Летний лагерь в разгар жары

Последний день «лета» моей невзаимной любви трагично закончился для меня в этот вечер ошибкой при лунных фонарях старой сцены, где я признался нежно в чувствах моей любви. В который раз? Все должно было быть идеально, но то, что произошло здесь больше не имеет значения. Эти слова были последними, прощально растянутыми и неприятными. Когда вздохи дум прощания бесконечны, Забилось в сердце неприятным ритмом, Любовь была в пересечении души, извечны, Послания шепча из зачарованным моментом. Ты мое сердце поглотил. Озвучиваем все желанное и сокровенное, В переплёте дыма от знакомых сигарет, Я ощущаю на губах твои, все драгоценное, Что стало долгожданным, наш секрет. Который знаю я и ты. Но без тебя... — Мы не можем быть вместе. — фраза, что стала роковой в этот вечер. — Но почему..? — подросток не понимал, почему все вновь пошло не по плану. А ведь он был так близок, чтобы сорвать розу на горе Эверест. — Мондо, — в словах вожатого, когда он произнес имя, проскользнула нота горечи, печали и сожаления о том, что сейчас собирается произнести. В пространстве витал только один вопрос: но почему все так внезапно? Ведь всего лишь секунду назад было прекрасное лето и они были счастливы вместе. Овада не понимал это и понимать не хотел. — Что: «Мондо»? Мы ведь... — Забудь... Все, что произошло здесь, между нами, все, что заставляло твое сердце любить — забудь. Сотри из своей памяти... Завтра днём ты уезжаешь, потому больше не будет нас, только ты и я в разных городах Японии... — мужчина разрывал связки, когда говорил — настолько больно пришлось вырывать эти слова с глотки, чтобы не заплакать. — Вы... Своими словами вы делаете мне больно. Настолько, что сердце раскалывается на части от желания выпасть из груди и больше не биться вновь. Ни для кого больше, кроме Ишимару. Мондо не хочет отдавать свое сердце никому, кроме как Киотаке. Но последнему оно, увы, не нужно. Овада задыхается. Ком в горле перекрыл воздух, когда мужчина просто прошёл мимо, словно они никогда раньше друг друга не знали. Разве ему не больно? — После того, что было, вы просто отвергаете меня?! — с интоначицей, с дрожащей глоткой тот пытался не сорваться на крик — Ничего и не было, Овада. — Как же так получилось, что между нами ничего не было!? Вы... Вы чертов лжец. — Пусть будет так. А может все это и вправду было лишь только в его голове? Все поцелуи, прикосновения и даже больше — воображение? Вскоре Мондо остаётся один, никто не сможет утешить его сердце... И сердце мужчины тоже. Киотака думал, что сделал все правильно, закончив их разговор именно так: без сожалений о содеянном, без лишних криков и драк. Но почему он чувствует себя настолько паршиво? Так он с этими гнетущими мыслями оказался один на один в пустой планерке, пряча свое паршивое я в полутьме лампы, скрываясь от собственного осуждения. — ...Киотака, мой дорогой, почему ты сидишь такой грустный? Молчишь, как будто воды в рот набрал и сам сидишь тонешь в этом горе? А ну давай, рассказывай, что на этот раз случилось? — в помещение вскоре заглянул Хиро, ведь с коридора увидел тусклый свет и подумал, что кто-то забыл выключить лампу. Но когда Хагакурэ вошёл, то увидел, как в середине зала одиноко сидел молодой вожатый. Ему явно была нужна консультация друга, плече, в которое можно выплакаться. — Да что тут говорить..? — Ишимару сначала усмехнулся, весело и непринужденно, а затем его голова тяжело упала в руки, а те сильно сжались у корней волос, а затем все, что крутилось у него на языке вдруг выпалил — Мондо предложил мне встречаться. — О, так это прекрасно! А ты что на это ответил? — Я его отверг. — Так, а это уже не то, чего я ожидал. Я думал у вас там все взаимно... Киотака просто кивнул в знак согласия. — Так в чём твоя проблема, бро? — Ты это прекрасно понимаешь. Я больше не буду работать вожатым и уеду далеко, и это расстояние... Оно меня пугает. А еще мне было очень тяжело говорить все те слова, видя как они ранят совсем юного парня, для которого я стал той самой влюбленностю. Но я решился на этот шаг и все закончил прямо там, поэтому и сказал ему забыть меня. Пройдет много времени и я уверен, что он найдет человека получше меня, который по крайней мере не разобьёт ему сердце, как сделал это я. Они будут любить друг друга и все у них будет хорошо. Но без меня в его мыслях. — Ты себя хоть слышишь? Ещё не поздно все изменить! Ты можешь— — Уже все решено и менять что-то тоже поздно. — Киотака легко улыбнулся, вставая из-за стола, на развороте кладя свою ладонь на плече друга. — Это было прекрасное время, проведённое с тобой на одной работе. Встретимся зимой на рождественские праздники в родном городе. Надеюсь у тебя с Леоном выйдет намного лучше, чем у меня. — Ох, Боже... Киотака, почему ты такой упёртый? — Даже не знаю... Спокойной ночи, Хиро. — после этих слов мужчина вышел из помещения для вожатых, направляясь на родной четвертый этаж, где проведет свою последнюю ночь. Остальное время прошло слишком однообразно, серо и повседневно. Мондо сделал все так, как велел ему Киотака — за все время даже не взглянул на Ишимару, пока вожатый изо всех сил пытался улыбаться последние минуты за завтраком, сидя напротив Овады. Никаких подозрений, все как обычно. Леон, зная о ситуации пытался спасти обстановку, изо всех сил пытался поддержать друга, однако не понять влюблённому разбитое сердце. И когда пришло время прощаться, Овада просто зашёл в автобус так ничего не сказав напоследок. — Какой-то Мондо подавленный, не находишь, Леон? — спросила Аой, наверняка переживая за парня. Видно же, какая она встревоженная. Как никак, а за эти недели они стали хорошим друзьями, пусть даже сначала немного собачились — Не переживай за него так, я за ним присмотрю, уж в этом будь уверенна! По возвращению домой напишу, как доехали, подружка моя! — после последних произнесенных слов Леон накинулся на девушку с объятиями, крепко сжимая ее в кольце своих рук. Примеру последовала и сама девушка. — Боже, никогда не думал, что буду обнимать тебя, Асахина! — Блин, ну что ты делаешь!? Я же сейчас расплачусь! — Не реви, подруга! Жди моей смс-очки! — Леон помахал всем рукой, попрощался с вожатыми и скрылся в глубине автобуса. Это был их последний день незабываемого «лета». Незабываемого для кого-то настолько сильно, что хочется умереть. Леон удобно уселся возле друга и взглянул на него, с тяжестью выдыхая воздух. — Жалко, что ты не попрощался с ребятами... — Я думаю, ты сделал это за меня. — Да, но... Знаешь, Мондо, я думаю, ты найдёшь себе человека, в разы лучше, чем Ишимару. Ты устаканишься, придёшь в себя и— — И никогда не могу его забыть. — Мондо перевел свой опустошенный взгляд на собеседника — Леон, это невозможно.