Карты, молитва и свеча

К вечеру безоблачное небо насыщенно-голубого цвета превратилось в облачную и хмурую. Заплясали черные птицы над небом, их назойливые крики слились в один мелькающий и громкий, словно звон прерывающихся колоколов. Ветер стал яростным и сбивающим с пути; морозный поток ветра ощущал каждый обитатель этого небольшого города — Айнбек, Германия. Одним из обитателей данного города — Аякс, по кличке Чайлд Тарталья, в растерянности смотрел на один из немногих монастырей в стране, находившийся прям перед ним. Знал ли он, что в свои семнадцать лет он проведет не где-то за городом, не за учебниками в попытке подготовиться к экзаменам, не на прогулках с немногочисленными друзьями, не вместе с бутылкой пива и сигаретами в другой руке, а в монастыре? Точно нет. Этой мысли он усмехнулся. Для более печальной атмосферы не хватало закурить. Только вот, нечем. И под строгим надзором родителей вряд ли бы это получилось организовать, даже если бы сигарета была у него сжата между пальцами. — Шуруй, — грозно произнёс глава семейства, и стушевавшись, Чайлд поплелся за своими родителями прямоком в монастырь. Полтора года назад его чрезмерно религиозные родители узнали о совсем «недобрых» взглядах своего сына; мало того, что не поддерживает семейные традиции, прогуливал уроки християнской этики, вел себя неподобающее в школьном заведении, да еще и последним временем начал все грубить и грубить, все чаще был на улицах, так он еще и оказался неверующим! Вот уж дела! Чтобы довести родителей, нужно было просто сказать им, что ты не являлся членом этой секты. Забавно, но смеяться совсем не хотелось. Конечно, были протесты и конфликты. Огонь конфликта, пожирающего нервные клетки всей семьи, становился все сильнее и сильнее с каждым новым вспыхнувшим утренним разговором, начатый с неправильных вопросов и интонаций… Это был ад. Естественно, подросток, сродни ему, не мог терпеть подобные конфликты так долго и продолжительно, поэтому он стал очень часто зависать у друзей и на улицах. Родителям это не понравилось, но что они могли сделать? Испугать Богом? Это вызвало бы волну смеха. Но он точно не думал, что его родители зайдут так далеко. Вот настолько, что готовы были отдать его в монастырь на несколько месяцев. Само здание было красивым; архитектура совмещала в себе стили византийских традиций с саксонскими дороманскими элементами. «Неплохо было бы здесь жить, если бы я был бы бомжом или наркоманом», — рассуждал рыжеволосый, не до конца осознавая, что он как раз таки и будет этим самым бомжом-наркоманом, жившим здесь. Родители повели его на второй этаж, выглядевший как второй этаж обычного германского дома, правда, с некоторыми християнсками элементами, например как икона, висевшая на стене, или же спонтанные записки с Евангелие или стихов с Библии. Тарталья шмыгнул носом, рассматривая подобные христианские издания. Вот-уж… не думал он, что в монастыре каждый шаг пропитан этими упоминальными вещами о религии. Возможно, для совсем печальной атмосферы им бы стоило добавить угольные цвета в своих вещах, но это было бы слишком смехотворно. «Забавляешься?» — ядовитым шипением отозвался внутренний голос, словно напоминая ему, куда он попал, и что с подобными шутками ему явно здесь не место, и что еще больше — его сожрут за любую вольность, проявленную в здешних зданиях. Рыжеволосый вдохнул больше воздуха, он совсем не заметил, как оказался возле главного кабинета этого монастыря. Родители цыкнули на него, приказав стоять возле дверей, сами решили разобраться с управляющим по поводу его судьбы. «М-да» — подумал он, садясь на ближайший стул от кабинета. В коридоре кто-то постоянно ходил, шумно шагая обувью, кто-то постоянно переговаривался, но сам парниша не видел тех людей, что это делали. Коридор был слишком долгим, но стены монастыря были слишком тонкие. Здесь, казалось, можно было все прощупать и услышать. В таких зданиях не хранится тайна; она распространяется вдоль стенах и полах, будто ожившие пауки, ползя по углам, таят в себе скрытую информацию… Чайлд не мог рассчитывать на то, что здесь хоть что-то не остается незамеченным. С такими размышлениями он слишком громко вздохнул; стены монастыря слишком давили. Здесь было все по другому; «ограды» между комнатами были насквозь пропитаны железом, сталью и холодом, напоминая о своем строгом сдержанном стиле, будто здесь все охранялось, все защищалось, но вот Тарталья не чувствовал себя в безопасности. А как же! Ему, похоже, придется провести с этими католиками чуть не ли лучшие годы своей жизни! «Может быть, я подслушаю?» — подумал юноша, плотнее прижавшись ко стене. К сожалению, голоса его родителей и самого управляющего были слишком тихие и неразличимые; будто их голос слился в один осторожный возглас. Разочарованно вздохнув, в его голову пришла идея опасного масштаба — слегка приоткрыть дверь, ведь в таком случае есть шансы, что он хоть что-то узнает! Незнание всей ситуации его до жути пугала. А если дверь откроется, то в свое оправдание скажет, мол, слишком некрепко была закрыта. Глупо, но что делать? Пальцы молодого парнишки соскользнули на металлическую ручку дверей, слегка зажимая ее, но осторожно, чтобы никакого звука приоткрытия не было. И ему впрямь бы удалось, если бы не одно «но»… — Что ты делаешь? Тарталья по-детски порывисто обернулся на обладателя спокойного тембра голоса, и оглядывая снизу вверх, оценил его. Это был высокий мужчина, явно старше него на один десяток лет. Лицо и другие внешние атрибуты разглядеть было почти невозможно из-за черного капюшона и подряснике с поясом. Кажется, подобную одежду носили «послушники» — человеке, живущем в монастыре, подчинившийся его уставам, принявший решение стать монахом, но еще не прошедший постриг (обрядовое действие, состоящее в пострижении волос в знак принадлежности к церкви). Голубоглазый сразу заметил яркие и острые янтарные глаза из-под капюшона, которые казались бы могли светиться при наличии темноты, и свисающие янтарно-коричневые кончики волос. Лишь когда мужчина немного поднял взгляд, он заметил, какие у него были необычные волосы для подобного места: тёмно-каштановые волосы, уложенные в развевающуюся на ветру прическу с длинной чёлкой, свисающей с правой стороны лица. Тем не менее, разглядывать долго его он не мог. Чайлд нервно усмехнулся, и поглядывая на едва открывшуюся дверь, посмотрел прямо в глаза мужчины: — Я ничего особенного, — он слегка скрипнул зубами от того, насколько нелепо он выглядел. Боги, до чего он докатился… оправдываться перед кем-то! Кэйа бы явно прыснул от смеха. Мужчина сверкнул янтарными глазами, но ничего не произнёс. Они бы стояли так дальше в тишине, пока он не заговорил: — Здесь занято, верно? — Верно. — парень внимательно проследил за движениями незнакомца. — Вам до… управляющего? Почему-то слово «управляющий» забавляло шатена; он усмехнулся. В возникшей напряженности это как-то смягчило обстановку, хоть и не до конца. Тарталью почему-то очень напрягал этот таинственный незнакомец, но и интересовал… — Можно и так сказать, — низкий бархатный голос пронесся по коридору. Юноша неожиданно вздрогнул; ему очень понравилось, каков был голос этого мужчины. — Я подожду. Он сел неподалеку от Аякса, скрестив ноги. Его взгляд был устремлен вдаль холодного монастырского коридора. Так как рядом был этот странный послушник (судя по его одежде), голубоглазый не мог утратить возможность поговорить с ним и узнать побольше об этом месте. Как никак, ему доводится прожить здесь минимум месяц. А зная из историй знакомых, проживавших здесь, как трудно быть в монастыре неверующим, он тяжело сглатывал каждый раз, когда подобная мысль проскальзивала у него в голове. — Как вас зовут? — с чего-то ведь нужно начинать разговор, верно? — Кхм… — он оценочно рассмотрел парнишку, чуть дернув подбородком. — Вы новенький? — Скоро буду, — угрюмо ответил он. — Что-ж… давайте на «ты», если вам не трудно. — послушник улыбнулся, и не давая ответить, продолжил: — Меня зовут Чжун Ли «Моракс». — Аякс, но кличка Чайлд Тарталья. — представился парень, вспоминая как когда-то взял эту кличку из книги библиотеки в родном городе. Прошло много лет, а привычка все также осталась представлять себя и этой кличкой. — Интересная кличка. Из повести? — поинтересовался обладатель острых янтарных глаз. — Вы знаете? — бровь в удивлении приподнялась. — В библиотеки проводил очень много времени, так что мне хватило времени ознакомиться с книгами «Царицы» — тяжело вздохнув, он произнёс: — Они долго? — Вероятно… — задумчиво ответил юноша, откидываясь назад к стене, подняв взгляд на потолок. Душно. — Я здесь буду не меньше, чем три месяца. Мои родители не обладают милесердностью, но, возможно, я их понимаю в этом плане… — учитывая все его бунтарские подростковые выходки дома и в школьном заведении, он даже засомневался в том, что родители делали что-то неправильное. Если он был бы религиозным фанатиком, то возможно так и поступил. Легче ведь отдать поручение разобраться с проблемами кому-то другому, чем самому взять ответственность, не так ли? — Так там Аждаха договаривается с твоими родителями. — понимающее усмехнулся Чжун, но ухмылка вышла слишком слабой. — У тебя слишком религиозные родители? — Слишком, — шумно выдохнул он, заметив странное имя «Аждаха», — на протяжении долгих месяцев, с момента, когда я признался в том что я не верующий, в доме были скандалы и конфликты, возникающие из пустого места. Ещё давным давном я им все объяснил по полочкам, что да как, что я не хочу посвящать свою жизнь дядьке с небес, которого и не существует, но они все продолжали подливать бензин в огонь. Я очень много сбегал — с уроков, с дома — к друзьям, чтобы хоть на несколько минут почувствовать облегчение, но, это привело к таким последствиям, что я сижу здесь в понимании, что от родителей мне так просто не отвязаться. Черт бы побрал этого Бога, блять, — резко высказался он, стиснув зубы от переполнявшей его злости. Мужчина в это время слушал его внимательно, не перебивая, словно ему действительно было интересно слушать молодого парня. А вдруг, если и вправду интересно? Черт, он ведь совсем забыл, что разговаривал с тем, кто собирался стать монахом. Обычно послушники являлись людьми, чрезмерно верящие в Бога и в его идеальность, поэтому он с самого начала был напряжен. Что только скажет ему Чжун Ли, услышав хоть один мат с его уст? Но, когда он негативно высказывался о своей истории, ему казалось было все равно на подобные высказывания. — Хм, — он загадочно сверкнул глазами, — можешь не сильно переживать насчет этого монастыря. Здесь полно таких-же людей как и ты, и погляди, возможно они твои знакомые или друзья. — Вы в этом так уверены? — Я предполагаю, Аякс, — его имя было произнесено с особой интонацией, словно Чжун Ли пытался ему что-то донести. — Когда-то, прибыв здесь, я повстречал своего старого друга, через несколько месяцев — ещё одного… Может быть, тебе также повезёт, — вкрадчиво закончил он, вздохнув. — Кажется, Аждаха закончил. — послышалось, как с главного кабинета доносились более громкие голоса, свидетельствующие о завершении встречи. Моракс поднялся. — Подождите! — он слегка поднялся со своего места, остановившись от шатена в пол метра. Они были очень близки к друг другу, но Тарталью этого не смутился. — Сколько… сколько вы здесь находитесь? Моракс посмотрел на него спокойным, немного прищуренным взглядом. Его капюшон чуть качнулся. — Почти год. Всего доброго, Чайлд Тарталья, — холодно попрощался мужчина, размеренными шагами подошёв к двери, ощущая на своей спине тяжёлый взгляд. — Чудесно!.. Не беспокойтесь, привыкнет… — высокий женский голос послышался совсем рядом с дверьми, и всего через несколько секунд перед Тартальей представилились его родители и таинственный мужчина старших лет. — Привет, дорогой, — его мать мило улыбнулась, будто она являлась искренной матерью, делающая все ради благополучия своих сыновьев и дочерей. От лицемерия своих родителей, он хотел прокашляться. В это же время мужчина рассматривал его, оценивал, явно задумываясь о том, как бы такой буйный мальчик вписался в стандартны их монастыря. Легкая улыбка проскользнула на его сухих поджатых губах. Внешне он выглядел почти как Чжун Ли: та же самая одежда, но рыжий видел, как он надел поверх подрясника рясу; параман находился на спине, поверх сорочки. Позади него была длинная чёрная мантия. Мужчина выглядел обычно: длинная и большая темно-серая борода, его карие глаза были наполнены задумчивостью и осознанностью, словно бы его вера в Бога сделала сильнее, закалила, дала понять то, о чем бы другие не догадывались. И судя по его одежде, он являлся что-то сродни «старшим священником» в монастыре. — Здравствуй, Аякс, — сухие губы разомкнулись, уголки губ приподнялись. — С твоими родителями мы договорились о твоем прибывании здесь. Прошу, я представлю тебя одному парню, который скажет где твоя комната и какие обязанности возлягут на твои плечи в течении будних дней. Ты будешь у нас жить ровно четыре месяца. — Хорошо, мистер… — Аждаха, — он вздохнул, — в монастыре очень важна дружественная атмосфера и создание дружеских связей. Для того, чтобы достигнуть идеальной гармонии и дружелюбия, постигнуть и преодолеть один из этапов приближения к Богу, мы должны отсечь формальности, но не этику. «И куда я блять попал?!» — мысленно ругнулся рыжий, пытаясь не обращать внимания на странный стиль речь Аждахи. Впрочем, ему не привыкать. — Что-ж, не будем тянуть… — его отец обернулся к своему сыну с холодным выражением лица; его лицо всегда было таким. — Прощай, сын. Надеюсь, это место покажет тебе истину в жизни человека. — Если будет возможность, обязательно пиши! — в отличии от отца, мать не стеснялась проявлять свои эмоции и чувства. Она порывисто обняла своего сына. — Мы будем скучать. — Ага… — буркнул рыжий, подмечая, что он был бы рад не видеть их в течении четырех месяцев. Родители поспешно уходили из монастыря в сопровождении тяжелого взгляда юноши. Вот и все. Он окончательно попал. К нему обернулся священник: — Давай я представлю тебя парнише. — Д… — Здравствуй, мистер Аждаха, — неожиданно произнёс Чжун Ли, оказываясь возле старшего священника монастыря. Его речь была пропитана невидимым ядом; только лишь немногие могли почувствовать, что на самом деле, мужчина явно подавлял в себе желание усмехаться над ним. Тарталья в том числе почувствовал что-то не так в тоне Моракса. Эта странная перемена слегка будоражило его сознание. — Чжун Ли, — громко выдохнул от удивления кареглазый. Подросток заметил, как странно он дернулся от появления шатена: руки неестественно вздрогнули, а глаза насупились, стали внимательнее, словно он должен был уловить каждую деталь в происходящем. — Почему ты пришел? — Ты знаешь, почему я пришёл, — Моракс не скрывал улыбки. — Могу ли я войти в кабинет? Молчание. Аждаха скрипнул зубами, от чего Тарталья удивился; ого, даже такие глубоко посвященные, как этот священник, могли подавлять в себе злобу? Выходит, не все священники такие святые? — Конечно, — несмотря на плохо скрываемую раздраженность, Аждаха слабо улыбнулся. — Заходи. — он обернулся к Чайлду. — К сожалению, сейчас я не могу тебя провести к нему, но ты можешь сам подойти к нему. Иди прямо по этому коридору, поднимайся по лестнице на третий этаж, ещё раз иди прямо и увидишь комнату, отличающаяся от всех тем, что двери из темного дуба. Ты сразу поймешь. Вступай, — подтолкнул мужчина. Вступая по длинному коридору, он несколько раз оборачивался назад на таинственный кабинет старшего священника монастыря — что-то здесь было явно не так… Что Чжун Ли нужно от Аждахи такое, что тот злиться? «А еще священники смешно зляться», — пронеслась смешная мысль в голове, и от нее Тарталья чуть улыбнулся. Возможно, здесь не так все и строго? Впрочем, ему было плевать что здесь происходит. Главное — выжить. По велениям мужчины, он поднялся на третий этаж, рассматривая старинное здание. Мебли, стены, да и сама атмосфера монастыря пахла древностью, проникающем отовсюду холодом, в подтверждении этому являлась лестница, ведущая на третий этаж. Она была сырой, из старого дерева, и по ее внешнему виду было несложно догадаться о том, что здесь ничего не меняли. Все вещи будто застыли в одной фазе времени. Даже воздух здесь был совсем другим… от этого его немного морозило. Добравшись до нужной комнаты — он не сомневался что это была та самая комната, ее спутать с другими было и впрямь трудно из-за темной окраски, — он огляделся. Никого не было, никакая душа не путешествовала здесь, на задворках коридоров и лестниц доносился лишь тихий ветер. От этого становилось мрачнее; вдруг, он на этом этаже совсем один? Набравшись смелости, он вошел в комнату. В первые секунды он успел рассмотреть комнату. Она была непримечательная; две кровати с наверняка жёстким матрасом, один шкаф, длинный темно-коричневый ковер на всю комнату. А после он неожиданно почувствовал со стороны удар битой. Он упал на землю, отхаркнувшись кровью, ведь все-таки удар был неслабым. — Получай гандон! — незнакомец с яростью вдавил Тарталью в пол, но затем удивлённо расширил глаза: — Ебать, а ты кто? Рыжий, несмотря на резко упавшее давление, приподнялся на локтях, а затем стирая со своего лица кровь, посмотрел на того, кто блять посмел напасть на него. Когда они посмотрели на друг друга, то наступило гнетущее молчание. Несколько секунд. Минута. — Тарталья?! — Скарамуш?! — Не называй меня блять так! — злобно рыкнул он, но все же биту оставил в сторонке. — Ты блять почему здесь? — Такой же вопрос к тебе, — юноша яростно потирал лицо в попытках скрыть кровь, но не получалось. — Давай сперва ты мне дашь что-то, что поможет мне убрать кровь, а потом поговорим? Несмотря на внешнюю злобу, Скарамучча слегка кивнул, направляясь в шкаф. Из него он достал аптечку — в ней было всего несколько, но полезных лекарств, бинтов, или других важных вещей на случай драки. Он передал его Тарталье, тот резко выхватил аптечку, прошипев под нос: «Ебанный сучара». На это «Сказитель» нездорово ухмыльнулся, но промолчал. — У меня один вопрос — какого хуя ты здесь шатался? — требовательно задал вопрос синеглазый. Он вцепился глазами в Чайлда, недовольно поглядывающего на него. — Ну? — Ты знаешь моих родителей и их отношение насчет религии. Припрут сразу, как только узнают про то, что я неверующий, — окровавленные губы сомкнулись в ухмылке. В какой-то части он был рад, что встретил своего знакомого, хоть и такого ебанутого, как Скарамучча. Чжун Ли все-же был прав… Вспомнив мужчину, он встряхнул головой. Не о нем сейчас пойдет суть, хотя о нем тоже определенно нужно поспрашивать. — Значит, ты по их причине здесь появился? — бровь приподнялась, но лицо парниши было равнодушным. — Заебись. Не хватало еще одной тупоголовой голови в этих покоях, — он махнул руками. — Это ебанутая случайность, что мы здесь встретились? Ты вообще как здесь появился? О тебе с момента восьмого класса не было слышно! — Это долгая история, — синеволосый тяжело вздохнул, приложив руку ко лбу. — А у нас что, времени нет? Его бывший друг посмотрел на Тарталью как на идиота. — Время видел? Сейчас полдень, перед обедом идет молитва, — шикнул он. От таких слов Тарталья прыснул от смеха. Скарамучча молится? Да он скорее поверит в то, что он станет верующим, чем в подобную херню! — Эй, — парень резко прижал рыжеволосого к стене. — Думаешь что? Весело тебе тут будет? А нихуя, Аякс, — он выплюнул его имя, — тебе нихера не будет сладко. Здесь такое расписание, что дай Бог, ты встанешь хотя бы в четыре часа утра… — Чш-ш, успокойся! — Чайлд примирительно поднял ладони, перебивая злобный поток своего собеседника. — Аждаха поручил тебе, чтобы ты познакомил меня с этим местом, пока он сам разбирается с Чжун Ли. При имени «Чжун Ли», синие глаза загорелись огнем. — Чжун Ли? Ты слышал, о чем они базарили? — торопливо спросил синеволосый, отпустив воротник одежды своего бывшего школьного друга. От такого интереса юноша удивился. — Нет, Аждаха мгновенно отправил меня сюда. — Бля, из тебя шпион хреновый, — выругался он, — благое дело бы сделал, если бы хоть одно слово услышал. — А что такое? Почему ты так интересуешься? — Для своих личных интересов, — ядовито протянул он, и вскоре обернулся к шкафу. — Если я ещё один раз пропущу молитву, то мне пизда, так что надевай трухани и пиздуй со мной. Не успев заговорить, в него кинули подрясник с поясом. Посмотрев на него, он посмотрел на бывшего одноклассника как на идиота: — Я че блять, послушником буду? — Нет, блять, идиотина, я тебе по дороге все поясню, — одеваясь в подрясник, раздражающее произнёс Скарамучча. — Одевай и не выебывайся! Ему ничего не лишилось, как подчиниться синеволосому. Спустя пять минут они оделись. Выходя из комнаты, Скарамучча плотно закрыл дверь на ключ, прижимаясь ко двери. Дверь скользила. Походу, она была немного сломана. «И догадываюсь почему» — вспомнив их сегодняшнюю перепалку, подумал Аякс. — Зачем тебе так закрывать дверь? Тут что, в монастыре воришки есть? — подшутил над синеглазом он. — Прикинь, есть, — зашипел в ответ Скарамучча. — Даже у верущих есть грешки, благо, Бог такой тупой, что не отличает их от достоинств. Будь осторожен здесь, тебя загрызут, если сделаешь что-то не так. — Проявляешь заботу? — Пасть захлопни, — агрессивно отозвался Скарамучча, вместе со своим сожителем шагая по длинному коридору. — Так вот, о чем я тебе должен рассказать? Ах да, раз Аждаха повел тебя ко мне, значит мы теперь живем в одной комнате. Ключи я тебе отдам после того, как закончим молитву. Скажи мне только одну вещь: ты здесь навсегда или нет? — На четыре месяца. — устало сказал голубоглазый, оглядываясь по сторонам. — Очень хорошо. Значит ты являешься трудником. Почти тоже самое, что и «послушник», но у них есть разницы. Послушник — приходит в монастырь с намерением в дальнейшем стать монахом, то трудник лишь на время приезжает жить и трудиться в монастыре. Мы имеем разные расписания, хотя руководство этой церкви слишком ленивое, чтобы составить тебе расписание, так что будешь ебашить по моему расписанию, понял? — Ага, — он моргнул, — но ведь Аждаха будет против? На эти слова Скарамучча хмыкнул. — Здесь каждый сам себя, как бы тупо это не звучало в реалиях нашего мира. Хочешь пожаловаться на другого? Прояви справедливость сам. Хочешь нарушить правила? Знай свое место, понеси наказание за совершенные тобой действия. Вкратце — всем плевать. — Тогда понятно, почему здесь царствует такой беспорядок, судя по твоим рассказам. — Хаос — это порядок, который мы неспособны понять. — Скарамучча тяжело вздохнул, а затем оживившись, воскликнул: — Пришли. Занимай места. То, куда они пришли было обычным местом, куда люди приходили чтобы молиться. Дернув подбородком, Тарталья глянул прибывших здесь людей: кто-то принял молитвенный жест, вслушиваясь в голос болтающего без умолка священника, кто-то разговаривал с другими, разбавляя скучающую атмосферу, а кому-то совершенно плевать хотелось на всю молитву, прийдя лишь для галочки. Вполне обычное человеческое общество. Словно они все пришли на первый урок. Он ощутил на себя тяжелый взгляд со стороны. Тарталья смело повернулся к тому, кто смотрел ему в спину. Оказалось, это был Аждаха, стоявший совсем рядом. Скарамучча медленно остановился, не торопясь уже садиться за свободные места. — Здравствуйте, Аждаха. — тон Сказителя был подозрителен. Аякс решил последовать его примеру. — Здравствуйте, мистер. — в ответ на их приветствия, мужчина чуть склонил голову. — Вас тоже приветствую. Вы опоздали на несколько минут. Сочту это за то, что ты еще новенький, — он впился взглядом в рыжего, — Скарамучча, ты ведь объяснил ему все правила здесь? — Верно, — скрипнул стиснувшими зубами послушник, — доходчиво объяснил что да как. — Очень хорошо, — доброжелательно кивнул священник, — тогда не пропускайте молитву. Ожидаю вас на ваших местах. Будьте вместе с Богом в эту минуту. Бог слушает каждого. — Да, обязательно, — синеволосый резко выдернул рыжего из общества священника, ведя вглубь толпы. Когда они отошли достаточно далеко, то он прошипел: — Заебал. О Боге говорит, да и все. Знаю таких конченных, наверняка где-то в кабинете людей продает, или травку курит. — они нашли свободные места, и торопливо их заняли. — Невыносимо жить с этими долбоебами. — Тогда не живи? — вздернул бровью рыжий, приняв молитвенный жест, как и его друг, создавая лишь видимость, что они якобы верующие. — У меня вопрос, какого хуя ты здесь делаешь? Мне до сих пор сложно поверить, что ты здесь обитаешь. — И не верь блять, никто не заставляет, — процедил Скарамучча, — я здесь живу, потому что нет другого выбора, да и тут не так плохо. На улице в разы хуже, сам испытал это. — Тебя родители все-таки выгнали? — ехидно поинтересовался Аякс. — Выйди нахуй, не желаю тебя больше слушать. Хмыкнув, голубоглазый промолчал. Как-то в более младших классах, рыжику доводилось слушать от своего одноклассника, а вскоре и друга про его семейную жизнь. Мягко говоря, она была не самой лучшей: мать и отец постоянно курили и пили алкоголь, выгоняли его из дома при удобном случае (когда должны были приходить собутыльники родителей), и тому подобное. Скарамучча как-то рассказывал, как в детстве был вынужден воровать сигареты, лишь бы не оказаться выброшенным из дома, как собака. Но так или иначе, его все-равно кидали на улицу, но в конце концов возвращали домой ради того, чтобы их «любимый сыночек» покупал алкоголь. Неудивительно, что Скарамучча обладал таким редкостным скверным и агрессивным характером. Аякс помнит, как однажды в школу пришел его друг с разодранными ранами по всему телу. Сказитель ответил, что в результате драки между ним и родителями последние ударились о склад пустых бутылок пива и… пробили себе череп. Сам же юноша ответил, что он сделал это специально, так как устал терпеть подобные выходки от них. Вечером того же дня в классной группе появилось сообщение, словно прогремевшее на все небо — его друга отправили в колонию для несовершеннолетних. Множество родительских собраний, мероприятий и объявлений было в школе, чтобы показать что ждет детей, если они будут нарушать закон. С тех пор о Скарамучче нигде не было слышно. «Если не будешь слушаться родителей — тебя ждет примерно такая-же судьба!» — поучительски говорила его мать, совершенно не подозревая о судьбе молодого парня и почему он оказался в колонии в столь юном возрасте. «Ага, мои безумные поступки тебя не удивляли, а вот когда я оказался верить в твоего воображаемого друга — то сразу под венец и в монастырь!» — насмешливо проговорил он в мыслях. Неожиданно, из мыслей его выдернул до боли знакомый низкий голос: — Скарамучча? Аякс? Двое парней обернулись на источник голоса, и им оказался Чжун Ли, облаченный в свою мантию и подряснике. — Чжун Ли. — усмехнулся синеглазый, в полутьме сверкнув синими острыми глазами. — Присаживайся.