда у меня был талантливым, — рассмеялась Микото нежно и мягко. Протянув руку, она ласково тронула пальчиками черные плотные волосы сына, но в этом ощущении не нашла ничего знакомого. Это были даже не волосы, а потому она на всякий случай убрала руку обратно на свои колени, чтобы лишний раз не сбивать себя с нужного настроя. — Но не очень прагматичным, — напомнил о своем присутствии Итачи. Он держался в стороне, чтобы не напрягать Саске лишний раз. Хватит и того, ради чего они с матерью сюда прилетели. — Не нагнетай, Итачи, — вздохнула Микото. — Мы ведь прилетели сюда с такими хорошими новостями. В конце концов, все имеют право на юношеские ошибки. Но, конечно, самые лучшие ошибки те, которые можно исправить, да? — она радостно посмотрела на Саске, словно хотела рассказать какую-то особенную новость. Саске уже понял и принял, что в этот день ничего хорошего произойти не сможет. Он не надеялся и не ждал положительной развязки от приезда родственников и все же не был готов к дальнейшему диалогу. — Тело уже полностью готово. Все функции стабильны, остается только «заселить» его, — Орочимару относился к делу сухо и без лишних эмоций. Чужие страдания и тяжбы его даже несколько забавляли. В данном случае страдал Саске, хоть и не показывал этого, надежно нацепив на лицо маску полного спокойствия и каменного безразличия. Стоило отдать должное этому юнцу с учетом его не простой ситуации. — Мы его уже проведали. Все просто замечательно, — Микото выглядела довольной и полной энтузиазма. — Ты будешь выглядеть даже лучше, чем до всей этой ситуации. И здоровее всех нас! Мы решили оставить тело помоложе, чтобы тебе было легче привыкнуть. И было время снова адаптироваться к нормальной жизни, — она рассказывала об этом так легко и воодушевленно, что с каждым словом Саске ощущал лишь собственную остывающую душу. — Только не относись к этому в штыки, — вздохнул Итачи, сидя на белом стульчике и попивая ароматный травяной чай. Он не ждал от этой сделки никаких положительных результатов. Что бы ни выбрал брат все проблемы и заботы ложились на плечи Итачи и меньше их не станет. Он не имел ничего против возвращения Саске на Землю, но не мог представить для него светлого будущего после всего пережитого. Стоило рассматривать даже столь мрачный вариант, как психбольница. «О, нет, для богатых это не психбольница, а стационар, — поправил сам себя Учиха, задумчиво делая глоток чая, но не чувствуя вкуса. Лекарства давали о себе знать потерей некоторых базовых функций организма. — Где-нибудь у моря или рядом с горами, чтобы был свежий воздух и поменьше городского шума, лишних вопросов, людей… хочу в стационар. Может притвориться умалишенным?» Оставалось только, наконец, дать понять эту простую истину матери, отцу, дедушкам, бабушкам, тетям, дядям и еще с пару десятков родственников, что возвращение младшего Учихи не сотрет с их семьи клеймо раздора, которое он смачно оставил после своего ухода. Жаль, нельзя было обойтись без колоссальных затрат на все эти вклады и перелеты по галактике. Мать оставалась неумолима. Она не желала признавать, что Саске как родился бунтарем, выбрав самый неподходящий для этого день да на неделю раньше срока, так и оставался им по жизни. Такова его человеческая суть, с которой бесполезно бороться насильно. — Это просто прекрасное решение проблемы, — Микото называла это «проблемой», но за одним безобидным словом прятала целый монолог о том, как надоели ей скандалы с родственниками о том, что она ужасная мать и должна приструнить своего сына пока он не опозорил все семейство. В прочем, это была лишь капля в море. — Тут совершенно не к чему относиться «в штыки», — она осуждающе взглянула на Итачи, на что тот лишь слабо пожал плечами и перевел взгляд куда-то в сторону, уверенный в своей позиции. — Саске, сынок, — она снова обратила все свое внимание на очень молчаливого юношу. — Ты провел здесь уже достаточно времени. Годы летят, ты многое упустил в нормальной жизни, — и, опережая возможное возражение, торопливо продолжила. — Сначала все мы были очень возмущены твоим проступком, но надо признать все мы — Учиха, и каждый стремится идти своей дорогой. Как правило, самой тернистой, кажется, это семейная традиция, — Микото мило усмехнулась и, подавляя сопротивление, взяла сына за огромную ладонь и положила ее себе на колени, накрыв бедра наполовину. — Но время проходит и надо начинать брать себя в руки. Я больше, чем кто-либо из нашей семьи понимаю, как тебе важна свобода, но ведь ее можно получить многими более безобидными способами. И не нужно настолько меняться, — женщина выдохнула, нежно поглаживая пальчиками влажную кожу на руке сына. К ее удивлению Саске молчал и, смотря в глаза, слушал весь монолог, ни разу не попытавшись вставить хотя бы одно слово. Даже, когда она делала паузы, давая ему шанс заговорить. — Тело не одежда, я понимаю, но, все же, сменив его, как вещицу, ты никуда не денешься от самого себя. Не сможешь убежать от своих мыслей и терзаний. Даже от нас ты не смог убежать, несмотря на все свои страдания, понимаешь? Продолжая оставаться здесь, ты не выйдешь из тупика, — Саске особенно громко выдохнул с учетом того, что до этого его дыхание почти не ощущалось, и Микото замолчала. Она была не настолько глупа и слепа, чтобы не понимать по этому взгляду и атмосфере, что она не только не достучалась до сына, но и оттолкнула его еще больше. Но отступить она не могла. Микото любила свою жизнь несмотря на развод с мужем, постоянные обоюдные интрижки, проблемы с сыновьями и нескончаемым осуждением со стороны обеих семей, которые надеялись объединить две родовые фамилии, а не получить ворох скандальных статей со стабильными выпусками. Любила свою жизнь, и своих упрямых детей, и свою работу, и своих любовников, а потому не понимала, как можно отказаться от всех этих перспектив и радостей жизни, став подводным затворником на экспериментальной ферме. Да и просто волосы дыбом вставали от мысли, через что проходил ее сын все эти годы и сколько еще ему предстоит натерпеться, живя подобным образом. О безопасности она даже думать боялась. — Эта жизнь… — Микото окинула взглядом бассейн. — Вовсе и не жизнь, ты же понимаешь, — она даже не спрашивала, потому что знала насколько ее дети сознательные люди. — Так нельзя продолжать. Без перспектив, без будущего. Даже без возможности найти для себя достойное дело по жизни. Орочимару, ну, скажи ты уже что-нибудь. За что тебе платят? — перевела женщина свое негодование на тихо стоящего в стороне врача. — М? — мужчина отвлекся от чтения в своем планшете. Он достаточно хорошо знал Саске, чтобы не интересоваться всеми переживаниями Микото. Сына ей не переубедить даже под дулом пистолета. И неважно, чья голова окажется под этим самым дулом. — А, о, нет-нет, я на той стороне, где Саске остается здесь. Не хочу отказываться от своего лучшего подопечного, — сразу и честно ответил Орочимару, цепляя на лицо тошнотворно вежливую улыбку. Микото раздраженно стиснула зубы, а вот Итачи мысленно понимал доктора. Столько денег потратить на пациента, который делает колоссальные успехи, а потом просто отдать его? Так дела не делаются. — Ему незачем что-либо говорить, — наконец, подал голос Саске. Его тон был спокойным, но холодным, что сразу не понравилось Микото. — Саске… — Я остаюсь здесь, — твердо выразил свою позицию парень, смотря матери в глаза с толикой безразличия. — Я не буду объясняться и не буду вас в чем-либо переубеждать. — А вот это уже ни в какие рамки! — возмутилась женщина, хмуря темные брови. — Ты прилетела сюда за ответом и получила его. Я остаюсь здесь, — повторил Саске, отстранившись от матери. Ему уже было больно дышать, поэтому прежде чем продолжать дискуссии и слушать нравоучения, он окунулся в воду на целую минуту, прочищая жабры. — Ты сказал, что это тело идеально! — Микото встала на ноги и, недовольная, двинулась на Орочимару. — Что это лучший способ вернуть Саске к его нормальной жизни! — Так и есть, — все с той же улыбкой согласился мужчина. — Но я ничего не говорил о мнении самого Саске. Он совершеннолетний, психологически здоровый юноша, который пришел в программу добровольно. Его подписи есть во всех документах, поэтому он имеет полное право самостоятельно решать: оставаться или уйти, раз уж появилась такая возможность, — Орочимару с садистским интересом наблюдал, как с каждым его новым провокационным словом сильнее разгорается пламя ярости в материнских глазах. — Значит надо просто уничтожить эти документы и перевести Саске в операционную! — настаивала Микото, ища всевозможные лазейки и не думая сдаваться. — При насильственном переселении вероятность смерти настолько велика, что гуманнее умертвить Саске здесь и сейчас, нежели принудить его проходить через страдания распада личности под действием омертвения клеток мозга. Я упоминал, что данный процесс дает отдачу по нервной системе такой силы, что, сокращаясь, мышцы начнут ломать кости? — Орочимару подавал информацию налегке, словно рассказывал о незатейливом рецепте омлета на завтрак и забавлялся, что собеседник этого не знает. — Тогда убеди его! — возмутилась Микото, наседая на врача. — Мы и так тебе много платим, что еще нужно, скотина ты змееподобная?! «Я плачу», — флегматично подметил Итачи, но разумно промолчал. Он взял на себя обязанности главы компании пять лет назад и с тех пор был осведомлен о всевозможных денежных убытках, которые уходили чисто на семью. Проценты родственникам, проценты матери, львиная доля для отца, даже у Саске был свой личный счет с кругленькой суммой, о которой ему только предстояло сообщить. Деньги текли рекой и далеко не все они были чистыми, но именно поэтому до сих пор их компания и не развалилась. — Саске нельзя в чем-то убедить пока он сам не захочет в это поверить, — лаконично изрек Орочимару. — Но есть и другой вариант сюжета, чтобы все остались довольны, — и добавил. — В той или иной мере… Саске прекрасно слышал весь развернувшийся диалог, пока находился под водой, поэтому оставался в курсе темы. Вынув голову из воды лишь по уровень носа, чтобы продолжать дышать жабрами, он так и продолжил оставаться сторонним слушателем горячей темы о его собственном будущем. Он не беспокоился о том, что его могут к чему-то принудить. Пересадка мозга по принуждению была смертельной процедурой. Пациент должен хотеть выжить, чтобы успешно преодолеть границу жизни и смерти. Саске очень повезло пережить и адаптироваться после первой пересадки, но вот вторая означала путь в один конец. Последний и завершающий. — Мерзкий план, — поморщил переносицу Итачи, поглядывая в уже пустую белую чашку и сожалея, что она столь мала. Он никогда не ценил эти странные аристократические традиции на минимализм в сервировке, который когда-то передался в людские массы. Из-за этого он теперь был вынужден пить чай из этой крохотной кружечки, словно предназначенной для маленького ребенка. — Что ты придумал? — женщина скрестила руки на груди, недовольно постукивая пальцем по предплечью. Ей очень не нравился этот мужчина, как личность. Изворотливый, подозрительный, с извращенным складом ума и очевидной социопатией. — То тело, давайте говорить, как есть, оно — клон, — подвинув свободный стул, Орочимару присел на него, закинув ногу на ногу и вальяжно откинувшись на спинку. — Клон в прекраснейшем своем исполнении. У него есть все, что было в Саске раньше: тело, идентичное до самой маленькой родинки; здоровые органы и, по отчетам проверки, прекрасный развитый мозг. Да, он спит уже много лет и ничего ни о чем не знает. Подправить слухи, пустить людям пыль в глаза, что стоит для кого-то вроде Учиха? — рассуждал врач с насмешкой. — Скажете прессе, что он попал в страшную аварию и проходил реабилитацию на другой планете. Потерял память в ноль и теперь нужны курсы восстановления. Саске талантливый ребенок. Его клон точно такой же. Ему потребуется несколько лет, чтобы научиться жить в этом мире, но зато он будет всецело ваш. Никаких человеческих прав, исключительная биологическая вещь и ваше полное право на его владение. Разумеется, если сами захотите. Я отдам его вам, и делайте с ним, что пожелаете. Взамен я продолжу получать свои проценты, а Саске останется здесь и будет жить так, как сам посчитает нужным, — Орочимару перевел взгляд на темную голову, выглядывающую из воды, и встретился с непроницаемо черными глазами. — Разумеется, у него не будет второго шанса вернуться в людское общество. Все документы о его настоящей личности будут стерты. Останется только имя и память, ради нашей же с вами безопасности, — закончив свою тираду, врач перевел внимание на недовольную женщину. — То есть, — начала Микото, безуспешно скрывая нарастающий в голосе гнев, — ты предлагаешь Мне бросить своего родного сына в твоих мерзкий ручонках и заменить его фальшивкой. Забыть про существование Моего Саске и отвлечься воспитанием куклы, выращенной в пробирке. Я все правильно поняла?! — Ну…если утрировать настолько, то да, — снисходительно согласился Орочимару. — Хотя я не говорил, что вы должны забыть настоящего Саске. — Нет, вы только посмотрите на эту лицемерную рожу! — взмахом указав на него рукой, воскликнула женщина в сердцах. — Ты, гнида, пытаешься убедить Меня — мать — бросить своего ребенка здесь на радость твоим мясникам, и еще смеешь так нагло смотреть мне в глаза и ухмыляться! — казалось, что еще немного, и она кинется на врача с кулаками, однако каким-то чудом не делала этого, сохраняя некое хладнокровие. — Справедливости ради отмечу, что мы здесь никого не режем. Сравнение неуместно… — Рот закрой! — потребовала Микото, резко перебив Орочимару грозным взглядом и голосом. — Итачи! — теперь она перевела требовательный взгляд на старшего сына. «Что, уже моя очередь?» — вырываясь из флегматичных раздумий, встрепенулся Учиха. Не то, чтобы он горел желанием участвовать в этих спорах, но выбора не было. — Не могу сказать, что предложение Орочимару совсем плохое, — спокойно подметил Итачи, взглянув на мать. — Итачи! — возмущенно вскликнула Микото, не ожидая предательства со стороны собственного сына. — Речь о твоем младшем брате! — Я не отказываюсь от него, — терпеливо напомнил мужчина. — Но, если Саске сам не захочет вернуться на Землю, то этот вариант хорошее прикрытие для нас. Отец не примет тот вариант, в котором мы вернемся ни с чем. Либо мы начнем терять деньги из-за скандала, который поднимется на исчезновении Саске и нашем сокрытии этого факта вот уже несколько лет, либо мы предоставим людям хотя бы фальшивку, — рассуждал Итачи. — Театр абсурда какой-то, — раздраженно фыркнула Микото, скрестив руки под грудью и хмуря тонкие брови, что совершенно не шло ее миловидному лицу. — Саске, — она снова вернула свое внимание на воду, откуда все так же безмолвно выглядывала черная копна волос и обсидиановые глаза. — Ты ведь большой мальчик. Почему продолжаешь вести себя так? Мы прилетели сюда, на другой край галактики, чтобы забрать тебя. Чтобы показать насколько ты нам дорог, — она села на корточки у края бассейна. — Чтобы вернуть тебя домой. Разве прошло недостаточно времени, чтобы вдоволь наиграться во все это? — вопрошала она, считая поступок сына крайней степенью юношеского максимализма, который пора бы уже усмирить. Саске не был уверен, что вообще должен сказать матери и брату. Он перестал отвечать на их письма несколько месяцев назад, находя их однообразными и пустыми, о чем ни разу не пожалел. Он перестал читать их письма месяц назад, о чем вспомнил только сейчас, а значит, эти люди уже были ему не нужны в жизни. Теперь они прилетели сюда и требуют вернуться «домой», где «дома» как такового нет вовсе. Там есть мир куда более тяжелый и сложный чем здесь, и люди-стервятники, которым мало просто сожрать тебя, надо еще вывернуть наизнанку всю твою суть, чтобы было максимально больно и тяжело. В том мире для Саске не было места раньше, так откуда ему взяться сейчас? Одно Саске понимал точнее всего прочего: возвращаться он не хотел. — Соглашайся на клона, — холодно ответил парень. — Он утешит отца гораздо лучше меня, — фыркнул Саске, раздражаясь. — Саске! — возмутилась Микото, но, прежде чем сказала что-то еще, парень ушел под воду. Все, что его интересовало в дальнейшем, это получить ответ на запрос с разрешением подниматься к поверхности. Давно уже пора было его оформить.