Kakairu Oneshots

Обычно Какаши не брался за подобные миссии. С тех пор как он вышел замуж за Ируку, он зарекся браться за любые миссии, связанные с сексом, и посвятил себя регулярным миссиям по ликвидации и своему любящему мужу, который всегда ждал с аптечкой наготове. Однако в этот раз, когда он отправился в штаб миссий, его вместо обычного сотрудника встретил капитан АНБУ. Он серьезно передал свиток и заявил, что Какаши был одним из очень немногих, кому он доверял. Тем более, Какаши был одним из немногих, кто мог вернуться домой живым. Он вернулся в квартиру и только тогда прочитал свиток. Его сердце упало в пятки. Категория миссии: Сбор информации, ликвидация цели. Назначенный шиноби: Хатаке Какаши, бывший АНБУ. Подробности миссии: Два дня назад библиотека Хокаге была захвачена вражескими ниндзя, замаскированными под сотрудников штаба миссии. Были украдены ценные свитки, в том числе чертежи башни Хокаге, описания нескольких высокоуровневых дзюцу, используемых стражами Конохи, а также записи о персонале и зданиях от тех, кто строил стены и обслуживал их после нападения Кьюби. Шиноби, о которых идет речь, являются скрытыми шпионами Тумана и в настоящее время возвращаются окольным путем, замаскировавшись под торговцев. Местонахождение неизвестно, предположительно, гостиница «Уэйсайд Инн». Информатор из Тумана, проживающий неподалеку, может дать более подробную информацию, куда они направляются. Требования: Соблазните информатора Тумана и используйте информацию для отслеживания пропавших секретных свитков. При захвате цели может потребоваться помощь Подразделения Пыток и Допросов Конохи, чтобы выяснить, знает ли еще кто-нибудь о чертежах. Извлеките все восемь пропавших свитков, избавьтесь от всех, кто соприкасался с ними. Ранг миссии: S-ранг Это была сложная миссия. В Конохе навряд ли найдет какой-нибудь другой АНБУ, обладающий и половиной мастерства Какаши, не говоря уже о дополнительной помощи его шарингана. Команду из трех человек было бы слишком легко обнаружить, даже АНБУ. Нет, на миссию можно послать только одного человека, иначе появлялась возможность упустить вражеских шиноби — но ни один АНБУ не был достаточно хорош, чтобы справиться с врагами такого высокого уровня. Какаши был единственным подходящим кандидатом. Стоит ли говорить об этом Ируке? Он был уверен, что сенсей не будет против. Ирука был так же предан деревне, как и Какаши, может быть, даже больше. Черт возьми, он обучил по крайней мере двух АНБУ, с которыми был знаком Какаши. Он бы понял. Но какое-то шестое чувство говорило ему спрятать свиток. Не до конца понимая, зачем он это делает, Какаши запечатал его и спрятал там, где его муж не смог бы его найти — в сумке с вещами ниндогов.

***

— У меня завтра задание, — сказал Какаши за ужином, глядя в красивые темные глаза. Его муж поднял глаза и улыбнулся, встретившись с ним взглядом, прежде чем снова вернуться к своей еде. — Надолго? — спросил он. Какаши покачал головой. — Не знаю. Приказ капитана АНБУ. Я единственный, кому он доверяет и кто справится с этим.Ранг S. Ирука помолчал, затем потянулся через стол. — Пожалуйста, береги себя, — тихо сказал он, сжимая руку своего мужа. — Возвращайся домой, ко мне. Я знаю, ты справишься. — С тобой все будет хорошо, пока меня не будет? — спросил Какаши, прекрасно зная, что с его возлюбленным все будет в полном порядке. — Я могу попросить кого-нибудь навещать тебя. — Мы оба знаем, что обо мне не стоит беспокоиться, — усмехнулся Ирука, точно повторяя его мысли. Никто, кроме Ируки, не мог так четко и точно читать Какаши — он обожал это в нем. — Я знаю, — сказал он, улыбаясь. — И все же я должен был спросить. — Что-нибудь необычное? — спросил Ирука, взглянув вверх из-под коротких темных ресниц. Какаши нравилось наблюдать, как они трепещут, когда он целует милый шрам, пересекающий очаровательный носик-пуговку его мужа. Пускай Ирука терпеть не мог, когда Какаши так говорил, это было правдой. — Что за миссия? Сердце Какаши сжалось, а желудок скрутило — он знал, он знал, что должен сказать ему. Обсуждать это с ним было бы неудобно, но жизненно необходимо. Ирука был взрослым человеком и ниндзя, и он всегда был таким понимающим и терпеливым. Но он дал слабину. — Нет. Отследить и захватить, а затем устранить. Два ниндзя украли свитки из Конохи. Поскольку они смогли проникнуть в башню Хокаге незамеченными, они явно очень опасные и подготовленные бойцы. Я единственный, кому капитан доверяет. — Опасные, — пробормотал Ирука. Он отодвинул свой стул и, обогнув стол, обхватил ладонями лицо Какаши, чтобы подарить ему долгий, нежный поцелуй. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Больше всего на свете. Возвращайся домой целым и невредимым, Какаши. Будь осторожен. Какаши поцеловал его в ответ, проведя рукой по его волосам со всей нежностью, на которую был способен. — Я люблю тебя еще сильнее, — прошептал он в ответ. — Клянусь.

***

Он поцеловал любимого у ворот, а затем исчез в предрассветных сумерках, пообещав вернуться домой целым и невредимым. Свиток он достал только тогда, когда оказался на приличном расстоянии от деревни. — Я просто не хотел его волновать, — пробормотал он себе под нос, снова просматривая детали миссии. — Он бы сильно забеспокоился, если бы узнал об этом… Он решил, что это действительно звучало, как весомое оправдание, а затем сосредоточился на дороге и помчался так быстро, как только мог, по самому прямому маршруту к промежуточной точке. С божьей помощью он будет там к ночи.

***

Когда он прибыл, солнце почти полностью село за горизонт. В гостинице было полно людей всех мастей, но Какаши, просканировав их всех, сразу же обнаружил четверых с характерными атрибутами Тумана. Он подошел к стойке и постучал по дереву, привлекая внимание хозяина гостиницы. — Мне нужна информация, — пробормотал он. — Это тебе дорого обойдется, — предупредил он. Какаши передал несколько монет, и трактирщик указал на три лица. — Саяма, Кайя и Коро, — моментально ответил трактирщик. — В зависимости от того, какая информация вам нужна, надо выбрать одну из них. Какаши поблагодарил его и ретировался в ванную, чтобы сменить свою маскировку с простого плаща на что-то более существенное — по дороге он, конечно, покрасил волосы, (потому что парики часто подводят во время секса), и захватил контактные линзы. Он переоделся, аккуратно избавившись от одежды, и взглянул на свою руку. Он не мог надеть свои перчатки — слишком очевидно, что они были снаряжением шиноби Конохи. И это означало… Какаши неохотно снял с пальца обручальное кольцо и поцеловал его, закрыв глаза и представив вместо этого руку Ируки. — Мое сердце не дрогнет, — прошептал он и осторожно положил его в карман на молнии. Покончив с этим, он побрел обратно в главную комнату. Ему нужна была Кайя. Он подошел к женщине и поклонился, предлагая выпить в обмен на компанию, и она согласилась. Джонин проигнорировал скручивание в животе, которое поразило его, когда он сел — он делал это ради миссии. О моральных аспектах думать надо позже. Он отбросил мешающиеся мысли куда подальше и принялся болтать с молодой женщиной, задействовав чары, которые уже много лет не применял ни к кому, кроме Ируки. Через час девушка была у него в постели. На самом деле это стало небольшой проблемой — он не мог возбудиться, даже глядя на нее обнаженную. Тогда он украдкой взял таблетку, которую держал под рукой на всякий случай, и проглотил ее, наклонившись, чтобы обслужить девушку орально, пока ждал, когда медикамент подействует. Слава богам, все произошло быстро, и вскоре он уже натягивал презерватив и аккуратно входил внутрь. Сквозь стоны она отвечала на его вопросы, и он каждый раз вознаграждал ее дополнительной лаской. — Не могла бы ты сказать мне, что за шиноби Тумана проходили здесь вчера? — пробормотал он ей в ключицу, медленно и глубоко проникая в нее. Она ахнула, выгибая спину. — Д-два шпиона-ниндзя, — простонала она. — О-они возвращались с задания в… о—о—о, в Листе! — Хорошая девочка, — промурлыкал Какаши, чувствуя укол вины и что-то немного нехорошее в животе. — И каким маршрутом они двигались? — З-зачем тебе? — спросила она, затем снова застонала, запрокинув голову назад, когда Какаши повернул бедра так, что его член врезался в ее точку G сильнее, чем раньше. — Ха! Ах! — Меня послали их встретить, но их не было в назначенном месте, — сказал он ей, затем тихо и страстно застонал ей в плечо — фарс. Она была горячей, скользкой и тугой, и он во что бы то ни стало должен был кончить. Но он не мог. Все, что он мог чувствовать, было мокрым, а тело Ируки никогда таким не было. Женское тело слишком сильно хлюпало, звучало отвратительно. Это казалось таким неправильным. Ее кожа была слишком бледной, ее стоны слишком высокими, не такими грубыми, низкими и сладкими, как у его любимого. Ее волосы были светлыми, а не красивыми каштановыми, а тело слишком маленьким и мягким. Если бы не таблетка, Какаши был уверен, что из-за ее неправильности у него бы даже не встал. — Ч-через лес на восток, — выдохнула она. — А-а-а, сильнее, Сукеа-сан! Пожалуйста! — она задрожала под ним, и Какаши схватил ее за бедра и втянул один из ее сосков в рот, чтобы еще больше стимулировать ее в качестве награды. Она кончила трижды — он считал, — прежде чем действие таблетки закончилось. Он не кончил ни разу. Он заплатил за комнату для нее на ночь и двинулся дальше в темноту, не желая терять здесь время. Свою маскировку он снял и выкинул. Ему хотелось бы оставить вместе с ней и маленький укол стыда. На бегу он снова надел кольцо, успокаиваясь от его знакомой тяжести, несмотря на то, что чувство вины грызло его изнутри. Конечно, он не кончил, но ни один шиноби не кончал на заданиях — даже с презервативами риск случайной беременности был слишком высок. Это было отвратительно, каждый дюйм его тела, который касался её, был словно грязью испачкан, но Какаши был мастером в уходе от реальности. Полный решимости закончить свою работу и принять душ, он тщательно спрятал мысли за огромной стальной стеной «это не я такой, жизнь такая», закрыл дверь в гостиницу и сосредоточился на своей миссии.

***

Слава богам, он догнал ниндзя Тумана на следующий же день, преследовал их ещё сутки, пока не набрал полную боеспособность. Прежде чем перейти к бою, Какаши в последний раз взглянул на свое обручальное кольцо. — Я люблю тебя, — подумал он, проглатывая горечь с языка. Затем он активировал чакру.

***

Ирука никогда в жизни не бегал так быстро. Он шел в Академию, когда от главных ворот донеслись крики. Он слушал вполуха, приглядываясь в основном из любопытства, — и тут один голос прорвался в его сознание. — Это Хатаке-джонин! Он вернулся! Кто-нибудь, принесите носилки! Вызовите медика! Честно говоря, Ирука вряд ли смог бы сказать, был ли это один и тот же человек, потому что в ту секунду, когда он услышал свою фамилию, он рванул к воротам, забыв обо всем на свете. Он ранен? Жив ли он? Ирука упал на землю и проскользил на коленях, когда добрался до тела своего мужа, распростертого на земле у ворот. Он был весь в крови — не весь, как позже отметил Ирука, но достаточно, чтобы у него скрутило живот, — а порезы и царапины покрывали каждый дюйм обнаженной кожи. Бледная рука протянулась и схватила Ируку за руку, и чунин наклонился, чтобы прижаться лбом к лбу супруга, дрожа от едва сдерживаемого страха. — Я сделал это, детка, — прохрипел Копирующий, и Ирука издал сдавленный, влажный смешок. — Ты сделал это, — прошептал он, шмыгая носом и покрывая нежными поцелуями щеки и лоб мужчины. — Добро пожаловать домой, Какаши. Джонин тихо вздохнул и расслабился в нежных карамельных руках. — Я дома.

***

Какаши выписали из больницы всего два дня спустя, подлатав от незначительных ран и истощения чакры. Вражеские ниндзя были мертвы, как и человек, случайно узнавший секретную информацию, которая была доставлена в Коноху в целости и сохранности и не попала в скрытый Туман. Следующий день он провел в постели под руководством Ируки — чунину нужно было идти на работу в Академию, а вечером ещё переться на смену в штаб. Он волновался, но Какаши сказал ему идти, тепло улыбнувшись и заверив, что с ним все в порядке. Ирука был полностью одет и готов, и когда до выхода оставалось пять минут, Какаши вместо привычного переливания кофе в термос услышал тихие шаги и скрип двери в их комнату. Ирука забрался на кровать, устроившись рядом с ним и обхватив сильными, теплыми руками его талию. Ирука всегда был таким теплым — это так приятно уравновешивало холодные руки Какаши. — Я испугался, — прошептал чунин, вдыхая его запах, — что ты не доберешься домой. Я молился всем подряд, чтобы кто-нибудь присмотрел за тобой. Мне было все равно, кто. Я так рад, что ты дома, Какаши. Я так сильно по тебе скучал. — Я тоже скучал по тебе, ангел, — выдохнул Какаши, подавляя бурление в животе и крепко прижимая любимого к груди. Нет, Ирука гордился бы им. Он гордился бы им за то, что он выполнил свою миссию. Он не стал бы осуждать или отгораживаться от него. — Все это время.

***

Когда Ирука закрыл за собой дверь, Какаши вздохнул и улегся на кровать. Идея пришла ему в голову несколько минут спустя, заставив его слишком быстро сесть и поморщиться от жжения заживающих ран, даже когда он потянулся за стопкой пустых бумажек, которые Ирука держал в своей тумбочке. Ему просто надо написать идеальный, подробный отчет о миссии без всякого сокрытия. Затем он отдаст это своему мужу на стойке регистрации миссии, таким образом признаваясь во всем и позволяя Ируке обдумать это по дороге домой, где он приготовит прекрасный ужин, чтобы они могли более подробно поговорить о миссии. Он был уверен, что Ирука гордился бы им за то, что он продолжал преодолевать такой дискомфорт ради Конохи. Он бы понял, что это была всего лишь работа. Ирука был самым терпеливым человеком, которого Какаши когда-либо встречал, даже если иногда он очень сильно ругался. Он был добрым и покладистым, у него было огромное сердце, и он всегда был первым, кто работал над решением проблемы. Это был идеальный способ загладить свою вину перед ним.

***

Красивая улыбка Какаши была более чем желанной во время скучной смены Ируки в штабе выдачи миссий в тот вечер. Он в ответ влюбленно стрельнул глазками и наклонился, чтобы принять поцелуй, который Какаши запечатлел на его губах через маску. — Привет, милый, — проворковал джонин, облокотившись на стол, когда женщина в очереди позади него обреченно вздохнула. Все знали, что Какаши потребуется целая вечность, чтобы прекратить флиртовать и сдать отчет о миссии. — Привет, — ответил Ирука. — Тебе следовало бы быть в постели. — Мне было скучно, поэтому я написал свой отчет, — гордо сказал Какаши. — Чтобы ты мог узнать все. Ирука склонил голову набок, гадая, что он хотел этим сказать, и протянул руку. — Хорошо, — вздохнул он с нежным раздражением. — Дай сюда, я сейчас просмотрю. Какаши передал свиток, а затем запрыгнул на подоконник. Ирука крикнул ему вслед: — Эй, я еще не проверил! — Сенсей, я замужем за тобой шесть лет, — сказал Какаши, приподняв бровь. — Клянусь, все написано идеально. Закатив глаза, Ирука отмахнулся от него и развернул свиток, чтобы просмотреть его и поставить печать. Однако чем больше он читал, тем больше тускнела его улыбка, а краска отхлынула от лица, сделав его бледно-зеленым. — Ирука-сенсей? — обеспокоенно спросила женщина из очереди. — Ты неважно выглядишь. Все в порядке? Отчет о миссии: Хатаке Какаши, бывший АНБУ, на данный момент джонин Категория миссии: Сбор информации, ликвидация цели Требования: Соблазните информатора Тумана и используйте информацию для отслеживания пропавших секретных свитков. При захвате цели может потребоваться помощь Подразделения Пыток и Допросов Конохи, чтобы выяснить, знает ли еще кто-нибудь о чертежах. Извлеките все восемь пропавших свитков, избавьтесь от всех, кто соприкасался с ними. Класс миссии: S-ранг Статус: Миссия завершена, успешна Подробности миссии: Я добрался до середины пути без происшествий. Информатором была молодая женщина лет двадцати с небольшим, Кайя. Фамилия неизвестна. Я соблазнил ее в соответствии с требованиями миссии и провел с ней ночь в обусловленной гостинице. Какое-то время она была подозрительна, но я смог преодолеть ее беспокойство. Затем последовал оральный и вагинальный половой акт. С моей стороны оргазма не было. Информация получена успешно. Я выследил ниндзя Тумана в двух днях пути по дороге, по которой они шли. В бой вступил на следующий день. Они ничего не подозревали, но не были неподготовленными. Я получил два удара по черепу, несколько ударов хлыстом по спине и груди, несколько ударов кунаями и сюрикенами в плечи, ноги, руки и бока, а также получил перелом большеберцовой кости. Оба шиноби были успешно схвачены и ликвидированы. Один из преступников вырвался на свободу. Убит на месте путем обезглавливания. Другой дал показания против третьего участника, который передвигался по более быстрому маршруту, но все еще не достиг деревни. Я убил оставшегося из двух шиноби и забрал семь свитков. Восьмой был найден у участника третьей стороны. Расправился со всеми членами группы чисто, выбросил трупы с речного утеса на 134 градусах западной долготы, 65 градусах южной широты. Рано или поздно тела прибьет к берегам деревни Тумана. Вернулся домой через два дня. Миссия продлилась в общей сложности пять дней. Травмы значительно замедлили обратное продвижение. Информация успешно передана АНБУ во время пребывания в больнице. Ирука, пошатываясь, встал, отбросив отчет в сторону. — Извините меня, — пробормотал он, протискиваясь мимо очереди. — Простите. Никто не остановил его, все были удивлены и встревожены зеленоватым оттенок его лица, когда он выбегал из комнаты. Он едва добрался до ванной, прежде чем упал на колени, и его вырвало в унитаз. У него скрутило живот при мысли о Какаши, его муже, человеке, который носил его кольцо, называл его ангелом и который посмел передать этот отчет с гордой улыбкой. Мысль о том, что этот мужчина был в постели с другой женщиной — прикасался к ее обнаженной коже, целовал ее, скользил внутри нее так нежно, как он делал с Ирукой… Ируку снова вырвало, и он ухватился за край унитаза. Чья-то рука погладила его по волосам, и он вздрогнул, но знакомый голос успокоил его. — Это я, — сказала Анко обеспокоенным тоном. — Ты в порядке? Я видела, как ты сбежал после того, как Хатаке сдал свой отчет. Что случилось? — Он изменил мне, — пробормотал Ирука, тяжело уткнувшись лбом в руку. — На его миссии. Он переспал с девушкой-информатором. — О, милый, — Анко опустилась на колени и обняла его, нежно поглаживая по руке. — Разве он не обещал, что больше не будет браться за подобные задания, когда вы, ребята, поженитесь? — Да, — выдавил Ирука. — И… и я мог бы понять, в некотором роде. Он чуть не умер. Любой другой на его месте так бы и сделал. Это было единственным выходом. — Но все равно больно это осознавать, — сочувственно сказала Анко. Ирука яростно замотал головой, чуть не хлестнув ее по лицу своим конским хвостом. — Он солгал мне в лицо, — сказал он, а затем навернулись слезы, и он шмыгнул носом, когда горячие струйки потекли по его лицу. — Я спросил его… было ли что-нибудь необычное в описании миссии, а он посмотрел мне прямо в глаза и сказал «нет». А потом он вернулся при смерти, и я был так напуган, а потом он поцеловал меня и улыбнулся, вручая отчет с подробным описанием того, как он трахал кого-то другого, пока я ждал его здесь, молясь, чтобы с ним все было в порядке, — он всхлипнул, свернувшись калачиком. — Почему он солгал мне? — Вот ублюдок, — прорычала Анко. Она крепко обняла его, а затем помогла подняться, наблюдая, как он умывается дрожащими руками. — Эй, почему бы тебе не остаться со мной на ночь? Ты можешь вернуться домой завтра после школы, если хочешь забрать свои вещи или встретиться с ним лицом к лицу. Ирука вытер глаза и кивнул. — Да, если ты не против, — пробормотал он. — Я думаю, это к лучшему — я не знаю, смогу ли я даже смотреть на него прямо сейчас. — Никто тебя не осуждает, — успокаивала Анко, потирая ему спину, когда они выходили из ванной. — О, и твой коллега по столу прочитал свиток и немедленно попросил заменить тебя. Можешь не возвращаться в штаб — все сотрудники поймут. Это тяжелое откровение. — Спасибо, Анко, — вздохнул Ирука. Она сжала его плечо и повела обратно к себе, наложив несколько дополнительных защитных печатей на случай появления нежелательных посетителей (читай: разгневанных мужей).

***

Ирука не пришел домой в ту ночь. Какаши был обеспокоен, но он мог его понять. Наверное, лучше позволить ему смириться с этим. В конце концов, это была довольно ужасная мысль. Какаши не мог себе представить, что бы он чувствовал, если бы Ирука на задании лежал под другим мужчиной или даже женщиной. Хотя, по крайней мере, они оба были геями. В этом смысле женщина была не таким уж плохим вариантом. Но после того, как на третий день домой так никто и не вернулся, беспокойство начало наливаться свинцом в его желудке. Его супруг, казалось, даже и не думал возвращаться, и Какаши начал подозревать, что Ирука, возможно, действительно разозлился. Что ж, так не пойдет. Ему придется разыскать его и все как следует объяснить, чтобы он больше не грустил. Да и Какаши больше не мог продолжать спать один. Их постель была такой холодной без теплого, мягкого тела его мужа, и он скучал по ровному дыханию у своей шеи и тихому бормотанию Ируки во сне. Приняв решение, Какаши вскочил, схватил свой жилет и направился к дому Митараши Анко.

***

Ирука вздохнул над своей чашкой зеленого чая, откидываясь на спинку дивана. Анко сидела напротив него в кресле-качалке, закинув ноги на подлокотник. — Спасибо, что разрешила мне остаться так надолго, даже без предупреждения, — мрачно протянул сенсей. — Это было очень, очень любезно с твоей стороны. — О, конечно, — сказала Анко, листая томик манги. — Ты планируешь вернуться домой? Блин, прозвучало как намек. Ты можешь остаться подольше, если хочешь, я вовсе не возражаю, — она бросила на него на удивление серьезный взгляд. — Я бы сама надрала ему задницу, если бы у меня был шанс на победу. А ты так любишь его. Это должно быть больно. — Чертовски больно, — сказал Ирука, хмуро глядя в свою кружку. — Еще больнее от того, что он даже не потрудился найти меня, но… Полагаю, он выслушал достаточно моих тирад, чтобы знать, когда нужно дать мне время остыть. Может быть, поэтому он и не пришел? — Возможно, — сказала Анко, пожимая плечами. — Или он напуган. Хатаке тоже любит тебя, или, по крайней мере, великолепно притворялся. Может быть, он действительно думает, что не сделал ничего плохого. — Так он и не делал! — сказал Ирука, уронив голову на руки. — Его вынудили обстоятельства, его выбрал сам глава АНБУ, потому что это было так опасно! Любой другой погиб бы на его месте! — Но он все равно солгал тебе, — сказала Анко. — Но он солгал мне! — согласился Ирука. — Почему он просто не сказал мне? На что он надеялся? Что со мной все будет в порядке, если просто залпом вывалить на меня всю эту информацию? Зачем ему понадобилось сбрасывать на меня подобную бомбу в очень недвусмысленных письменных деталях на глазах у половины деревни, а потом убегать? Что с ним не так?! — Дорогой, мы годами говорили тебе, что ты решил выйти замуж за человека, не имеющего никаких социальных навыков. Тебя это так сильно удивляет? Может быть, он был смущен этим. Я имею в виду, что между изменить любимому и спасти деревню от нападения диверсантов выбор довольно очевиден, пусть и нелегок. Может быть, он смутился, когда увидел тебя, и не смог заставить себя сказать это вслух. — Ты так думаешь? — спросил Ирука. Прежде чем она успела ответить, раздался стук в дверь. — Я открою, — вздохнул Ирука. — Не вставай. — Спасибо, — бросила она ему, немедленно возвращаясь к своей манге. Ирука с тихим вздохом открыл дверь. — Да? — спросил он, а затем заметил, кто там стоит, и быстро захлопнул дверь. — Ого, чувак, не ломай мне… — Анко осеклась, увидев его лицо, когда вошла в прихожую. Выражение ее лица потемнело. — Это он, да? — Я только что сказал, как бы мне хотелось, чтобы он пришел! — прошипел Ирука, прижавшись к двери, как будто защищался от врага. — Что, черт возьми, я должен ему сказать?! — Все, что захочешь, — прошипела Анко в ответ. — Вам двоим действительно нужно поговорить, Ирука-сенсей. Ирука сделал долгий, медленный вдох. Потом еще один. Наконец, он сглотнул и кивнул. Глубоко вздохнув, он повернулся, открыл дверь и вышел наружу. — Я тебя слышал, — пассивно сказал Какаши. — Через дверь. Здесь не очень хорошая звукоизоляция. — Молчи, — сказал ему Ирука, справляясь со своими эмоциями. Не хватало им еще подраться на радость зевакам. — Давай поговорим дома.

***

Какаши был чрезвычайно обеспокоен. Ирука годами не шикал на него — он, должно быть, по-настоящему разозлился, раз был таким разгоряченным. Мужчина осторожно попытался дотянуться до руки супруга, но получил такой сильный шлепок, что звук разнесся эхом по пустой улице. После этого он держал свои руки при себе. Наконец, они подошли к дому, и напряженная тишина длилась только до тех пор, пока они не сняли обувь. Ирука пошел переодеваться, решительно выпроводив Какаши из их спальни, впервые за все время их сожительства. Они сели на диван, и Ирука проигнорировал приготовленный Какаши чай — его любимый. Еще одно пугающий намек. О боже, на этот раз у Какаши были большие неприятности. Он вздохнул, проводя рукой по лицу. — С чего ты хочешь начать? — тихо спросил он. — Я лично хочу начать с того, что я скучал по тебе последние несколько дней. — Ты даже не пришел за мной, — огрызнулся Ирука. Какаши пожал плечами, чувствуя себя провинившимся ребенком, которого поймали на краже печенья из маминой банки. — Я пришел сегодня, — тихо сказал он. — Я знал, что тебе нужно побыть одному, но я больше не мог без тебя. Мне жаль, если из-за меня ты почувствовал себя брошенным. Я только хотел дать тебе время. При этих словах Ирука обмяк, и Какаши почувствовал лед в животе, когда он испустил громкий, глубокий, усталый вздох — такого вздоха он не издавал с похорон Джирайи, когда он был настолько измучен и опечален, что даже не мог притвориться, что сохраняет невозмутимое выражение лица. — Ирука, — пробормотал он, и сердце оборвалось в его груди, когда он, наконец, разглядел темно-фиолетовые полумесяцы под глазами своего обычно жизнерадостного мужа, сутулую осанку, глубоко опущенные уголки рта. Похоже, он принял душ, но, одежду не стирал. Он выглядел измученным, и внезапно джонина захлестнуло чувство вины. — О, любовь моя, — выдохнул он. — Что тебя так задело? Ирука подавил внезапный сухой, горький смешок. — Действительно? — недоверчиво спросил он. — Ты трахнул другую женщину, Какаши. И я мог бы это понять, я мог бы это простить, потому что это стоило бы жизни нашей деревни, и ты знаешь, что я бы никогда не попросил тебя сделать этот выбор, опираясь на мои чувства, но, ради всех богов, почему ты солгал мне? Какаши моргнул. — Я не лгал, — сказал он в замешательстве. Затем его мозг пришел в себя, и он поморщился, когда брови Ируки взлетели вверх. — О, — сказал он огорченно, прежде чем чунин успел огрызнуться. — Ты имеешь в виду, до того, как я ушел на миссию. — Ты посмотрел мне прямо в глаза и сказал, что в этой миссии не будет ничего необычного, — сказал он, и, боги, в его голосе звучала такая боль. — А потом ты улыбнулся мне, поцеловал и оставил меня разбираться с этим на глазах у половины деревни. Как, черт возьми, я мог не злиться? — Ты не сердишься, — пробормотал Какаши, теперь уже сам расстроенный. Ладно, он определенно облажался. Ирука не любил оставаться один, когда получал тяжелые новости, он знал это. Зачем он это сделал? — Ты обижен. — И то, и другое, — прошептал Ирука, его голос слегка дрожал. — Я в ярости, Хатаке Какаши, и мне больно. Ты разбил мне сердце. — Но… Я бы не смог избежать этого, — сказал Какаши в свою защиту. — Никто бы не справился с этой миссией так, как я. Я не… ты понимаешь. Не кончил. Если тебе от этого станет легче, мне пришлось принять таблетку, просто чтобы возбудиться. — Ты думаешь, что я хочу знать все подробности того, как ты мне изменял?! — воскликнул брюнет. Какаши встал, внезапно почувствовав беспокойство, и подошел, чтобы опуститься на колени между ног Ируки. Они дрожали — все тело его мужа дрожало, и ему так сильно хотелось заключить его в объятия, успокоить, поцеловать в его чудесные волосы, забыть все, что произошло, и двигаться дальше. — Я не изменял тебе, — резко сказал он, нахмурившись с самым суровым выражением лица. — Да, моя миссия включала в себя соблазнение. Нет, я тебе не сказал. Отлично. Ты хотел честности, я буду честен. Я отвел ее наверх и соблазнил её. Я покрасил волосы, надел контактные линзы, переоделся и снял обручальное кольцо, а потом принял таблетку, потому что ее тело не возбудило меня, а потом я обменял удовольствие на информацию, а потом я ушел, когда у меня было то, что мне было нужно, и я снова стал самим собой. Это то, что ниндзя делает на задании. Это было отвратительно, но у меня не было выбора. Мое сердце никогда не было ни в чьих руках, кроме твоих, и никогда не будет. Ирука не выдержал, разразившись слезами так внезапно, что Какаши вздрогнул. Он моргнул, беззвучно выругавшись, когда понял, что сказал не то, что хотел, и только еще больше расстроил мужа. — Ирука… — попытался он, но когда наклонился, чтобы прижаться успокаивающим поцелуем к его лбу, громкий шлепок эхом разнесся по гостиной, и острая боль озарила его правую щеку. Он замер. Ирука замер, слышалось только его тихое сопение. — Не прикасайся ко мне, — прошептал его супруг, и его голос был настолько полон страха, что Какаши даже не узнал его. Он на мгновение закрыл глаза, и боль, которую он почувствовал, была отнюдь не в ушибленной щеке, а в самом сердце. — Я люблю тебя, — он должен был попытаться. Ирука заплакал еще сильнее, закрыв глаза рукой, как будто не мог вынести вида своего мужа, стоящего на коленях. — Тогда… тогда почему ты солгал мне? — спросил он в агонии. — Почему ты изо всех сил старался причинить мне еще большую боль, когда я только что рассказал тебе о своих чувствах? Если ты любишь меня, ублюдок, то у тебя очень забавный способ показать это. С этими словами он вскочил с дивана и исчез в их спальне. Тут же раздался характерный щелчок замка, и Какаши с сожалением вздохнул, зная, что сегодня ночью ему придется спать на диване, если Ирука решит остаться. Он… наверное, заслужил это.

***

Какаши фактически проспал на диване две ночи, потому что Ирука отказывался даже смотреть на него весь следующий день, что бы он ни говорил в попытке успокоить его. На следующую ночь они снова поругались. Какаши снова огрызнулся, к своему огорчению, когда не смог ответить, почему он солгал. Ирука больше не бил его. Какаши знал, что он не ударит снова, если не почувствует опасности — Ирука не был физически жесток, бил только тогда, когда боялся. Его сердце разрывалось от осознания того, что его муж боялся его. Он занял спальню, надеясь, что Ирука присоединится к нему. Это была глупая надежда — он слишком хорошо знал, каким упрямым может быть его любимый. Он лежал без сна, прислушиваясь к тому, как шорохи из гостиной прекратились и за ними не последовало ни звука. Он подумал о том, чтобы отнести Ируку в постель, но, в конце концов, злоба удержала его в кровати, и он уснул в их комнате один. После этого они начали меняться: одну ночь один на диване, вторую ночь — другой. Какаши считал себя жертвой. Он чувствовал, что это несправедливо, что с ним так обращаются, когда все, что он сделал, — это выполнил задание. Слово «изменник» все еще витало где-то в районе его сердца, как раскаленное добела клеймо, обжигающее и мучительное. Он никогда бы не стал изменять. Он любил Ируку, любил его настолько, что рискнул выйти замуж за него, и он знал, что никогда не сможет полюбить другого. Это все еще было больно.

***

У Какаши почти закончились идеи. Цветок, который он оставил, был ужасающим образом разорван, угощения, которые он испек, и блюда, которые он готовил, остались нетронутыми, и каждый раз, когда они пытались мирно обсудить происходящее, все заканчивалось тем, что они снова ссорились, а потом становилось еще хуже. В последнем отчаянном усилии он попробовал писать записки. Первую он оставил в холодильнике, потому что, хотя Ирука отказывался от его стряпни, ему все равно нужно было есть. Какаши очень беспокоился о том, как мало ест его любимый в последнее время. Этого было недостаточно, совсем немного — один прием пищи в день в лучшие дни, иногда только пара перекусов. Он выглядел худым, изможденным, бледным и измученным. Доброе утро, Ирука, Я знаю, что мы сейчас не разговариваем, но я все еще люблю тебя и беспокоюсь о тебе. Не забудь позавтракать, ладно? Твой муж, ~ Какаши Он подумал о том, чтобы подрисовать в конце сердечко, но передумал. К концу дня записка осталась нетронутой, но в холодильнике стало немного меньше еды — видимо, Ирука все же что-то поел. Какаши почувствовал, как его захлестнула небольшая волна облегчения. Они еще не нашли решение их проблемы, но она, очевидно, медленно двигалась с места. Маленькими, маленькими шажками.

***

Записки иногда срабатывали, а иногда нет. По крайней мере, Ирука теперь ел два раза в день. Какаши постепенно начал одерживать маленькие победы. Так, однажды увидев благодарственную записку, которую Какаши оставил Ируке на столешнице, он заметил крошечную галочку в уголке — ответ от Ируки. Надежда в душе Какаши вновь расцвела ярким цветком. Твои волосы были прекрасны на закате прошлым вечером. Он не хотел этим ничего сказать — только то, что он до сих пор приглядывает за супругом, пока тот прогуливается от дома до Академии и обратно. Той ночью он слышал, как его муж плакал в их комнате. Это вызвало острую боль в его сердце. Больше он таких записок не оставлял.

***

К тому времени, как началось заседание Совета, он был измотан — они оба были измотаны, и вся деревня, казалось, знала, что они ссорятся. Какаши выглядел вполне собранным, если не считать темных кругов под глазами, но Ирука выглядел так, словно прошел через ад. Его глаза теперь постоянно были налиты кровью из-за того, что он часто плакал про себя. Он был худым и бледным, в каждом его движении сквозила усталость. Он казался вялым даже своим ученикам, и он почти не улыбался — от прежней улыбки остался лишь призрак. Он был похож на тень, уже наполовину ушедшую из этого мира. У Какаши сердце кровью обливалось, когда он видел его таким. Осознание того, что именно он был причиной этого, ломало его еще больше. Прошло полтора месяца с тех пор, как Какаши пожалел, что взялся за это задание — хотя он настаивал на необходимости его завершения — и они научились как бы существовать в общем пространстве, не вмешиваясь в жизнь друг друга. Это было больнее всего на свете, но Какаши не мог найти способ разорвать порочный круг. Если они разговаривали, то все обязательно заканчивалось дракой. Если они продолжали игнорировать друг друга, то они балансировали на шатком канате над пропастью тьмы. В Совете воцарилась тишина, когда они вдвоем заняли свои места — Ирука как представитель Совета по образованию, Какаши как глава клана и близкое доверенное лицо как АНБУ, так и Хокаге. — Чувствуется определенное напряжение, — заметил один из членов Совета, какой-то мужчина, чье имя Какаши просто не потрудился запомнить. — Надеюсь, вы двое все еще не ссоритесь из-за этой миссии? Это было сто лет назад, что же там такого произошло, чтобы все стало так плохо? Цунаде прочистила горло. — Оставим личные вопросы за порогом, — мягко сказала она, упрекая не мужчину. — Сосредоточьтесь на встрече. С некоторым трудом Какаши взял себя в руки. Ируке удалось сделать то же самое, пусть и не с таким успехом. Встреча была скучной. Он мало что помнил, пока все не пошло по одному месту. — Как всегда, самое важное для нашей деревни — это верность, — сказала Шизуне твердо и жизнерадостно. Ирука усмехнулся. И это была вся его реакция — крошечная, ничтожная, едва заметная насмешка. — В чем дело, сэнсэй? — спросила она, и у он покраснел. Какаши всегда нравилось, как он краснеет: румянец расцветал прямо на переносице, из-за чего шрам выделялся еще сильнее. Даже сейчас он все еще выглядел очаровательно. Ирука смущенно откашлялся. — Ничего, Шизуне-сан, — сказал он. — Я приношу свои извинения. — Значит, ее ты прощаешь. Ему потребовалась минута, чтобы осознать, что эти слова слетели с его собственных уст, но было слишком поздно. — Значит, у нее ты прощения просишь, а у меня нет. Ирука на мгновение замолчал, настороженно глядя на него. — С чего бы мне извиняться перед тобой? — наконец спросил Ирука, и его голос был невыносимо холоден. Какаши почти задрожал, и удвоил холод в тоне в ответ, просто назло. — За то, что отгородился от меня и отказался обсудить нашу проблему, — сказал он, свирепо глядя на мужа. — Или, может быть, за то, что назвал меня изменником и лгуном, и за то, что осудил меня за мой выбор. Может быть, за то, что дал мне пощечину. Хотя, знаешь, больно было не от удара. Больно было от страха в твоих глазах, когда я понял, что ты боишься меня. Меня! Я бы никогда не поднял на тебя руку, я бы никогда не причинил тебе боль, и ты это знаешь. Но ты набросился на меня, как загнанный в угол зверь, хотя я не сделал ничего плохого. Ирука закрыл лицо руками. — Нам обязательно обсуждать это здесь? — спросил он, и, Бог свидетель, его голос звучал таким усталым и уязвимым, и Какаши просто хотел, чтобы это поскорее закончилось. — Я думаю, нам лучше продолжить, — мрачно сказал он. — Если только ты не хочешь, чтобы это продолжалось еще месяц. — Но… здесь? — Ирука жестом обвел всех вокруг себя, и Цунаде пренебрежительно махнула рукой. — Говори, — приказала она. — С таким же успехом вы могли бы сделать это с посредником. Почему ты его боялся? — …Потому что я посмотрел ему в глаза и не узнал его, — признался Ирука после долгой паузы. — Он опустился на колени прямо передо мной, посмотрел прямо на меня и рассказал мне все откровенные подробности о сексе, который у него был с женщиной. И когда я не выдержал и начал плакать, он… ты так внезапно двинулся ко мне. Я понятия не имел, что ты сделаешь. Я не хотел тебя бить, мне очень жаль. — Я хотел поцеловать тебя, — в конце концов сказал Какаши, скрещивая руки на груди. — Я чувствовал себя виноватым за то, что заставил тебя плакать. Я собирался поцеловать тебя в лоб. Я все еще был собой, Ирука, и никакая часть меня никогда, никогда не подвергла бы тебя опасности. — Я знаю, — почти прохрипел Ирука. — Но я не мог остановиться. Это было инстинктивно, как будто я не контролировал себя. Ты испугал меня, Какаши. Я никогда раньше не видел тебя таким. — Прости, что напугал, — сказал Какаши с сожалением в голосе. — Я не хотел этого делать. — Хорошо, — подбодрила Цунаде. — Хотя бы с этим разобрались. Теперь к обвинениям — Ирука, ты слышал, почему Какаши расстроен. Почему расстроен ты? Ирука прислонился лбом к столу. — Я ненавижу это, — признался он. — Я все еще люблю тебя, идиот. Но прежде чем ты ушел, я спросил тебя, будет ли на этой миссии что-нибудь необычное — код, который мы использовали в течение десяти лет, чтобы обозначать миссии с соблазнением, и ты посмотрел мне прямо в глаза и солгал мне, и ты до сих пор не извинился за это. Ты разрушаешь мое доверие к тебе. А потом, что еще хуже, ты вернулся, поцеловал меня, улыбнулся мне и оставил меня читать подробное, написанное от руки объяснение того, как ты доставил удовольствие кому-то другому — читать это перед всей деревней, на работе, в одиночестве. Ты меня не предупредил. Ты солгал мне, а потом с гордостью показал доказательства своей измены, из-за чего меня буквально вырвало, потому что мне было так больно думать об этом. И ты даже не попытался утешить меня. Ты не искал меня целых три дня. Когда мы наконец созрели поговорить, я поделился с тобой всеми чувствами и переживаниями, что были у меня в душе, а ты… наговорил все эти ужасные вещи о том, что «если ты хочешь правды, я буду честен», и как ты снял свое обручальное кольцо, чтобы сделать это, и… — его голос сорвался, и он покачал головой, явно снова борясь со слезами. — Ты мой муж, Какаши. Ты говоришь, что любишь меня. Как ты можешь так жестоко обращаться со мной? Какаши долгое время молчал, и Совет тоже оставался неподвижным. Наконец, мужчина заговорил. — Ты не сказал мне, что я сделал, — тихо сказал он. — Ты сказал мне, что я тебе изменил. Я в точности рассказал, что произошло на самом деле, с каким отвращением я выполнял эту миссию. Я сказал тебе, что я должен был сделать, чтобы пройти через это, и ты сказал мне, что понимаешь, почему я это сделал, а потом обвинил меня в измене тебе! Ты тот, за кого я вышел замуж, рискуя всем, что у меня есть, и кого я любил одиннадцать лет. Почему сейчас, Ирука? — Ты что, не слышишь меня? — закричал его муж. — Я понимаю, почему это должен был быть ты, и, боги свидетели, я бы не остановил тебя. Но… но, Какаши, честность — это не выплевывать мне в лицо самые обидные подробности ужасного поступка, который ты совершил. Это не значит бросить лист бумаги с отчетом мне на стол и оставить меня одного на три дня разбираться с этим. Честность — это когда ты говоришь мне заранее, что ты должен сделать, или, если это конфиденциально, то рассказываешь мне потом в уединении нашего дома и объясняешь мне это, а не просто ожидаешь, что я не обижусь! Ты причинил мне такую глубокую боль, что я не знаю, смогу ли оправиться. — Если все мои попытки помириться только усугубляют ситуацию, — сказал Какаши горько и холодно, — почему бы тебе не найти кого-нибудь другого? Кого-нибудь, кто будет более честным с тобой. — Какаши! — взревела Цунаде. Всеобщий вздох вырвался наружу, когда в глазах Ируки промелькнули предательство, страх и боль, подобных которым он никогда не видел. Он мгновенно пожалел о своих словах, наклонив голову, чтобы в отчаянии взъерошить волосы. — Черт. Черт, Ирука… — Нет, — прошептал Ирука. Он встал из-за стола, медленно и уверенно. — Не говори ничего. Я понимаю, — он сделал два шага вперед и встал перед своим мужем; все его тело била крупная дрожь. — Я люблю тебя, — выдохнул он, и Какаши заставил себя поднять глаза, увидев слезы, текущие по щекам мужа. — Я так сильно люблю тебя. Больше всего на свете. Все, чего я когда-либо хотел, это всегда быть рядом с тобой, Какаши, — он остановился, сглотнул, вдохнул; попробовал снова. — Но всей любви в мире было бы недостаточно, чтобы заставить меня остаться с мужчиной, который так пренебрежительно относится к моей боли, и который отказывается слушать, и который скорее доломает меня до конца, чем признает, что он неправ. Затем, намеренно, не прерывая зрительного контакта, он снял с пальца обручальное кольцо и положил его на стол перед своим мужем. — Прощай, Какаши, — сказал он прерывисто, а затем повернулся на пятках и вышел из комнаты. Дверь закрылась. В комнате воцарилась тишина. Какаши уставился на кольцо. Это все? — Теперь одной проблемой меньше, — пробормотал кто-то. А затем резкий треск эхом разнесся по комнате, и Какаши обнаружил, что у него очень болит голова, а над ним пылает разъяренное лицо Цунаде. — Я надеюсь, теперь ты доволен! — проревела она. — Сейчас ты взял и сгубил его окончательно! Это то, чего ты хотел? Чтобы он бросил тебя, чтобы тебя все пожалели?! — Он… — Какаши все еще был ошеломлен, он не мог до конца осознать чудовищность поступка, который только что сделал Ирука. — …действительно ушел? Цунаде издала сдавленный звук. — Ты с ума сошел?! — взревела она. Какаши моргнул. — Думаю, да, — пробормотал он. — Я правда это сказал? — Правда, — холодно сказала она и указала на кольцо. — И лично я думаю, что он был прав, уйдя от тебя. Конечно, он тоже не совсем безупречен, но это ты должен был извиниться! Независимо от того, каковы твои причины, ты конченый шут, ты тот, кто решил скрыть от него правду. Ты тот, кто переспал с другим, независимо от обстоятельств, и ты тот, кто даже не смог посмотреть ему в лицо, чтобы признаться во всем по-мужски, и оставил его одного. Это ты здесь не прав и слава богам, что теперь ты с Умино Ирукой пересекаться не будешь! — Хатаке Ирукой, — тихо поправил Какаши, все еще глядя на кольцо. — БОЛЬШЕ НЕТ! — воскликнула Хокаге. Она глубоко вздохнула и плюхнулась в кресло, положив локоть на подлокотник и подперев висок кончиками пальцев. — Честно говоря, ты самый глупый, самый упрямый человек, которого я когда-либо встречала, и мне жаль этого бедного чунина. Ее взгляд переместился на потрясенное лицо Какаши, на его пальцы, которые медленно водили по надписи на внутренней стороне золотого кольца, инкрустированного бриллиантами и рубинами. Я всегда буду твоим, любовь моя. ~ Твой Какаши Она вздохнула. — Послушай меня, — строго сказала она, и впервые он поднял голову, и в его глазах был настоящий страх. — Единственная причина, по которой я говорю тебе это, заключается в том, что я знаю, как сильно вы двое нуждаетесь друг в друге. Он нежно любит тебя, и ты любишь его так же, и единственное, что сейчас между вами стоит, — это упрямство и гордыня, — она кивнула на кольцо. — Если он отойдет на три квартала от этого здания без кольца, считай, что все кончено. Он больше никогда не будет твоим. Он оставит тебя навсегда, и уже невозможно будет ничего исправить. Так что тебе лучше пойти за ним прямо сейчас, и тебе лучше иметь наготове сто миллиардов извинений, потому что этот человек знает себе цену и на меньшее не согласится. Ты меня понял? Какаши кивнул, схватил кольцо и исчез.

***

Ирука был всего в полуквартале от башни Хокаге, когда холодная рука схватила его за руку и дернула назад. Он взвизгнул, подавился собственными слезами и кашлял в течение минуты, прежде чем развернуться, чтобы наброситься на нападавшего. Он замер. — …Чего ты хочешь? — прохрипел он, свирепо глядя на своего бывшего мужа (или еще нынешнего). Какаши неловко пошевелился и посмотрел вниз, и Ирука увидел, что в его раскрытой ладони он держит его кольцо. — Нет, — холодно сказал чунин, безуспешно пытаясь скрыть под всем этим вопль отчаяния. — Послушай, — прошептал джонин, и Ирука присмирел, потому что никогда в своей жизни он раньше не слышал такого страха в голосе Копирующего. Он заколебался, и Какаши сглотнул. — Я не знаю, что сказать, — начал он медленно, неуверенно. Ирука не пошевелился. — Извинений недостаточно. Я знаю это. То, что я сказал… Я не имел в виду ни единого слова из этого, ничего из этого. Я просто не хотел, чтобы ты видел, что мне было больно, и поэтому я накинулся на тебя. Я пожалел об этом в ту же секунду, как слова вырвались у меня изо рта. — Я знаю, — прошептал Ирука. — Но ты все равно это сказал. — Да, — Какаши опустил голову от стыда. — Честно говоря… — он сделал паузу и снова сглотнул. — Честно говоря, я не хотел признавать, что был неправ, потому что… потому что я так боялся потерять тебя. Ирука моргнул. Он чуть не рассмеялся, но Какаши казался совершенно серьезным. Он подождал, и через минуту джонин продолжил. — Я был в ужасе. Я думал, что если я признаюсь, что изменил, даже против своей воли, если я признаюсь, что солгал тебе, ты просто разочарованно посмотришь на меня и бросишь. Я подумал, что если бы я смог убедить тебя, что все было не так, может быть, ты бы остался. Я убедил себя, что на самом деле не сделал ничего плохого, хотя каждый дюйм моей души кричал мне сказать тебе правду. Я был неправ, Ирука. Я был так неправ, и я причинил тебе такую сильную боль, и я знаю, что никогда не смогу этого исправить, — он прерывисто вздохнул. — Какаши… — Подожди, — отчаяние в его голосе было ощутимым, хриплым. — Подожди. Пожалуйста, — Ирука кивнул. — Я был неправ, и мне жаль, мне очень, очень жаль. Я никогда не смогу исправить то, что сделал с тобой, и я не могу… — его голос сорвался. Впервые Ирука увидел, как слезы текут из обоих глаз по его щекам на публике. — Я не могу потерять тебя. Ты — единственная любовь, которую я когда-либо знал, Ирука. Ты тот, кому я посвятил себя на всю оставшуюся жизнь, и неважно, какова была причина, я знаю, что запятнал эту связь, а ты… — он покачал головой. — Ты заслуживаешь гораздо большего, чем я, — прошептал он, как будто это причиняло ему боль. — И я всегда любил тебя, так сильно, что мне даже снятся кошмары о том, что я теряю тебя, что иногда мне приходится сдерживаться, чтобы не приковать тебя к себе, чтобы ты никогда не мог покинуть меня. Затем он опустился на колени прямо там, в грязи на обочине улицы, взял руки Ируки и прижался к ним лбом — отчаянный, нуждающийся. — Я умоляю тебя, — прошептал он. — Я умоляю тебя, Ирука, не оставляй меня. Я стою перед тобой на коленях — уже во второй раз. Я все еще надеюсь надеть кольцо тебе на палец, когда встану. Я люблю тебя, и только тебя. Я люблю тебя так долго, и я знаю, что ты — это то, что мне нужно. Я никогда никого другого не полюблю так, как люблю тебя. Я обожаю тебя — знаешь, даже когда ты злишься, я все равно часами смотрю на тебя, восхищаясь тем, какой ты красивый? Или что в моей голове, какими бы ни были наши отношения, я все равно называю тебя своим любимым, моим зайцем, моим мужем, моим возлюбленным. Ты всегда будешь моим ангелом, что бы ты ни сделал, и для меня никогда не будет никого другого. Так что, пожалуйста, Ирука. Дай мне последний шанс быть с тобой. Я никогда больше не причиню тебе боль. Я никогда не буду принижать тебя, или отворачиваться от тебя, или манипулировать тобой, чтобы ослабить свой собственный страх. Я умоляю тебя, прости меня. В последний раз. Ирука сглотнул так сильно, что заболело горло, и опустился на колени рядом с Какаши в грязь. Некоторое время он ничего не говорил — просто наклонился вперед и положил голову на плечо мужа, наслаждаясь ароматом, который он не чувствовал вот уже полтора месяца. От до боли знакомого ощущения у него на глазах выступили слезы. — Было больно, — пробормотал он. — Это было так больно. Мне показалось, что ты назвал меня шлюхой. И мне было больно чувствовать, что ты был не на моей стороне, когда я так сильно в тебе нуждался. — Я знаю, — прошептал Какаши, зарываясь мокрым лицом в мягкие каштановые волосы. — Я знаю, любовь моя. Мне так жаль, что меня не было рядом с тобой. — Ты исправишься? — мягко спросил сенсей. — Когда ты будешь мне нужен, ты будешь рядом со мной? — Всегда, — поклялся Какаши. — Во веки веков, пока смерть не разлучит нас. Ирука слегка улыбнулся этой дурацкой фразе и поднял левую руку, чтобы вложить ее в руку Какаши. Какаши задрожал и вздохнул с облегчением, пальцы дрожали почти так сильно, что он не смог надеть кольцо с первого раза. Но он справился, и Ирука с любовью посмотрел на знакомую стальную полоску на своем пальце. Секунду они сидели молча, оба уставившись на кольцо. Затем они одновременно подняли глаза и встретились взглядами — Ирука невольно захихикал, задыхаясь, а затем Какаши сдался, и затем они оба тихо смеялись, невероятно измученные, когда этот эмоциональный спад закончился. — Пойдем, — вздохнул Какаши, поднимая его просто для того, чтобы обнять за талию и повести к их квартире. — Давай пойдем домой. — Я хочу объятий, — сообщил ему Ирука. — Мне было очень, очень одиноко. — О, конечно, — радостно согласился Какаши. — Мне тоже, ангел. Однако я могу дать нечто большее, чем «объятия». Чего еще ты хочешь? — Член, — сказал Ирука. Он склонил голову набок, размышляя. — И печенье. — Дома их полно, — пробормотал Какаши. — Я приготовил слишком много еды. — Мой язык любви — это слова, дорогой, но я ценю твою попытку, — Ирука остановился, чтобы поцеловать своего мужа в щеку. — Это было мило. Особенно записки. — Милостивые боги, я так чертовски волновался, когда ты перестал есть, — признался джонин. — Я до чертиков испугался, наблюдая, как ты становишься все тоньше и тоньше. Ты ужасно выглядишь, Ирука. — Я знаю, — вздохнул учитель. — Я все время чувствовал себя больным, но, увидев, что ты беспокоился обо мне, я понял, что пора что-то делать. Карри, которое ты приготовил, было восхитительным. — Я еще и рамен приготовил, — сказал ему Какаши. — Твой любимый. Я приготовлю к нему немного свежей свинины с яйцами. Хотя лапша, наверное, уже разварилась… Ирука прервал его, нежно поцеловав в плечо. — Спасибо тебе, милый. Правда. Мы найдем что-нибудь еще съедобное у нас на кухне и поужинаем вместе. Какаши улыбнулся, настоящей улыбкой с морщинками около глаз, и кивнул. — Звучит заманчиво.

***

— Ты видишь? — прошипела Шизуне, глядя в окно через плечо Цунаде. Цунаде внезапно обернулась. — Какаши умоляет, — сказала она с довольной улыбкой. — На коленях посреди улицы. Ирука вроде даже выслушал его, — она помолчала еще минуту, затем издала победный возглас. — Он снова надел кольцо! — воскликнула она. — Это сработало! Спасибо, черт возьми! Какаши еще какое-то время будет в немилости, но, похоже, Ирука согласился не расставаться. В конференц-зале раздались коллективные возгласы одобрения, и несколько старших шиноби вздохнули с облегчением. — Похоже, деревня переживет еще один день, — счастливо вздохнула Шизуне. — Отличная работа, Цунаде-сама. Вы спасли его. — Нет, он сам себя спас, — усмехнулась она. — Я только что подсказала ему, что он облажался. На самом деле, это хорошо, что Ирука такой терпеливый. Если бы это был кто-то другой, я думаю, его бы сразу бросили. Будем надеяться, что больше до точки кипения мы такие ситуации доводить не будем. — Поддерживаем, — раздался коллективный стон.

***

— Нгх! — Ирука ахнул и скорчился, откинув голову на простыни рядом с тем местом, где лежали его руки. — Боги, Какаши, пожалуйста! — взмолился он, но темп его возлюбленного не изменился. Он вошел глубоко внутрь тела Ируки и наклонился над ним, заключая его в клетку из рук, заставляя немного свернуться калачиком под собой. Губы Какаши были нежны на его губах — нежнее, чем нужно, но это была та нежность, которой ему не хватало почти два месяца, и он не мог заставить себя жаловаться. — Шшш, — прошептал Какаши, скользнув губами по его подбородку, чтобы игриво прикусить ухо, пососать синяк под ним. — Все хорошо. — Блять, сильнее, — простонал брюнет, отчаянно покачивая бедрами. Какаши ухмыльнулся ему в шею, снова отметив его под кадыком и там, где плечо соединялось с ключицей. Он скользнул вниз, одна рука скользнула под тело Ируки и погладила его по позвоночнику. Он пососал сосок, заставив бедра своего мужа неудержимо выгнуться, когда он закричал от удовольствия. — Конечно, детка, — небрежно сказал он, а затем внезапно врезался в него, выбив из него все дыхание долгим, прерывистым криком, который звучал скорее по-звериному, чем по-человечески. — Вот так достаточно? Ирука жарко задышал под ним, выставив напоказ гладкую загорелую кожу, и протянул руку, чтобы потянуть своего мужа вниз. Его руки были нежны на спине Какаши, как будто он цеплялся за него, а ноги крепко обхватили его талию. — Синий, — выдохнул он, и Какаши замедлился, вышел из Ируки и перевернул его на живот. Это была их система: зеленый — «все хорошо», желтый — «на пределе», «притормози», красный — «не в порядке», «пожалуйста, прекрати это прямо сейчас», синий — «поговори со мной еще», «мне нужно, чтобы ты похвалил меня», и оранжевый — «не смей останавливаться», «мне нужно кончить прямо сейчас, а потом я скажу красный». Какаши оставлял поцелуи и засосы вдоль позвоночника Ируки, ожидая, пока его муж не ляжет лицом вниз, задрав задницу вверх, и скользнул обратно. Он выбрал золотую середину, ровные, колотящие толчки — достаточно сильные, чтобы тело Ируки содрогнулось под ним. — Я здесь, — проворковал он. — Ты так прекрасен подо мной — самое невероятное чувство в мире, — он впился зубами в плечо Ируки, вколачиваясь в его в гибкое, великолепное тело. — Блять… черт, Ирука. Не могу насытиться тобой. Я хочу тебя все время, больше не могу без тебя. Я люблю тебя, ангел, так сильно люблю. Мой хороший мальчик, так чертовски сексуален подо мной. — Какаши! — выдохнул его муж, содрогаясь под ним. — Близко! Блядь, блядь, блядь, еще, пожалуйста! Не в силах устоять перед очаровательными стонами Ируки Какаши ускорился, ударившись бедрами об Ируку достаточно сильно, чтобы послышался шлепок. Он дотянулся до основания бедер Ируки и потянул его назад, заставляя его позвоночник приятно изогнуться. — Такой милый зайчик, — пробормотал он низким и хриплым голосом на ухо Ируке. Ирука вздрогнул и сжался, он всегда был падок на ласки. — Ха. Такой тугой внутри, весь мой, — он прикусил плечо Ируки и сомкнул руку вокруг его истекающего члена, поглаживая сильно и быстро в такт своим толчкам. Какаши, возможно, не смог бы сказать, кто кончил первым, потому что оргазм накрыл его головокружительным порывом в тот самый момент, когда Ирука вскрикнул под ним, дико дергая бедрами взад и вперед в ответ на обе стимуляции. Какаши прижался лбом к спине своего возлюбленного, и секунду они просто переводили дыхание. Наконец он вышел, и Ирука пошел принимать ванну, пока Какаши менял простыни и доставал пижаму — спортивные штаны для себя, длинный пушистый свитер для своего любимого. Он помог мужу вымыться и устроился в ванне вместе с ним, усадив его к себе на колени, чтобы твердый фарфор не поранил его измученную задницу. Ирука прислонился к его плечу, уткнувшись носом в шею, и Какаши счастливо обнял его, улыбаясь. — Ты в порядке? — пробормотал он, поглаживая мокрые от пота каштановые волосы. Ирука кивнул, настойчиво прижимаясь ближе. Какаши поцеловал его в лоб и обнял, ухмыляясь, как лиса, когда Ирука повернулся на бок и свернулся калачиком у него под подбородком, как испуганный котенок. — О-о-о, — сказал он. — Ты очарователен. — Мм, — руки чунина обвились вокруг бледной талии под водой с приглушенным всплеском, и он вздохнул. Какаши глубже погрузился в горячую воду, убедившись, что кожа его возлюбленного не подвергается воздействию холодного наружного воздуха. — Я скучал по этому. — Я тоже, — признался Какаши. — Я не мог перестать думать о том, чтобы обнять тебя. Завладеть каждой мыслью наяву. Меня пугает, насколько сильно ты мне действительно нужен. — Да, — прошептал Ирука и крепко обнял своего мужа, лениво целуя его воротник. — Ты мне тоже нужен. Если ты еще раз сделаешь со мной что-нибудь подобное, я надеру тебе задницу, слышишь меня? — Я никогда этого не сделаю, — поклялся Какаши. — Никогда больше. Я обещаю. Они отмокали еще немного, Ирука дремал, пока Какаши мыл его тело и играл с волосами, а когда вода начала остывать, они вытерлись и переоделись — он почти забыл, каким очаровательным на самом деле был Ирука, с мокрыми волосами и в своем любимом свитере. Что-то из дневных событий, очевидно, заставило Ируку захотеть, чтобы за ним поухаживали — он даже позволил Какаши отнести его в постель, что обычно было запрещено (Я не чертов ребенок, Какаши, мои ноги работают просто отлично. И я не женщина!), и когда мужчина постарше выключил свет и забрался в постель, он сразу же свернулся калачиком на боку, прижимаясь лицом к сильной груди и становясь еще меньше по сравнению с телом своего мужа. Какаши уткнулся носом в волосы своего возлюбленного, вдыхая знакомый аромат. От Ируки всегда пахло так чертовски вкусно, цветами, бельем, сном и солнечным светом. От него пахло домом. Какаши обожал все, что было связано с Ирукой. Сильные руки обхватили смуглого мужчину, и Какаши притянул любимого ближе, улыбаясь, когда Ирука уютно устроился в его объятиях и удовлетворенно вздохнул у него на груди. — Я так сильно люблю тебя, — прошептал он, крепко прижимая его к себе. Запоздало он задался вопросом, может ли его сердце разорваться от всей накопившейся в нем любви. — Я тоже тебя люблю, — пробормотал Ирука, мягкий и насытившийся после дремы. Какаши поблагодарил всех богов, которых только смог вспомнить. Да, Ирука любил его, так же сильно, как Какаши любил его. — Спи, — прошептал он, запечатлевая призрачный поцелуй на лбу супруга. — Спи, любовь моя. И Ирука уснул.