Ночной джаз

      Джей не помнил, как дошёл до квартиры. И квартира эта оказалась вовсе не его. Весь мокрый, парень завалился на порог, с помощью разулся и разделся. Вещи после тщательного отжима отправились в стирку. Джей же отправился в душ. Но он был не в состоянии даже раздеться, что уж говорить о том, чтобы он принял душ.       Его усадили в широкую ванну и включили горячую воду, она стекала по волосам Джея и обжигающими каплями падала ему на колени. Чья-то пламенная рука коснулась его оголенного плеча и оставила ожог, который потом вовсе не чувствовался. Но прикосновения этих ужасно горячих и незнакомых рук не переставали ощущаться. Всё прошло как во сне. - Перестань дрожать, - сказал тонкий голос. И маленькая рука прикоснулась к его всё ещё холодному запястью.       Джей вздрогнул, поглядел на светлое лицо спасителя, и дрожь его прекратилась. Он увидел лицо, озаренное светом люстры, всё белое, улыбчивое, с выразительными зелёными глазами, которые давали некую надежду. Еë светлые волосы свисали и почти дотрагивались до Ти, они были настолько уж длинны. Глаза парня заблестели, и он тут же узнал свою знакомую: -Кейдж. -Вставайте, я принесу одежду и налью чаю, - помогая встать, сказала она Джею.       Ти привстал и, поняв, что он стоит в одном нижнем белье, стал немного смущаться и прятал глаза. Спустя несколько минут пришла Кейдж и протянула ему свободную футболку, тёплые серые штаны, носки потеплее и трусы. Джей, похлопав глазами, молча взял одежду и жестом сказал блондинке уйти. Она послушно вышла и закрыла за собой дверь. Парень не торопясь натягивал одежду на себя, она была незнакомой и пахла как-то странно, но выбора у него не было. Когда он вышел, перед ним, на диване, сидела Кейдж и грела руки об чашку чая. Она похлопала по месту около себя и протянула горячую чашку в руки Джею. Парень, не ожидая такого прилива теплоты от напитка, быстро опустил его на стол и потряс руками. -Слишком горячий? - улыбнулась Кейдж, - подождите немного, можете подуть, - и губы её сложились в насмешливую ухмылку.       Джей до сих пор ни слова не говорил, но вдруг выпалил: -Спасибо. -За что? - удивлённо ответила блондинка. -За то, что... спасла меня, - немного подумав, сказал Ти.       Кейдж хотела что-то ответить, но промолчала и лишь слегка улыбнулась.       Они снова оказались в тишине. Вдруг Кейдж подвинулась к Джею и тихо сказала: -Вы сейчас, наверное, немного не в себе. Давайте я вам почитаю вслух. Что вам нравится? Романы? Стихи? А каких авторов вы любите? Или, может быть, вы не читаете? - затараторила она, подлетев к своему стеллажу и перебирая книги. -Я мало читаю. Но... есть ли у тебя Лермонтов? - Джей поставил уже пустую кружку на столик и устроился поудобнее на диване. -Да, есть сборник его стихов, - немного печально улыбнулась девушка и вытащила нужную книгу с полки.       Она уселась рядом с Джеем и стала читать ему стихи Лермонтова. Они были пропитаны свободолюбием, тоской, одиночеством и даже любовью - основной ценностью мира сего.                   Стихотворения пронизаны философскими размышлениями, а самое главное - муками. Это было отражение истинных чувств поэта к миру. Он чувствовал лишь отторжение, был героем романа, был одним против всех. Самопожертвование ради любви, терзающее одиночество, стремление изменить мир. Было ли это всё родным для Джея? Не потому ли он читал стихи Михаила Юрьевича, потому что видел в них себя? Может быть. Но только Джей не хочет поменять этот мир или спасти его от чего-то, он хочет просто стать когда - нибудь счастливым, и, как тот парус, увы, Ти никогда не находит истинного счастья.       Кейдж читала размеренно, с соблюдением интонации, знаков препинания. Что-то было очень притягательное в этом чтении. Оно имело власть над слушателем, и он в свою очередь невольно проронял слезу.       Джей быстро смахнул с ресниц слезы и опять стал внимательно слушать. Каждый слог был отточен, словно девушка читала это стихотворение уже много - много раз. Каждое слово порождало такой всплеск эмоций, что, казалось, можно было бы окунутся в тот мир чувств поэта. Это было не просто чтение школьника за партой, сухое и безжизненное. Это было чтение с выражением, искусное и очень влиятельное.       Тем и хорошо чтение вслух, что мы ощущаем определённое сильное воздействие слов, какого бы не произошло, если бы мы читали сами. Это как слушать аудиокнигу, но немного лучше, так как живой звук, источник которого находится совсем рядом, рождает совсем другое представление. Живость, власть слова, присутствие.       Я верю, обещаю верить,       Хоть сам того не испытал,       Что мог монах не лицемерить       И жить, как клятвой обещал;       Что поцелуи и улыбки       Людей коварны не всегда,       Что ближних малые ошибки       Они прощают иногда,       Что время лечит от страданья,       Что мир для счастья сотворен,       Что добродетель не названье       И жизнь поболее, чем сон!..       Но вере теплой опыт хладный       Противуречит каждый миг,       И ум, как прежде безотрадный,       Желанной цели не достиг;       И сердце, полно сожалений,       Хранит в себе глубокий след       Умерших — но святых видений,       И тени чувств, каких уж нет;       Его ничто не испугает,       И то, что было б яд другим,       Его живит, его питает       Огнем язвительным своим.       На последней строке Кейдж глубоко вдохнула и величественно произнесла: "Огнём язвительным своим ". Она поспешно закрыла книгу и посмотрела на часы. Было уже за полночь. -Пора спать, книжку перед сном я вам прочитала, теперь идите в кровать, - лёгкая улыбка играла на её губах, и рукой девушка указала на соседнюю комнату, где уже была расправлена кровать. -Можно вопрос? - остановившись в проходе, сказал Джей. -Конечно. -Чья это одежда? - и он указал на свои штаны. -Ах, это. Одежда моего брата, он иногда приезжает погостить. В один из визитов оставил. -Понятно, - пробурчал Джей.       Парень направился к кровати. Долго и внимательно изучал её. Выяснил, что сама кровать низенькая, маленькая и на ней, скорее всего, будет совсем не удобно спать. Но, в прочем, Ти было как - то всё равно, ведь лучше спать здесь, чем на полу. Он лëг и ложе под его весом немного заскрипело, прогнулось, а потом и вовсе при повороте тела парня издало такой крик, что сам Джей испугался, присел, немного посидел и опять лёг. И оказалось, что кровать ещё и не новая, не обжитая, а, наверное, наоборот, престаренькая.       Около часа он не мог заснуть. Ворочался, кашлял, старая кровать то и дело скрипела. Парень начал проклинать всё на свете, потом мысль его зацепилась за самого лучшего человека в его жизни - за Флëр. Джей начал вспоминать дверь, квартиру, окно, диван, постель и все вещи старушки. Чистая, солоноватая слеза покатилась по его бледной, примятой подушкой, щеке. Опять все в жизни его казалось прахом, ничтожным, и он сам казался себе противен, слаб и уродлив. Тут, в самый неудачный момент, в самое гнусное время, появился он. Парень - копия встал напротив Джея и начал укорять его: "Ты ведь знал, обо всём знал, почему же не помог? Почему ты стоял и смотрел? ПОЧЕМУ ТЫ ТОГДА СТОЯЛ И СМОТРЕЛ? " , - голос копии становился громче, переходил на крик и, казалось, ломал пространство, стены, пол. Всë крушилось под его яростным напором. Джей закрыл уши, зажмурил глаза, как маленький ребёнок, который боится темноты. "Что? Темно? В душе у тебя темно! "- заговорил опять парень. "Перестань ", - выдал слабый и дрожащий голос Ти. Галлюцинация нависала над ним, давила всем своим видом, но физического вреда нанести не могла. В том и была её слабость.       Джей прерывисто дышал, кашлял, закутавшись в одеяло. Потом он открыл свои тёмные глаза и встретился взглядом с копией. Внутри что-то запылало, огонь распространялся по всему телу и сжигал всë на своём пути. Стало горячо, очень горячо, сердце, его мягкое сердце вдруг сжалось с такой болью, что грудная клетка вся заныла, застучала, отдавая тупой болью в рëбра. Глаза распахнулись так широко, что в них виделась вся душа насквозь, она была открыта, как окно у какой - нибудь средневековой француженки, и в нём виделся весь свет. Что-то подкатило к горлу, надавило на гортань и вышло подавленным больным стоном. "Тебе я противен ", - сказал парень - копия. Глаза его были совсем не такие, они были глубже, злобнее, темнее, чем у Джея. А улыбка была с оскалом, грубая, некрасивая. "Я не хочу быть как ты", - слетело с побледневших губ Ти. Копия вмиг пропала и оставила от себя лишь то противное ощущение, которое можно почувствовать, когда совершаешь самую большую ошибку, самый необдуманный поступок и самую сильную глупость.