воронёнок

       — Вы слышали про смерть Сета Гордона?        — Кто это? — спросил Зейн, закидывая в рот орешки, которые открывал для него Александр. Или точнее для всех, но ел их только он.        Лукреция, которая до этого молчаливо пила своё кофе, безразличным глазами уставившись перед собой, посмотрела на ребят. На столе всё ещё стоял нетронутый обед, которое она отодвинула в сторону, сколько бы Жан не намекал ей поесть, всё время толкая в бок и кивая на еду. Но она лишь устало качала головой и отворачивалась от него, ведь аппетита не было, как и всякого настроение на разговоры, потому что с самого утра Лукреция чувствовала себя разбитой и уничтоженной.       Уныния и грусть — её вечные спутники, но это состояние… это самое ужасное, что может быть в её жизни.        Скажи ей сейчас кто-то хоть слово, она готова была уничтожить его. Раздражение и агрессия бурлила под её кожей.        Она не хотела делать абсолютно ничего. Если бы не Жан, который разбудил её утром, Лукреция скорей всего опоздала бы на пары, или и вовсе не пошла бы. Вчерашняя вечеринка для всех остальных Воронов прошла хорошо, но только не для Лукреции, которая не смогла быть там дальше. Она ушла с неё сразу же, как только Рико опустил её, на шатающих ногах возвращаясь обратно в Гнездо, и тут же запираясь в ванной. Чувство омерзение и ужаса охватило всё её тело. На губах до сих пор ощущались горькие губы Рико, со вкусом алкоголя и никотина, от которых ей хотелось блевать.       Выблевать все внутренности, чтобы больше не ощущать эту тошноту и головокружение.        Она провела в ванной по меньшей мере два часа, пытаясь отмыть с себя все эти прикосновения, плача и тихо всхлипывая, дрожа всем телом. Внутри всё разрушалось, прикосновения и поцелуи Рико не приносили ей ничего, кроме боли и страха. Они были ей не приятны, они обжигали и ощущались на теле словно хлёсткий удар железного кнута. Хотелось растереть кожу до крови, выцарапать места касания, хотелось просто избавиться от этих фантомных рук, которые до сих пор, до сих пор, не прекращая касались её, наплевав на все её чувства и желания. Насильные прикосновения для неё не чужды, она терпела их на протяжение всех этих лет, но это прекратилось на долгое время, и вновь испытав это, Лукреция впадала в истерику.        А прикосновения Рико — это для неё верхушка самого айсберга.       Они убивали её.        — Впервые слышу это имя, — откликнулся справа от неё Якоб, и Лукреция вновь вынырнула из своих мыслей.        Было время обеда, а обедать вместе с Зейном и Александром у них, кажется, уже вошло в привычку. В обыденность. Якоб и Зейн больше не препирались между собой, а Александр казалось, достаточно хорошо ладил с Жаном, ещё с давних пор. Лукреция знает их с момента, как только те стали первокурсниками и вступили на порог Эвермора. И ей они никогда не симпатизировали, но и особых опасений она и не испытывала. Александр и Зейн просто были… обычными? Адекватными? Безопасными, если не лезть к ним? Сами по себе? По крайне мере, за всё это время, разногласий между ними не были, и этого хватало, чтобы общаться, не испытывая чувство страха.        — Тоже впервые слышу это имя, — сказал Зейн. — Это какая-то звезда? Игрок из какой-то команды? Или вообще левый чел, не имеющий никого отношения к экси? Если так, то мне не интересно.        Кажется, Лукреция тоже где-то слышала это имя. Сет Гордон. Но где, не могла вспомнить, как и не пыталась напрячь свою память, не испытывая к этому и толику интереса.       Но всё же, она точно знает этого парня, и он точно является игроком какой-то команды.        — Он нападающий из Лисов. Пальметто, — как обычно, спокойным, почти что равнодушным голосом ответил Жан, и глаза Лукреция слегка расширились от удивления.       Это были её первые эмоций за день.        Вот где она слышала об этом парне. Когда изучала игроков команды Лисов, лазая по всем сайтам и страничкам, натыкаясь на их игры. Игра Сета Гордона была ничем непримечательна, хотя он был отлично сложен и определенно имел потенциал для хорошего нападающего, и если бы направлял свою агрессию именно на саму игру, как Якоб, то он бы смог достичь отличных результатов. Вот только, сам парень казалось не особо-то и хотел этого успеха, предпочитая быть просто посредственностью.        Якоб громко фыркнул.        — Я уж думал это кто-то поинтереснее, — хмыкнув, сказал он. — А это всего лишь смерть одного из неудачников из Пальметто. Ничего удивительного, — небрежно махнул он рукой.        — Говорят, это была передозировка, — проговорил Александр.        Якоб ухмыльнулся.        — Как примитивно, — с неприятной улыбкой протянул он. — Мог бы сдохнуть и более по круче. Смерть такая же дерьмовая, как и вся его жизнь.        — Прояви хоть каплю уважения к погибшему человеку, — сухо заметила Лукреция, хотя упрёка в её тоне и не было. Она просто чувствовала необходимость сказать что-то. — Каким бы он не был, — с нажимом добавила под конец.        Жан рядом с ней сделал глубокий выдох, словно зная, что следует за всем этим.        Якоб бросает на неё нечитаемым взгляд, но на её удивление, почему-то отмалчивается, спокойно продолжая выпивать чай. Вместо него, заговорил Зейн:        — Защищаешь Лиса? — приподнял брови он, хоть на его лице и не было толики агрессии.       Зейна вообще сложно разозлить. Он словно непробиваемая скала, и даже когда злится, сдерживается, и лишь лёгкое раздражение появляется на его лице.        — Нет, просто я не такая бесчувственная как вы, чтобы плохо отзываться о человеке, который уже умер, — сухо и холодно проговорила Лукреция, теребя заклеенные на пальцах пластыри. — О мёртвых либо хорошо, либо ничего.        — Кроме правды, — небрежно добавил Якоб, словно мимоходом.       Мартинез перевела на него недовольный взгляд, сама не понимая, почему вступает с ним сейчас в спор, защищая абсолютно незнакомого ей парня. Более того, Лиса, к которым она испытывала лишь неприязнь.        — Мы не знакомы с ним, чтобы знать о нём какую-то правду, — упрямо возразила Лукреция.        — Мне достаточно того, что он «Лис».        — И что тебе сделали эти «Лисы»? — насмешливо приподняв бровь, спросила Лукреция, и от каждого её слова исходил яд.        — Не говори и не выгляди так, словно испытываешь к ним жалость, — в тон ответил ей Якоб. — Ты их ненавидишь, — утвердительно произнёс он. — Конечно же, из-за своего горячо-любимого Кевина, которого они так нагло отобрали. Разве я не прав?       Александр перестал щелкать орешками, а Зейн попивать кофе, уставившись на них внимательными взглядами.        На лице Лукреции застыло пустое выражение.        Она смотрела на него ничего не выражающим взглядом, хоть внутри неё творилось настоящие извержение вулкана. Она сжала руки под столом, комкая рукава своего свитера. Имя Кевина, как всегда, имело над ней вес, задевая её и задевая те нити души, которые, как ей казалось, оборвались окончательно       Но нет.       Ещё нет.        Её снова затошнило, и она поджала губы, отводя взгляд от Якоба, словно молча принимая своё поражение.        — Ссорится из-за какого-то левого чувака, — вмешался Зейн, хмыкнув, переводя взгляд с сурового Якоба на притихшую Лукрецию. — Вам только повод дай, не так ли? — и улыбнулся.       Новак хмуро зыркнул на него, но Зейн не воспринял это всерьёз, продолжая ухмыляться.        — Какая-то ты злюка сегодня, Лу, — обратился к ней Александр, натягивая на лицо широкую улыбку, будто бы пытаясь разбавить атмосферу. Его глаза сузились, и у Лукреции внутри что-то неприятно сжалось — так бывало всегда, когда Александр начинал говорить подобным тоном. — Кто тебе так разозлил, что ты теперь извергаешь свой яд на всех?        Лукреция посмотрела на него нечитаемым взглядом. Раздражение больше не удавалось скрывать, и, поняв, что сейчас лучше уйти, она взяла рюкзак и поднялась из-за стола. Жан, до этого скучающе поедавший обед и даже мельком не следивший за их разговором, с тревогой уставился на неё, нахмурив брови. Она видела, как Моро хотел остановить её, но почему-то сдержался.        Лукреция была благодарна ему.       Сейчас она не была готова к любым разговорам.        — Уже уходишь? — растерянно спросил Александр. — Слушай, я просто пошутил… — начал он, поднимаясь следом за ней, словно мог её остановить.        — Не в этом дело, — устало покачала головой Лукреция. Александр обратно сел на своё место, непонимающе глядя на неё, как и Зейн, снова с любопытством кидающий взгляды то на неё, то на Якоба. Объясняться она не желала, и точно так же не хотела дальше общаться с кем-либо. Мерзкий привкус со вчерашнего вечера до сих не покидал её, а мелкая перепалка с Новаком и вовсе отбили всё желание на дальнейшее взаимодействие с людьми. — Завтра уже выезжаем, слишком много дел которые нужно сделать. Мне нужно идти.        — Ты даже не поела толком, — холодно проговорив, кивнул на её нетронутую тарелку Якоб. Его взгляд потяжелел, а в карих глазах давно стоял вопрос, который он обязательно задаст ей. Но отвечать Лукреция не хотела, и не собиралась. — Хотя бы доешь, а после иди.        Лукреция вновь покачала головой.        — Нет, — и развернувшись, быстро ушла.

***

       Даже пиканье будильника по утрам не раздражали её так, как тупой голос Морриса. Почему-то, он посчитал хорошим идею, поговорить со своим братом в грёбанные четыре часа утра, когда все нормальные люди спали и видели свои десятые сны.        — Что? Нет, Элиас, ты не будешь делать этого. Почему? Да потому что тебя могут выгнать со школы если поймают, не будь таким идиотом.        Лукреция недовольно зажмурила глаза, ощущая гудящую головную боль. Она плотнее закуталась в одеяло, желая отгородиться от всего мира. Желательно от Морриса, который кажется не понимал, что ночью человек должен спать. Особенно перед предстоящем днём, который обещал получится физически выматывающим. На часах показывалось четыре часа утра, а через час ей вставать, но она не может потратить этот блаженной час на сон, ведь Моррис отнимает у неё такой шанс. Все её соседи почему-то были такими, и Брайан не был исключением. Хлоя, точно так же, хоть рано утром, хоть глубокой ночью, общалась с друзьями, сёстрами и ещё кучей людей, не давая Лукреции выспаться. Но, она хоть на чуточку была тише, чем Моррис. Брайану кажется было и вовсе плевать на то, что он в комнате не один, и здесь проживает ещё один человек, чей сон стоило бы уважать.        И как его только терпел Эдгар. Как они вообще друг друга терпели.        — Ты что, записался в клуб книжных читателей? С каких пор ты читаешь книги? — Брайан сзади неё возился со своей сумкой, как успела понять Лукрецию, по шуршанию. — Я знаю, Элиас! Можешь не говорить мне об этом, я прекрасно помню твои слова.        Нет, это действительно казалось каким-то издевательством.        Резко развернувшись, она слепо запустила в Брайана подушку, гневно прошипев:        — Иди и разговаривай со своим братом где-то не здесь. Ты мешаешь спать!        Подушка пролетела мимо Брайана, который удивлённо замер, во все глаза глядя на неё, с телефоном прижатой к правому уху. Уголки его губ предательски задрожали, словно борясь с улыбкой. Лукреция могла представить, как сейчас выглядела. Она завалилась спать, только собрав все свои вещи и выполнив пропущенные задания, не пытаясь принять душ или смыть макияж с лица. И Лукреция даже не переоделась, лишь из-за жары сняв свитер. Усталость давила на неё свинцовой тяжестью. Даже не смотря на зеркало, Лукреция знала, что выглядела сейчас также, как и чувствовала себя — отвратно и мерзко.        Спутанное гнездо на голове, которое лезло ей в глаза и в рот, придавало виду только больше красок.        — Что? — переспросил Брайан, по видимости своего брата, но продолжая глядеть на неё. Мелкая ухмылка наконец растянулась на его лице. — А, нет, это моя соседка. Да-да, соседка. Да, Элиас, это соседка, я поменял комнату и своего напарника. И да, — с нажимом произнёс Брайан. — Это девушка.        Лукреция скривившись, закатила глаза, обратно падая на подушку лицом. Усталость тянула её вниз, а головная боль не давала нормально мыслить.        Брайан весь день не присутствовал в комнате, Лукреция даже понятие не имеет где он только мог находиться, ведь не встречала его со вчерашней вечеринки. Она не видела его даже в университете или в Гнезде. Брайан словно испарился, и думается ей, что прошлую ночь он даже не возвращался в комнату. Во время вечеринки, когда она сама в спешке уходила оттуда, успела заметить его в компаний с какой-то блондинкой, которую она и раньше замечал рядом с ним в университете. Возможно, его девушка?       Лукреция не интересуется личной жизнью Воронов. По мнению Рико, их у них и не должно быть, особенно у Свиты Короля. Но, иногда ребята просто обходят это правило стороной, ведь если не пойман, то и не преступник.        Разгульный образ жизни поддерживают практически каждый из Воронов. Но Лукреция не думает, что Брайан входит в это число. Ей казалось, что с той девушкой у них действительно тёплые отношения, хотя она не берётся утверждать, ведь и не особо обращала внимание.       — Ты наверное издеваешься, Моррис, — проворчала Лукреция в подушку, до сих пор слушая бесящий до невозможности голос Брайана, который продолжал о чём-то препираться со своим братом. — Прекрати уже! Нашёл же время на разговоры, — вновь громко воскликнула она, наконец собрав силы.       Брайан вновь улыбнулся, посмотрев на неё, продолжая держать телефон.       — Ты меня понял, Элиас, — сказал он своему брату, не сводя с неё глаз. Тем временем, сон Лукреций как рукой сняло, и она встала с постели, решив хотя бы привести себя в порядок и принять нормальный душ. То, что Брайану плевать на её просьбы с высокой колокольни, она уже успела понять. Так зачем тратить время? — Не создавай больше проблем родителям, ты прекрасно знаешь, что они сейчас не в том возрасте, чтобы подчищать за тобой дерьмо, — проговорил Моррис. — А у меня нет возможности приезжать по первому зову.       Лукреция лениво сняла широкую футболку, доставая чистую одежду со шкафа, даже не вникая в то, что говорить Брайан за её спиной. А тот кажется и не секретничал.       — И следи за младшими, пожалуйста, — голос Морриса ожесточился, а «пожалуйста» он выделил особенно сильно. — Ты за них в ответе.       И такую воспитательную беседу с младшими Брайан проводил всегда? Лукреция помнит тот разговор с Якобом, и то, что у Морриса много младших братьев и сестер, за которыми тот следит. А если среди них есть еще подросток, то не завидует ему Лукреция. Многие в их возрасте о себе позаботиться не могут, а Брайан не только о себе, но о младших заботиться.       Неудивительно что с такими трудностями в жизни, он не выдержал рядом с Эдгаром. Хотя держался достаточно. Целых два года.       Через полчаса она вернулась с душа, уже в свежей одежде, с чистыми волосами и без макияжа, чувствуя себя куда легче и менее омерзительно. Брайан, уже собравший все свои вещи в чемодан, лежал на своём кровати, залипая в телефон. Лукреция оглядела его придирчивым взглядом, до сих пор испытывая раздражение, что он разбудил её таким варварским способ.       Абсолютное неуважение.       — Выглядишь получше, Лу, — не отнимая глаз с экрана телефона, проговорил Брайан.       — Да пошёл ты, — беззлобно отозвалась Лукреция, садясь на свой рабочий стол. — Ты же знаешь, что мы рано утром выезжаем?       — Не беда, по дороге посплю, — беспечно пожал плечами Брайан.       — А меня разбудил, — раздраженно закатила глаза Лукреция. — Общайся с братом в следующий раз когда меня в комнате не будет, или вообще в другом месте. Я такое здесь не приветствую.       — Зато ты привела себя в порядок, — оторвавшись от телефона, и посмотрев на неё, обаятельна улыбнулся Брайан. — И можешь даже не спать, всё равно через час подъём. Ищи везде плюсы, Лу, так легче живётся.       — О, спасибо Моррис, ты оказал мне такую услугу, чтобы я вообще без тебя делала. И за свой шикарный совет тоже спасибо, как же мне жилось без него, — язвительно улыбнувшись, протянула Лукреция, и эту улыбку Брайан ей отзеркалил, якобы: «всегда пожалуйста». Лукреция начала расчёсывать волосы. — Давай сразу договоримся, что завтра не будем лезть друг к другу, — сказала Лукреция, вновь посмотрев на Морриса. — Ты у меня восторга не вызываешь.       — Я убежден в твоей глубокой неприязни ко мне, Лу, можешь не напоминать мне об этом каждый раз, — с усмешкой произнёс Брайан, при этом с громким кликаньем печатая кому-то. — Я не собираюсь целый вечер возиться с тобой. Уверен, эту обязанность с радостью возьмет на себя Новак и Моро, — хмыкнул Моррис. И спустя минуту, тихо добавил, скорее себе, а не ей. Но Лукреция всё услышала, и услышанное ей не понравилось: — Или Рико. Он тебя вряд ли подпустит к Дэю.       Настроение Лукреций резко ухудшилось. Она поджала пересохшие губы, опустив взгляд на деревянный стол, гипнотизируя одну точку.       Встречаться с Рико ей не хотелось категорически. Вчерашняя ночь очень четко сохранилась в её памяти, и ей в очередной раз захотелось прополоскать рот. Если одним именем можно испортить всё настроение, то это определенно имя Рико. Он словно яд в её жизни, отравляет всю её душу. Лукреция понятие не имеет, как себя вести с ним после вчерашнего. Хотя, она всегда не знала этого. Одна неизвестность все эти годы съедала её душу, и Рико никак не помогал ей хоть что-то понять. Он никогда раньше не имел привычки трогать её, и уж точно целовать, поэтому сейчас, Мартинез лишь оставалось трястись в страхе и в ожидании худшего.       Если Рико захочет, она и не сможет ему отказать.       И от этого тошнило ещё сильнее. Не от него.       От себя.       То, что на банкете ей будет строго запрещено подходить к Дэю было ясно как божий день. Более того, после последних событий, где Лукреция воочию видела ревность Рико. Но это даже лучше. Лукреция не то, что не готова общаться с ним, она даже с ним встречаться лицом к лицу не желает. Страх, гнев, обида, сожаление, разочарование, тоска. Чувств к Кевину было много, даже в избытке, и все они перемешались между собой. Лукреция временами и не понимала, что по настоящему испытывает к нему. После того болезненного разговора во время шоу у Кэти, Лукреция была разбита. И казалось, что окончательно. После всех слов Якоба, после собственных самокопании в голове, и наконец, разговора с самим Кевином, она считала, что это конец. Конец её глупой влюбленности к Дэю, который даже всерьёз её не воспринимал, обходясь с ней так грубо и небрежно. Она глушила все тёплые чувства, вырабатывала к нему ненависть, пыталась его возненавидеть, и у неё это получалось.       Но ведь можно любить и ненавидя человека?       Ненависть — это такая же сильная эмоция, как и любовь. Ненависть к Кевину граничит вместе с любовью, от который она не может избавиться. Это словно въелось в её кожу. Любовь к нему живёт и растёт внутри неё, и Лукреция не представляет, что ещё должен сделать Дэй по отношению к ней, чтобы она действительно отказалась от него.       Даже несмотря на всё, если кто-то скажет что-то плохое про Кевина, Лукреция тут же готова слепо защищать его, даже если они правы. Кевин неидеальный. Он отвратителен многим Воронам. Его не любят наравне с Рико. А может, даже больше.       Но она всегда готова встать на его сторону.       И это пугало.       Лукреция не представляет, как выйдет эта встреча. Она ведь всё равно увидеть Кевина там, и эту паршивую команду рядом с ним тоже, которые бесили одним своим цветом команды. Зная Рико, он сам потащит Воронов к ним, желая лишь в очередной раз поиграть на нервах Кевина и докучать его угрозами, чтобы он обратно вернулся в Эвермор. Но Дэй уже дал свой четкий ответ, и Мартинез сильно сомневается, что оно поменяется.       Она знает характер и нрав Кевина. Без чей-либо поддержки, он будет слаб перед Рико, и возможно давно бы вернулся обратно к Воронам, словно провинившийся щенок к своему Хозяину. Но в том то и дело, что он не один. Рядом с ним этот ненормальный психопат Эндрю Миньярд, от которого Лукрецию воротит с последней их встречи, когда он с безумной улыбкой держал нож у её шеи, и даже оставил маленький порез. Даже не скрывая этого, она готова сказать, что Миньярд её пугает. Знал же Дэй, с кем держаться стоит, ведь было видно: Эндрю зубами вцепиться готов, но Кевина защитит до самого конца.       И лишь благодаря его присутствию рядом, Кевин еще держится. Иначе давно приполз бы на коленях.       — Чего так хмуро зависла, женщина? — она словно очнулась ото сна, непонимающе посмотрев на Брайана, который насмешливо смотрел на неё. — Ты эту расческу держишь уже пять минут. Мои слова тебя так задели, что ли? — спросил он и гадкая ухмылка растянулась на его губах. — Ну, если так хочешь, могу веселить тебя хоть всю ночь. Ни на шаг не отойду.       Лукреция скептически вскинула одну бровь.       — Ты что, до сих пор пьян? Больно уж весёлый, — хмыкнула она. — Даже странно.       Брайан закатил глаза и откинулся на подушку.       — У тебя кажется реальный триггер, когда ты видишь на моём лице улыбку. Все годы я казался тебе таким бесчувственным монстром?       — Скорей просто бесчувственным мудаком, — с улыбкой поправила Лукреция, расчесав волосы, и вставая с места. Она подошла к шкафу, чтобы достать оттуда одежду. — Хоть ты и друг Эдгара, но монстром никогда не казался. Силёнок не хватит.       — Ну ты и токсичная сука. Никогда же не забудешь упомянуть, что я друг Бёрка, — рассмеялся Брайан, следя за ней, и смех его был даже искренним. Лукреция отмахнулась от него, перебирая вещи. Нужно было подготовить для въезда. — Повезло же мне с тобой, — сказал он, и его светлая улыбка на лице, с глубокими ямочками на щеках, правда начала пугать Лукрецию.       Наверное действительно триггер.       — А мне нет, — сказала Лукреция, вновь улыбнувшись. — Ни с кем из вас.       И подмигнув ему, вышла из комнаты, чтобы сделать себе кофе.       Может быть, Брайану тоже.

***

      Добрались они до универа Блэквелл уже поздно вечером, когда начало смеркаться. Это было абсолютно изматывающая, очень долгая дорога, в которой Лукреция не могла даже нормально поспать. Она всё время просыпалась, испытывая дискомфорт. Всю дорогу у неё была головная боль, отдышка и тошнота, и ей казалось, словно её вот-вот вырвет. С ней никогда такого не было. Она всегда легко переносила дороги, и что случилось в этот раз, Лукреция не понимает. Из-за нервов, она даже успела несколько раз сцепиться с Якобом. Причиной являются глупые мелочи, но они вновь мирились, и она засыпала на его же плече. Только сон длился недолго, Лукреция вновь просыпалась и ей снова было плохо.       Ей всё время было плохо.       Голова гудела, в горле словно стоял ком, а грудь вздымалась и опускалось, тяжело дыша.        Ей было просто отвратно.       И кажется, лишь она так страдала, ведь остальные Вороны выглядели вполне бодрыми, когда выходили из автобусов. В этот городок они приехали на несколько дней, а если точнее три. Само мероприятие проходит два дня, чтобы игрокам было легко и они не уставали, но так как Вороны находились далеко, им пришлось приехать на один день вперёд. Но по словам Александра, они могут остаться тут и на четвёртый день, так как будут решаться какие-то проблемы у Хозяина и Рико. Этих дел у них всегда было по горло, и Лукреция ни в чем не мыслила.       Ей главное, чтобы её не трогали.       Вороны остановились в одном из отелей, находящихся рядом со двумя стадионами Блэквеллов. Лукреция стояла рядом с автобусом, глазами шаря по сокомадникам, которые выходили одним за другим. Как сказал Брайан, на банкет правда взяли лишь видных Воронов, новичков и не особо популярных игроков оставили в Гнезде. Среди Воронов были и черлидерши, кого вместе с собой привели игроки, как свою пару на вечер. Так, она заметила Эвер, стоящую по правую руку от Рико, буквально прилипая к нему, словно желая стать с ним воедино. При виде Морияма, Лукреция нахмурилась, тут же отводя взгляд, не желая смотреть на него даже мелком.       Они сидели в другом автобусе, поэтому Лукреция ещё не встречалась с ним лицом к лицу, чему была неизменна рада. И сам Рико тоже не искал с ней встречу, иначе давно бы оказался рядом.       Выгружая свои небольшие сумки с вещами, Вороны начали заходить в отель. Тихие огни холла отражались на блестящих полированных плитках, и мягкий аромат кофе и чистоты почти не давал почувствовать усталость. Проходя мимо ресепшена, они направлялись в свои заранее назначенные комнаты, которые им объявили ещё вчера вечером. Лукреция плелась сзади всех, желая ещё постоять на свежем воздухе и привести себя в порядок после ужасной поездки. Ночной воздух действительно помогал, проясняя ум и позволяя ей наконец вздохнуть полной грудью.       — Ты как? — холодный мужской голос окликнул её, и рядом с ней остановился Брайан, откидывая Лукрецию внимательным взглядом с ног до головы.        Белобрысые волосы Морриса были взлохмачены, а глаза уставшие и заспанные. Он проспал практически всю дорогу, и выглядел так, словно собирается спать и дальше. В целом, его вид был так себе.       Возможно, очередная депрессивная фаза Морриса. Как обычно.       Лукреция устало взглянула на него и, едва удерживая себя на ногах, присела на подлокотник одного из бежевых диванов в холле отеля. Она на несколько секунд прикрыла глаза, медленно вздыхая.       — Нормально, — ответила Лукреция. Брайан выглядел не менее уставшим, чем она. — Можешь забрать мои вещи, я хочу еще побыть здесь, — кивнув головой на её чемодан, попросила Лукреция, хотя это и просьбой сложно назвать.       Брайан уставился на неё внимательным взглядом, но лишь на долю секунд. Смиренно кивнув, он взялся за ручку её чемодана, даже не обратив внимание на грубоватый тон Лукреций. Он выглядел каким-то безразличным и отрешенным. Совсем выпавшим из мира всего. Не было в нём того огонька, что Лукреция видела ночью, когда Брайан её разбудил.       Словно осенний лист, дунешь — улетит.       Накинув на голову капюшон своей белой худи, Моррис всё тем же холодным и отстранённым голосом проговорил:       — Когда придёшь в комнату, не шуми. Я буду спать.       И двинулся вперёд, вслед за остальными Воронами, которые шли в свои гостевые номера. Она пустила смешок. Сказал так, словно не он сам ночью разбудил её громкими разговорами со своим братом по телефону.       Вряд ли она сможет понять Брайана, как и он её. Ещё долгое время. Его настроение менялось со скоростью света, и Лукреция даже не пыталась думать об этом. Слишком много морок.       Может быть, так она и научится терпеть его. Её же Брайан тоже как-то терпит.       Лукреция проводила его взглядом, не уследив за тем моментом, когда рядом с ней остановился человек, которого она хотела видеть в последнюю очередь.       — Прохлаждаешься, Лу-Лу? — насмешливый голос Эдгара Бёрка она узнала бы из тысячи.       Человек, который все эти время, казалось бы, смертельно болел, резко поднялся на ноги. У Лукреции вообще было чувство, что он там в своей комнате медленно умирает, потому что не видела его несколько дней подряд. И даже на общих тренировках, которые нельзя пропускать просто так. Ситуация казалось настолько запущенной, что к нему приходили его старшие братья. Лукреция думала, всё действительно серьёзно с ним, но вот, Бёрк стоял перед ней, с широкой ухмылкой на губах и по лисьи прищуренными глазами.       И всё же, она не смогла не заметить посиневший синяк на его подбородке, разбитую губу и пластырь на правой щеке. И ещё один, только уже на шее.       Возможно, досталось от братьев. Те, не казались дружелюбными ребятами.        Лукреция в отвращение нахмурила брови и скривила лицо, словно увидела что-то до жути мерзкое и неприятное. Но, кажется, её выражение лица лишь развеселило Эдгара, что его улыбка стала ещё шире. Словно через силу.       — Уйди, — лишь сказала она, не желая тратить на него свою энергию, которая и так уже была равна нулю.       Эдгар стоял перед ней в одной чёрной футболке, заправленные в такие же чёрные брюки, с рюкзаком перекинутый на одно плечо. Лукрецию была слегка удивлена тому, как он не замерз, потому что на улице не май и почти каждый ходил в худи или в бомберах их команды.       Бёрк вообще не выглядел как человек, который болел.       Но как человек, который пострадал от чужих рук — да. Потому что череду гематом она проследила и на его руках. И то, как он хромает на одну ногу тоже. Слишком тяжелая аура для человека, который так ярко и фальшиво улыбался.       Который выглядел так, словно вот-вот сломается.       Кажется, и в этом вся причина. Бедняжка Бёрк. Хотелось бы рассмеяться прямо ему в лицо, поиздеваться над ним, сказать что-то провоцирующие, но не получалось. Возможно, потому что она устала.       — А почему твой напарник выглядит таким недовольным? — вновь спросил Эдгар, и улыбка его искривилась.       Лукреция скептически посмотрела на него.       — У него и спроси, — отвечает она небрежно, следом добавляя, словно мимоходом: — Хотя сомневаюсь, что он вообще посмотрит на тебя. Удивительная способность отворачивать от себя всех людей рядом. У тебя талант, Бёрк.       Не удержалась, съязвила, но ничего по этому поводу не испытывала.       Заслужил. Он заслужил всего наихудшего.       Лицо Эдгара застыло. Как и улыбка на его лице. Такая дурацкая и сквозь пропитанная фальшью, что становится тошно. Вспоминая все прошедшие годы вместе с этим человеком, Лукреция понимает, что Бёрк никогда и не улыбался по-настоящему. Все его действия, мимика, жесты, даже слова были словно заучены, от них настолько сильно разило ложью и неискренностью, что она понимает, почему он сразу же не взлюбился ей.       Мертвенно-синие глаза, всегда смотрящие с веселыми, издевательскими огоньками, откровенно отталкивали. Там не было ничего живого. Лишь фальшь.       В нём никогда не было ни одной привлекательной черты. Он был высоким, обаятельным, красивым парнем, с вечной улыбкой на лице, но что-то всё равно заставляло отворачиваться от него в дискомфорте, больше не желая с ним контактировать.       Он был буквально ничем.       «Как и я», — с усмешкой понимает Лукреция, продолжая глядеть на Бёрка.       «Прямо как и я».       — Что же, — наконец заговаривает Бёрк, и это чёртова улыбка на его лице… она не пропадает. Лукреций кажется, словно его лицо сейчас треснет. — Я рад, что ты так высока оценила мои таланты, — в его голосе слышится такая неприкрытая горечь, и улыбка наконец ломается.       Эдгар уходит.       Лукреция сидела, глядя ему вслед. Ноги Бёрка хромали с каждым шагом, а его силуэт казался каким-то… сжавшимся. Это чувство она не могла объяснить. Было что-то неприятное в том, как он ушёл. Но ещё более неприятным было осознание, что его уход оставил лёгкий, почти незаметный осадок внутри неё.       «Чёрт с ним», — подумала она, делая глубокий вдох. Свежий воздух всё ещё приятно холодил лицо, помогая унять головную боль. Лукреция попыталась абстрагироваться от этой сцены, но что-то тянуло её обратно. Его фальшивая улыбка, его голос с оттенком горечи, его уставшие движения.       Было понятно одно.       Эдгар Бёрк не справляется.