воронёнок

12 января, 1999 года. Бордель «Bloody Mary».

              Жалкий, еле слышный всхлип вырывается из уст маленькой девочки. Сильные руки мужчины удерживают её на месте, пока та отчаянно пытается вырваться, желая лишь одного — убежать далеко и навсегда.        Синие глаза мужчины заставляют ноги дрожать и судорожно хватать ртом воздух, потому что кроме похоти, жадности и холода в них, она ничего не видит. Маниакальная улыбка, украшающая лицо мужчины, почти давит на грудь, и кажется, будто бы он наслаждается её жалкими попытками освободиться.        Она не помнит, сколько стоит тут так, и когда он сумел её поймать. Её пульс учащается, а сердце бешено бьётся в груди, словно она пробежала целую полосу препятствий.        — Прошу, отпустите, — умоляет она, хватаясь за запястье мужчины и царапая его коротко стриженными ноготками. Это никаким образом не трогает его. Лишь улыбка ещё больше расцветает на лице. — Меня нельзя трогать, я не работаю.        — Ну-ну, малышка, чего ты такая бойкая? Я заплачу, мне не откажут, — почти нежно говорит он, дёрнув её вперёд, словно в свои объятия.        В нос тут же ударяет отвратительный запах алкоголя и сигарет. Ей кажется, её сейчас стошнит.        — Нет, прошу, умоляю…        — Раз ты здесь, то значит одна из шлюх, — не смотря на все удары девочки и попытки выбраться, тот продолжает спокойно держать её почти вплотную к себе. Его мерзкие, до тошнотворности липкие руки, проходятся по её тёмным волосам, в каком-то подобие ласкового жеста.        — Я же сказала, отпусти меня, чёртов ублюдок! — словно потеряв всякое терпение, она быстро поднимает левое колено и со всей силой бьёт его по промежности.        Слышится сдавленный выдох, и руки мужчины тут же отпускают её.        — Сучка! — рычит мужчина, слегка сгорбившись от боли. Удар получился сильным, ведь все эмоции мужчины были весьма красочно написаны на его лице.        Получив желаемую свободу, девочка моментально разворачивается, и даже не успев перевести дыхание, решает тут же сбежать с места происшествия, пока не врезается в чью-то грудь.        Она тут же замирает, чувствуя, что отступать ей уже некуда. Холодок проходит по её спине, и она поднимает взгляд, встречаясь с чёрными, словно сама мгла глазами парня.        — Ох, мальчик, хватай эту чертовку! — слышит сзади крик мужчины девочка, и это будто бы заставляет её проснуться ото сна, и она срывается с места, пока крепкие руки парня не хватают её за то же месте, за которое ее ранее удерживал мужчина.        — Спокойно, — слышит она хриплый, ломаный голос юноши, который на вид был старше её на несколько лет, и смутно напоминал кого-то.        Злость, которую она сдерживала до этого, просыпается с новой силой.        — Чёрт, отпусти мои руки, ублюдок, или я сломаю их тебе! — шипит она, пытаясь стряхнуть с себя его руки, но тот держит крепко и твёрдо. Его узкие глаза распахиваются в удивлении, а после в них мелькает что-то наподобие злости. Хватка усиливается. — Я же сказала отпусти, ты, урод!        — Мальчик, отдай её мне, — рядом вырисовывается мужчина, уже, очевидно, пришедший в себя.        Паника охватывает всё её тело, и она начинает биться с новой силой, пока парень резко не отталкивает её в сторону, заставив больно удариться головой о ближайшую стену. Боль резко начинает пульсировать в голове, и она обхватывает её руками, в попытке заглушить её. Но удар был несильным, что позволяет девочке сфокусировать взгляд, и не потерять рассудок.        — Грубо ты с ней, — со смешком говорит мужчина, оценивающим взглядом окидывая раздраженного парня. — Но да, признаюсь, это девчонка заставила и меня разозлиться, хотя я…        — Что вы творите? — резко перебивает его парень. Мужчина удивлённо отшатывается.        — Я взял себе проститутку на ночь. Я за неё деньги плачу, а она…        — Разве вам не сказали правила? — спрашивает его парень, презрительно дёрнув брови. — Нельзя трогать девушек на обучении, а она, как раз таки на нем. Или вы слепой чтобы увидеть бейджик «Неприкасаемая»?        — Какая разница, она всё равно шлюха, и я всё равно заплачу за…        — Вы не уважаете правила нашего борделя, — снова перебил его парень. — А тех, кто не следует правилам, обычно вышвыривают отсюда.        — Да кто ты такой, мальчишка, чтобы что-то говорить мне?! Ты же тоже один из шлюх, так какое право ты имеешь что-то указывать клиенту? Я пожалуюсь администрации за такое вопиющее неуважение!        — Я племянник хозяина этого клуба, — спокойно произнёс парень. Мужчина резко замолчал, и выглядел так, словно из него выбили весь воздух. — Думаю, это о многом вам говорит, а теперь, уйдите вон отсюда, пока я не позвал охрану.        — Я…        — Вон!        Ещё раз ругнувшись, мужчина быстро скрылся за поворотом узкого коридора, больше не оборачиваясь назад.        Голова раскалывалась неимоверно сильно, но она смогла прекрасно услышать весь разговор, и услышанное не то чтобы понравилось ей. Про «племянника» своего хозяина она прекрасно знала, и то, что она только что так нагрубила и оскорбила его прямо в лицо, ухудшало ситуацию в разы.        Парень повернулся, и за несколько шагов оказался перед ней, с высокомерным выражением лица осматривая её, словно она — очередная грязь под ногами, которая так некстати попалась ему на глаза.        — Как тебя зовут? — спрашивает Рико, и его голос в тихом, безлюдном коридоре звучит так угрожающе и так требовательно, что только успокоившиеся руки начинают снова дрожать. Их дрожь девочка чувствуется на кончиках пальцев.        Она сглатывает вязкую слюну, и тихо отвечает:        — Лукреция.        — И что ты тут делаешь?        — Я… — она не находит ответа, ведь понимает: ей нельзя было выходить отсюда, пока бордель был в самом разгаре и переполнен клиентами, только и желающими найти себе кого-то на ночь. Для обдолбанных мужчин и женщин подойдут даже маленькие девочки, на груди которых прикреплены бейджики с надписью «Неприкасаемые». Их это не будет волновать, и она это знала. Но всё равно вышла.        — Глупая девчонка, — тихо усмехается парень. А после что-то резко меняется. — Опусти уже взгляд. Я разве разрешал смотреть на себя?       «Если Морияма приказывает тебе что-то — ты выполняешь»        Приказ выполняется сразу же и беспрекословно. Уроки Марии не прошли мимо её ушей, она помнит её звонкий голос и каждое слово, которое женщина буквально вдалбливала ей в голову. Лукреция никогда не обладала покорным, тихим характером, сколько бы не пыталась себя сдерживать и держать язык за зубами. У девочки пальцев не хватит, чтобы пересчитать те пощёчины и удары, которые благородно отвешивали ей воспитательницы, ведь она снова не смогла удержать свой отвратительный язык в узде.        Но почему-то урок про Морияму она запомнила особо ярко и тщательно. «Хотя бы сделай видимость того, что ты подчиняешься им», — звучит в голове молящий шёпот Марии: «Они тебе не Миссис Финчер или Криста. Они ни за что не потерпят такого неуважения к себе, малышка. Не показывай им то, что ты забыла кому принадлежишь. Иначе они напомнят».        Смотря на лицо Рико Мориямы, Лукреция решила тихо выполнить этот самый приказ, потому что ничего хорошего оно не сулило. В глазах парня было что-то такое… что заставляло её нервничать. Они были чёрными, слишком спокойными и словно неживыми. Могильный холод. Одним взглядом он обещал ей жестокое наказание за неподчинение.        Лукреция была в этом уверена. Потому что уже видела такой взгляд у его дяди, когда он решал навестить принадлежащее ему заведение. Он не обращал на неё ни малейшего внимания, но Лукреция видела то, каким он взглядом смотрел на всех остальных.        Это заставляло лишь бояться и слушаться.        — Вот, так-то лучше, — слышит она удовлетворенный голос Рико. — Знаешь, а мне понравилось то, как ты сопротивлялась ему. Да и удар был мощным, — насмешливый смешок раздаётся прямо перед лицом. — Другие ведь так не делают, не так ли? Я конечно не часто тут бываю, но слышал пару историй.        Лукреция знает, что он имеет ввиду под «пару историй». На самом деле, такие случаи частые, где клиенты забирают ещё не созревших детей, которые только-только проходят обучения. Когда ей было ещё семь, она видела как побитая морально девочка, старшая её всего лишь на пару лет, пришла в комнату, со слезами на глазах и отметинами по всему телу. Единственное, что тогда спросила воспитательница: «Он оставил деньги?»        А совсем недавно, она слышала, что мальчика по имени Роджер точно так же забрал на ночь какой-то мужчина, а тот и не сопротивлялся. Никто из них не сопротивлялся, как бы этого не хотели. Они принимали всё как есть, решая, что делают свою работу. Клиентам за это не скажут ни слова, только если это не сильные ушибы и признаки телесного наказания, которые могут испортить их товар. Или если они не заплатят деньги.        Лукреция не хотела мириться. Её желание выйти из комнаты и спуститься вниз обошлось ей тем, что какой-то пьяный мужик схватил её, и любая другая бы на её месте просто сделала бы так, как ей сказали. Но она не хотела. Она знала, рано или поздно ей придётся сделать это, но только не сейчас. Не сейчас, когда она официально неприкасаемая. Не тогда, когда она просто ребёнок. Ей было страшно и отвратительно. Она знала, что её не накажут за это. Только вот её могли наказать за грубые слова и отпугивания клиентов.        Наказания в любом случае не избежать.        — Да, — тихо ответила Лукреция, всё ещё не поднимая взгляда.        Она не смогла заметить тот момент, когда Рико Морияма опустился перед ней на корточки, и сейчас был на уровне её лица. Между ними было достаточное расстояние, но даже так, Лукреция чувствовала липкий, неприятный страх.        Слова Марии всё ещё отдавались глухим стуком в её голове.       «Они скармливают псам тех, кто по их мнению бесполезен»        — Но ты решила поступить по-другому да? Похвально-похвально.        Голос парня раздражает. Лукреция не понимает, чего он пытается добиться. Почему бы просто не отправить к Миссис Финчер, которая наконец даст ей ее наказание? Чего он в ней нашёл, что до сих пор стоит здесь и маячит перед глазами, своим голосом раздражая всё нутро. Голос был у него ломкий, хриплый, и иногда срывался на фальцете. Не трудно догадаться, что Рико проходил тот самый период, когда голоса парней ломаются. Лукреция наблюдала такое за Джаспером, когда ему стукнуло четырнадцать.        — Подними взгляд.        Она встречается с чёрной мглой, и её дыхание перехватывает. Её глаза дергаются к тому месту, где внизу под левым глазом чёрным введена единица. Лукреция думает о том, в какой она панике была, раз не смогла заметить это. Конечно, она знает восходящую звезду экси Рико Морияма. Все знают. Только вот в лицо видеть его ей не доводилось. И наверное, это и удивило его по-началу: то, что она не смогла узнать своего Господина.        Лукреция думает, что узнай его она сразу, ни за что бы не вела себя так, даже под абсолютной паникой и истерикой. Слова Марии всегда в её голове.       «Их методы жестоки, малышка. Разве ты сама не слышала крики Софии? А она посмела ударить клиента, и вот как они наказали её»        Еле живую Софию она видела. И от одного воспоминания её бросало в дрожь.        — А ранее казалось такой бесстрашной и храброй, — почти что разочаровано говорит Рико, внимательным взглядом изучая её лицо. — Хотя, мне нравится твой страх. Тебе стоит бояться, молодец.        — Я могу идти? — спрашивает Лукреция, желая подняться с этого сырого пола и оказаться в своей тёплой комнате.        И больше никогда не видеть лица и слышать голоса Рико. Вообще любого Морияма.        — Нет, — отвечает юноша, задумчиво уставившись в одну точку на её лице. Лукреция почти что не дышит, потому что от этого взгляда её бросает в страх куда хуже прежнего. Она искренне не понимает, чего хочет он. Наконец, Рико отмирает, а после поднимается с карточки. — Встань.        Она всё так же подчиняется его приказу, и замечает блеск удовольствия в его глазах. Ему нравится это. Нравится ощущать полную власть над ней. Это выглядит так, словно Лукреция первая, кто так беспрекословно выполняет его приказы, даже не смея лишний раз открыть рот или проявить какое-либо недовольство. И теперь, Рико просто не может не упиваться этой мыслью, наблюдая за ней с ещё большим блеском в глазах.        — Знаешь, — начинает Рико, поправляя свои чёрные волосы цвета вороньего крыла. — В нашей команде мало девушек. Правда, мало, — в глазах Лукреции появляется толика опаски и непонимания. Она не знает, что хочет донести до неё Рико. — Не то что бы они таки нужны, но всё же, девушки тоже бывают очень талантливыми, я убедился в этом. Так вот, мне кажется, ты бы могла прекрасно дополнить мою Свиту. Мне кажется, ты отлично впишешься.        Лукреция не сумела сдержать своих эмоций. Она посмотрела на Рико полными шока глазами, встречаясь с до тошноты спокойным взглядом. На его лице не было ни единой эмоции, и лишь приподнятые уголки губ говорили о том, что Морияме определённо весело. Только такого веселья не испытывала Лукреция. Она была растеряна.        Сколько себя помнит Лукреция, она здесь родилась и выросла, будучи дочерью такой же шлюхи и какого-то неизвестного мужчины. По крайней мере, Мария сказала, что он был богатым бизнесменом. Мать её не смогла выдержать роды и в скором времени после её рождения умерла. Да и вряд ли бы выжила: дети тут под запретом. А за нарушение правил обычно следует только одно. Они рожают этих детей, а потом их просто убивают. Смерть.        Она не приняла нужные таблетки и понесла за это наказание. Жалела ли её Лукреция? Нет. Ненавидела? Да, потому она посмела оставить её в этом аду и не забрала вместе с собой. Смерть для Лукреции кажется более предпочтительной, чем жизнь в борделе, где в скором времени она достигнет возраста «Прикасаемости». Она всю жизнь проведёт торгуя своим телом, точно как и половина женщин и мужчин тут. И умрёт тут же. Старой, никому ненужной, использованной, испорченной женщиной, которая ничего не сделала за свою жалкую жизнь.        «Знаешь, малышка, единственное, что я хочу — это выбраться отсюда», — тихий шёпот Марии раздается прямо в сознании: — «Если бы у меня был хоть малейший шанс, я бы выбралась отсюда. Понимаешь?»        Играть в экси… Лукреция знает про этот вид спорта, кто не знает? И он ей даже интересен, ведь слушать восторженные истории одного мальчика увлекающего экси было интересно. А ещё, она хочет выбраться. Она хочет выйти из этих стен; грязных и пропитанных болью и страданием мужчин и женщин. Она не хочет быть одной из них. Она хочет жить. Она хочет хоть чего-то добиться в этой жизни.        Её жизнь — ничто. Она — никто. Но, Мария всегда говорила ей, поздними ночами расчесывая её каштановые волосы, что: чудеса есть, и если в них поверить, может быть чудо случится?       «Я так успокаивала себя в детстве. Конечно, ничего не случилось, но, может быть тебе повезёт?»        — Хочешь, я вытащу тебя отсюда? — спросил он, вцепившись в неё мёртвыми, тёмными глазами.        «Когда есть шанс, вцепляйся в неё зубами, малышка! Если будет хоть какой-то шанс уйти отсюда, то пользуйся ей сполна!»        Но она молчит, потому что эти слова кажутся такими обманчиво сладкими. Она просто не может поверить. Но Рико не нужны ответы. Надежда в её щенячьих глазах говорит все за неё.        — Так уж и быть, — улыбка расползается по лицу Рико, и Лукреция чувствует, как что-то сжимается внутри неё. Его улыбка, на удивление, была красивой, но не менее пугающей. — Я поговорю с хозяином. Но можешь уже считать, что теперь ты — моя собственность и мой игрок.        Лукреция лишь думает о том, как бы он не отнял её маленькую надежду. Надежду на лучшее будущее. Надежду на лучшую жизнь.