Проект планеты Merman

Ни одного знакомого созвездия — вот о чем думал Саске, глядя в космическую бесконечность над своей головой. В раннем детстве у него был телескоп и целая полка с книгами о звездах, планетах и галактиках. Еще у него были проекторы с лекциями о солнечных системах и историями о первых межгалактических путешествиях. В памяти остались отголоски о нескольких альбомах разрисованных от корки до корки, но не было воспоминаний о том, когда и куда они делись в итоге. Словно детство делилось на «до» и «после» потеряв между ними тот кусок, когда мечтательный мальчик начал превращаться в реалиста, разбивающегося об острые скалы жизни. Говорят, что вода обтачивает даже самые острые скалы, но Саске не был водой. Он, что раньше, что сейчас был рыбой, которую океан жизни метает из стороны в сторону, а в шторм бросает и бьет о безжалостно твердые камни. Стоит забыться, расслабиться и твою голову размозжит с одного удара. А бороться из раза в раз все сложнее. Как сладка идея: отдаться волне, которая быстро и ласково поднимет тебя на себе и с остервенением бросит в холодные камни. И не надо больше барахтаться, что-то доказывать, за что-то цепляться, быть кому-то должным, чего-либо хотеть. Мир-волчок будет вертеться дальше, никто и не заметит. А тот, кто вспомнит — помянет и продолжит свой путь. Кому будет дело до очередного мертвеца? Мертвые не возвращаются, они безлики и далеки. Их удел забвение. Алые щупальца туманности «Ликорис» раскинулись среди звезд далеко в космосе. Саске впервые видел эту туманность вживую и чувствовал, как захватывает его дух пламенная безмятежная красота. Хотя она и была столь далека, что с планеты действительно казалась лишь размашистым красным цветком. В том же небе по левую сторону держал свой курс спутник Мермена — Кори. Его красноречиво назвали «лед» из-за поверхности столь холодной, что туда было тяжело посадить даже продвинутую технику. Безжизненный белёсый булыжник кружит рядом с голубой планетой и оставляет за собой рассасывающийся туманный след, словно очень медлительная комета. Поодаль от Кори плыл коричневый шар с темно-бежевым овальным пятном на поверхности. Это еще один спутник — Мора. В отличие от своего собрата гораздо гостеприимнее, хоть и покрыт песками да скалами. На нем располагается одна из баз компании, а еще несколько лет успешно работает система терраформирования. На нем стабилизировали гравитацию, поэтому компания рискнула продолжить свой вклад и создать там приемлемые для жизни человека климатические условия. Вероятно, в будущем они планируют расширить базу и заселить колонию рабочих. Пусть сейчас там нет никакой естественной органики, зато рядом есть целая планета перенасыщенная водой, которую можно переместить на маленький спутник без ущерба для экосистемы. Перспективы очевидны. Саске много думал о том, как мир вокруг него налаживает свои системы с человеческой подачи и все больше понимал, что даже сами люди не являются видом, появившимся в природе естественным путем. Человек — слишком сложный и противоречивый организм для естественной жизни на такой планете как Земля. Развиться буквально из ничего до существа, которое теперь само создает биологические организмы. Не говоря уже о том, насколько человек на генетическом уровне не приспособлен к здоровой жизни на этой планете. Разве подобное возможно? Разве это поддается какой-то логике или закону природы? Даже не близко. Но вырвавшись в космическое пространство человек до сих пор не нашел своего создателя. Не нашел другие планеты с гуманоидными развитыми существами. Не нашел останки технологий, которые позволяли бы передвигаться в смертельной мерзлоте вакуума. До сих пор человек, как был, так и остается невообразимо мал для этой вселенной и, сколько бы планет не заселил, этого не хватает, чтобы найти минимальные ответы на бесконечные вопросы бытия. В прочем, Саске хватало и насущного. Проблемы и загадки вселенной его сейчас волновали в последнюю очередь. Да и какими бы ни были эти «загадки» они вредили его жизни меньше чем самые банальные вопросы повседневности. Например: как решать вопрос с матерью и братом? Они не улетят отсюда с пустыми руками и Саске в покое так просто не оставят. А Микото была права, когда говорила, что парню не сбежать от них. Теперь уж точно такой исход был исключен. Единственная надежда держалась на слишком тонкой ниточке — права человека. Но стоит родственникам решить открыть судебное дело по этому вопросу и у Саске не останется никаких прав. Он не сможет даже нанять адвоката, который стал бы его представителем в суде, а все потому, что больше биологически не является человеком. У не человека не может быть гражданских прав по человеческим законам. Вероятно, эти законы начнут менять через несколько лет, когда проект измененных людей раскроют миру. К тому моменту корпорация будет готова к войне по всем фронтам: документы, слезливые истории, жесткие факты и прочее-прочее. Сейчас же не существовало того, что могло бы защитить права Саске, как существо сознательное и с развитой личностью. В худшем случае его просто лишат прав и заставят лечь под нож. Существование клона тоже было неким подобием надежды, но где-то в глубине души вызывало отвращение к себе, к врачам и к матери. Они сознательно дали добро на выращивание настоящего клонированного человека и рассматривали его жизнь, как вещь. Посадить в его тело другой разум равняется убийству самого клона, потому что его мозг буквально вынут из головы и лишат самой сути личности. Останется лишь тело, как какой-то костюм. Или не лишат, если оставят Саске жить, как он хочет. Заберут этого клона на Землю и будут строить из него послушную марионетку, а когда он что-то начнет понимать в этой жизни, то уже никуда не денется. Бежать будет некуда, никакого права выбора. Никакой надежды на спасение из политического замкнутого прогнившего круга семьи Учиха. Оба варианта вешали на Саске ответственность за жизнь этого клона, хотя если вспомнить характер Саске и то, что этот клон — его клон, то скорее за смерть. Есть еще два варианта: смерть в пробирке или пробуждение в иных условиях. Второе рассматривалось как нечто размыто-нереальное. Такой сюжет Саске не мог себе вообразить, так что в итоге этого несчастного клона везде ждала суровая неприглядная участь. А матери и брату все равно. Лишь бы решить вопрос выгодно для их положения и совести. Никто ни разу не извинился за то, что когда-то оставили его одного. За то, что личные дела всегда были важнее брошенного на нянек ребенка. За то, что плевать хотели на желания этого ребенка, когда он вырос, и теперь хотят править его жизнью, словно имеют на него права. Весь вечер в голове гудела каша из круговорота хаотичных мыслей и чувств, которые накатывали вперемешку друг с другом и мешали взять себя в руки. От них: то сердце стучало как сумасшедшее, то зудело внутри в районе живота, то болели виски, то сбивалось дыхание, то щипало глаза. Саске выбрался к поверхности на травяной плавучий остров и там, на краю из мягких, но толстых листьев номинально ставших «почвой» плавающей на поверхности воды, маялся вот уже несколько часов. Беспокойство не отпускало, сколько бы он ни причинял себе вреда, продолжая насильно дышать воздухом. Он надеялся, что боль в груди поможет вернуть контроль над спутанными чувствами, но ничего не получалось. В итоге теперь он лежал спиной на листьях, отчасти вместе с ними уйдя под воду, и смотрел в звездное небо, прокручивая в голове воспоминания, которые помогли бы отвлечься. К ночи он достиг меланхоличного состояния на краю новой депрессии и возможного предстоящего нервного срыва. Сегодня, спустя все эти годы тяжелых перемен, его терпение и хладнокровие окончательно треснули. — Привет, — Наруто решил хотя бы поздороваться, когда понял, что его присутствие остается незамеченным вот уже несколько минут. — Знаешь, сюда попасть было непросто. Что ты здесь делаешь? — положив руки на листья, парень примерился, как бы на них затащить свою немалую тушку. Саске действительно не заметил чужое присутствие и от того незаметно вздрогнул, когда знакомый голос нарушил ритмичное шуршание волн и листвы. Отвечать или шевелиться, однако, он не спешил. А точнее даже не собирался. Было слишком все равно на внешние раздражители в момент, когда душа рвется на части. — Я впервые на поверхности. Обидно, что Орочимару дал добро только чтобы я смог приплыть к тебе, но тут очень круто, — одновременно с бормотанием, Наруто забрался выше по скользким листьям, утопающим в воде под весом двух крупных тел, пока его голова не оказалась на уровне с плечом Учихи. — Саске… Ты плачешь?! — стоило Наруто поднять взгляд и от него не укрылись капли стекающие из уголков темных глаз вниз по вискам и растворяющиеся в воде. Он даже не сразу поверил своим глазам, однако картина предстала более чем очевидная. — Что-то случилось? Тебе кто-то что-то сделал?! — парень конкретно занервничал и одновременно почувствовал подступающую злость на того кто посмел сделать его другу плохо. — Это Орочимару? Он что-то сказал, да? — неслабо напрягало гнетущее молчание со стороны Саске и полное игнорирование присутствия блондина. Он даже не взглянул на него, продолжая пялиться покрасневшими глазами в небо пока по вискам снова и снова стекали слезы. — Ответь что-нибудь. Я же теперь не успокоюсь, — Наруто протянул руку и хотел пальцами стереть хотя бы ближайшую к себе дорожку слез. Это никак не улучшило бы ситуацию и не помогло Учихе, но желание поступить именно так было интуитивное и сильное. Но прежде чем он коснулся лица Саске, тот перехватил его ладонь своей ладонью и сжал пальцы. И, наконец, посмотрел в глаза. Хотя от такого пустого взгляда бездонно-черных глаз стало только беспокойнее на сердце, от чего Наруто гулко сглотнул. Теперь ему было даже страшно узнать ответы на свои вопросы. В нем нарастала тревога вперемешку с любопытством. Однако прошла пара секунд и, было появившееся напряжение, вдруг спало. Саске ослабил хватку и отпустил руку Наруто, а тот по инерции, да и под влиянием момента, продолжил начатое и аккуратно стер влажную от слез дорожку с прохладной кожи лица. Возникло навязчивое чувство, что Саске нуждается в утешении, но Наруто понятия не имел, что ему делать. Зато некстати вспомнились дневные сплетни с Фуу, украденный поцелуй и новые знания о том, как интересно могут проводить свой досуг пара мерменов. Щеки сами собой вспыхнули румянцем, а стоило Наруто это подметить, как стало вдвойне стыдно за свои некомпетентные мысли в столь щекотливый момент. От накатывающего в голове беспорядка отвлекло новое прикосновение. Прохладные пальцы скользнули по шее за ухо и вплелись в мокрые волосы, а ладонь прижалась в том месте, где под кожей шла сонная артерия. От такого контакта они оба четко и ясно прочувствовали подскочивший пульс, выдающий весь спектр волнения, который накрывал сейчас Наруто. Хуже стало только в тот момент, когда после нескольких секунд игры в гляделки, Наруто вдруг осознал, что может поцеловать Саске и, кажется, тот сам этого хочет. Вот именно тогда сердце вообще упало из груди куда-то вниз и исчезло в бездне. Дыхание сперло, голова вдруг закружилась, а кончики пальцев начали неметь. Первой реакцией была потребность сбежать, но стоило перебороть это мгновение паники, как накатило желание сделать то, за что, скорее всего, будет безумно стыдно потом. Наруто не умел быть сдержанным. Особенно в моменты, когда жизнь дарила ему желанные шансы. Поэтому он поддался вперед и губами накрыл губы Саске, совсем ничего не ожидая в ответ. По-крайней мере ответный поцелуй был для него откровением, а от сжавшихся на волосах пальцах по спине побежали стаи приятных мурашек. Наруто рискнул приоткрыть рот и аккуратно скользнуть языком по чужим губам, за что в ответ получил разрешение зайти глубже, где его встретил чужой горячий и податливый язык. В голове словно разорвался фейерверк от первых ярких ощущений. Наруто плотно зажмурил глаза, проникая языком в рот, принимая приглашение приласкать чужой язык своим и даже продолжая получать дозволение на новые эксперименты. Он аккуратно прошелся кончиком языка по кромке верхнего ряда зубов, отмечая их восхитительную гладкость. Скользнул в мягкость под языком, обвел язык, погладил его сверху, опробовал ребристость нёба и на этом моменте словил неожиданный судорожный вдох со стороны Саске. От мурашек по всему телу сводило даже скулы, а дрожь пробирала и губы. Эти новые чувства, столь сильные и яростные, не сбивали с толку, но где-то в душе вызывали чувство беспокойства за собственный самоконтроль. Наруто начало казаться, что он может сделать что-то плохое, если продолжит так спешно терять над собой контроль и тонуть в этих приятных ощущениях. — П…подожди… — он едва смог пробормотать это слово в плену горячих губ. Несмотря на то, что целовал в основном он, пленили как раз таки его. Нависнув над Саске, он не смог удержаться и проник языком так глубоко, как только позволяли связки. В ответ Учиха запрокинул голову, выпятил грудь, прогнувшись, и глубоко вдохнул, принимая в себя этот горячий и неподобающе глубокий поцелуй, в котором на несколько мгновений Наруто буквально имел его рот своим языком, лаская повсюду и упиваясь этим чувством. Саске вцепился рукой в его плечо, ловя ртом воздух в те короткие моменты, когда ему позволяли дышать, и, жмурясь, отдавался поцелую сильнее, чем следовало, если бы только его разум сейчас работал как обычно. Разум не хотел работать «как обычно». Он вообще не хотел ничего, что означало бы ограничения, запреты, здравый смысл и логику. Мозг устал, переутомился, переволновался и хотел только получить шанс выкарабкаться из трясины эмоциональной боли, которая терзала его изо дня в день долгие годы. От поцелуев голова кружилась, но становилось легче. Мысли утопали в ощущениях на коже и во рту, тело постепенно сосредотачивалось только на том, чтобы получить больше этих положительных эмоций, которыми было обделено так долго. Излечиться хотя бы так, отвлечься, расслабиться, перезагрузиться полностью и изнутри. — С-саске… — в какой-то момент Наруто оказался на спине, запрокинув голову и не сдерживая стон от пробившей все тело истомы, когда Саске прижал ладонями его бока и чувствительные боковые линии на ребрах, а зубы ласково сомкнул на шее чуть ниже уха. От таких ощущений ему хотелось не только стонать, но и выть, извиваться, умолять, в конце концов, но получалось только замирать в ожидании новых прикосновений. На этот раз Саске не заставлял себя ждать и не пытался сбежать. Он действовал интуитивно, отметая все попытки собственного разума пробиться в его голову. Терпеть и ограничиваться ему надоело до одури. Упав на бок, поскольку в итоге упираться руками в мягкие скользкие литья было невозможно, Саске прижал Наруто к себе и снова впился в его губы, целуя охотно и глубоко. На что блондин отвечал даже несколько неуверенно, опешив от такой головокружительной настойчивости и нахлынувшего на тело возбуждения. Он так же чувствовал «возбуждение» Саске, ведь тот прижался к нему очень плотно. Пальцы Учихи забрались под костюм сбоку и прошлись по чувствительным полоскам на коже, от чего Наруто крупно вздрогнул всем телом и, оторвавшись от губ, громко охнул и зажмурился. В таком состоянии прикосновения к этим местам ощущались подобно электрическим разрядам, прошивающим нервную систему приятными раскатами. — Подними руки, — только попросил Саске, чтобы через секунду стянуть с парня верхнюю часть костюма. Он снова прижался к нему, целуя припухшие податливые губы и, пользуясь моментом, провел ладонью по гладкой коже вверх от бедра к груди, где подушечкой большого пальца позволил себе наглость приласкать нежный чувствительный сосок. От таких ощущений Наруто вообще поплыл. Сначала давление на боковых линиях, а вместе с ним приятное тепло чужой ладони, скользящей по коже. Затем новый электрический разряд по нервной системе от соска по всей груди вплоть до позвоночника. Он даже не заметил, когда низ костюма оказался уже расстегнутым, а сам прижимался обнаженным телом к Саске, который, не разрывая поцелуй, ерзал в попытках снять одежду и с себя. В какой-то момент Наруто начал помогать ему, ловко расстегнув нижнюю часть замков. Для этого ему потребовалось опуститься на уровень груди брюнета, а там уже, не сдержав порыв страсти, он укусил Саске под ключицей, оставив яркий след и получив в награду сдержанный, но глубокий стон, от которого мурашки побежали по спине. Таким голос Учихи Наруто еще не слышал, но он ему определенно нравился. С целью услышать больше, он повторил трюк с боковыми линиями. Ласково и настойчиво поведя руками вверх по бедрам, Наруто почувствовал, как тело в его руках напряглось, пробираемое дрожью. Покрывая легкими поцелуями центр груди, блондин обратил внимание на соски и понял, почему Саске так поступил всего минутой ранее. Наклонившись, но не совсем понимая, что нужно делать, Наруто робко и интуитивно приласкал бусинку соска языком. Учиха в его руках дернулся и махнул хвостом по воде. Его грудь то и дело вздымалась от тяжелого, глубокого и даже болезненного из-за жгучего кислорода, дыхания. «Наверное, ему больно», — где-то на периферии подумал Наруто и, мазнув пальцами по разомкнутым губам парня, скользнул ими внутрь, надавил ладонью на подбородок и с силой погрузил того под воду. Было жалко лишиться возможности услышать еще один стон таким, каким он может быть только на поверхности, но больше чем слушать стоны, Наруто хотелось сейчас опускать Саске глубже в пучины этих страстных ощущений. Темный хвост обхватил золотой, прижавшись, словно скользкий горячий змей. Перестав испытывать боль в раздираемом горле, Саске расслабился насколько мог в данной обстановке. Зубы сомкнулись на пальцах во рту, не выпуская их наружу, а язык очертил мягкие подушечки. Все происходящее и каждое прикосновение воспринималось интимным и будоражащим. Горячий язык снова полоснул по соску, вырывая из Учихи трепет и глухие постанывания. Второй рукой Наруто сжимал его талию, где тянулась и горячо пульсировала боковая линия. Хвост, прижимаясь и переплетаясь, тоже цеплялся чувствительными точками линии о чужое тело, посылая жар сначала в мозг, а затем в пах. Протянув руку вниз, Саске на ощупь нашел зажатые и трущиеся между их животами и бедрами, твердые и влажные от возбуждения члены. Стоило коснуться головки Наруто, как тот шикнул и заскулил от неожиданности ярких ощущений. Его дыхание на коже груди ощущалось особенно горячим и прерывистым, но самым сложным стал момент, когда парень в порыве чувств неожиданно и смачно присосался к одному из сосков. Саске даже дернулся прочь, но его крепко удержали, повторяя изгибы тела, с боем вырывая новую волну судорожных стонов и уже болезненных укусов на пальцах. В долгу Учиха не остался. Подобрал в кулак оба члена, прижав друг к другу, и начал ласкать по всей длинне, точно зная, что нужно делать. Хотя сначала не совсем получалось. Члены выскальзывали, Наруто ерзал, на листьях слишком неудобно, еще и грудь обжигает укусами и засосами, а когда дело доходит до сосков, то вообще невозможно сдержать дрожь по всему телу. От нескольких неудачных попыток поймать нужный ритм, внутри поднимался раздражающий зуд нетерпения, который, однако, стирался ласковыми поцелуями Наруто так же быстро, как поднимался. В какой-то неуловимый момент этот ритм нашелся очень точно. Наруто терся навстречу, тихо постанывая, рука послушно держала приятное крепкое кольцо, которое соединяло парней и подводило к желанному исходу. — С…Саске… — убрав руку от лица, Наруто подхватил брюнета под затылок и порывисто потянул на себя. Тот охотно подался навстречу, погружаясь в сладкий поцелуй, который подсказывал ему, что они оба вот-вот кончат. Сжав пальцами две твердые головки, Саске принял в рот чужой стон и снова углубил поцелуй. Им потребовалось еще несколько движений прежде, чем окончательно разорвать поцелуй, прижаться друг к другу до изнеможения и кончить так сильно, что на первых мгновениях весь мир помутился в глазах. В голове уже не осталось ни одной тревожной мысли. Свободной рукой Саске еще немного прижал Наруто к себе за талию, а потом чуть подхватил его, расплел хвост и одним ловким движением плавно опустил их с края листьев под воду. Там восстановить бешеный стук сердца и дыхание было гораздо легче и безболезненнее. Прижавшись в ответ, Наруто не сопротивлялся и не отстранялся. Когда они оказались под водой, он охотно возобновил переплетение хвостов. Расслабившись после оргазма, он почти ни о чем не думал, только был рад теплым объятиям. «Если попытаются забрать меня, то подпишу с Орочимару контракт на владение мной, как биологическим материалом. Уж выкрасть меня они точно не смогут», — вдруг подумал Саске, уткнувшись носом в мягкие извивающиеся золотые локоны у виска. Столь ужасающая мысль далась ему с поразительной безмятежностью.