Попаданец в шехзаде Мехмеда

POV Автор «Черное море» Вечеринка на палубе корабля «Достойный похвалы» была в самом разгаре. Соленый морской ветер смешивался с густым ароматом алкоголя и табака. Музыка, что доносилась из колонок, била в грудь тяжелым басом, а над головой вспыхивали разноцветные огни прожекторов, будто имитируя ночное небо с чужими звездами. Алкоголь лился рекой: бутылки шампанского открывались с хлопком, брызги падали на палубные доски, а девушки, смеясь, поднимали бокалы вверх, позволяя каплям стекать по их рукам. Их фигуры танцевали в такт ритму — легкие платья развевались, волосы блестели в свете гирлянд. Парни в дорогих рубашках цепляли девушек, обмениваясь поверхностными комплиментами и громко обсуждая новые машины, квартиры и недавние победы на любовном фронте. Наверху корабля, опершись о поручень, стоял двадцативосьмилетний парень по имени Макс. Его глаза скользили по толпе, где каждый гость казался частью декорации, созданной специально для этой ночи. Это была его вечеринка, его корабль и его праздник — в честь открытия нового бизнеса. Но в сиянии огней и громких голосов никто не заметил мужчину лет тридцати. Он стоял чуть в стороне, нервно затягиваясь сигаретой, и старался держаться в тени, словно лишний в этой пестрой картине. Дым щекотал ноздри, а рука, дрожащая от сдерживаемого напряжения, то и дело касалась металла, спрятанного под футболкой. Дуло пистолета холодило кожу, а рукоять едва скрывалась под тканью. Он ждал. Он выжидал момент. Если интересно, что же подтолкнуло его к этому шагу, всё не так уж и запутано. Но сперва — немного о предстоящей жертве. Макс. С самого рождения он был лишним для своих родителей — так по крайней мере он чувствовал. Воспоминания о детстве окрашены лишь вопросами: «Почему меня бросили? Почему оставили под дверью детского дома?» Ответов не находилось. Система детских домов закалила его — там выживали только те, кто умел приспосабливаться. Его другом стал Саша — такой же сирота, только с чуть большим багажом знаний. Программист по образованию, он втянул Макса в мир нелегальных схем. Сначала это были безобидные заказы: взлом почт и телефонов ревнивых жен. Потом — сложнее: сейфы с биометрией, двери психиатрических больниц, электронные замки. Их работа стоила дорого, но клиенты готовы были платить любые деньги. Макс и Саша оставляли после себя чистое поле — ни одного следа. Полиция бессильна. И вот, откуда на закрытой вечеринке в открытом море появился незнакомец? Он был полицейским. Тем самым, что больше года назад арестовал убийцу. Суд признал его невменяемым и отправил на лечение. Неделю назад случилось невозможное: в психиатрической клинике загадочным образом открылись электронные замки. Сбежало четверо пациентов, среди которых оказался и тот самый убийца. Через несколько дней полицейский вернулся домой и нашел в руинах свою жизнь: жена и дочь были мертвы. Зверь, которого он когда-то поймал, пришел к нему за местью. И в ходе поисков полицейский раскопал имя того, кто стоял за этим «побегом из Шоушенка». Им оказался Макс. На палубу вывезли огромный торт — белоснежный, с золотым кремовым узором. Гул толпы усилился, гости хлопали и кричали имя хозяина. Макс спустился к друзьям, встал на небольшую ступеньку ближе к носу корабля. В свете прожекторов он выглядел как победитель, который не собирался никому отдавать свою корону. — Макс, — сказал Саша, подойдя к другу и обняв его за плечи. — Мы знакомы с тобой почти десять лет, и за эти годы мы пережили много взлётов и падений. Но теперь хочу поздравить тебя: наконец ты смог отделиться от моего бизнеса, создав свой. И надеюсь, наши организации и дальше будут взаимодействовать и выходить на высшие ступени! За Макса! — За Макса! — только гости подняли бокалы вверх, как из толпы, перед ними появился тот самый полицейский, направивший оружие на виновника торжества. — Это за мою семью! — выкрикнул он и нажал на курок. Пуля угодила прямо в грудь Макса. От силы удара его оттолкнуло назад, и, споткнувшись, он перелетел через перила. Громкий всплеск разорвал ночь. Музыка смолкла, крики гостей застыли в воздухе. На палубе остался только запах пороха и паника, начинавшая стремительно нарастать. Макс погружался в холодную темноту Чёрного моря. Солёная вода обжигала лёгкие, ледяные волны сжимали его тело всё сильнее. В какой-то миг ему показалось, что море говорит с ним — старыми голосами, забытыми веками. Тьма сомкнулась окончательно. *** 1537 год. Османская империя. Ночь во дворце Топкапы была далека от спокойствия. Паника, шум, беготня и крик Хюррем-султан наполняли коридоры. Лампады отбрасывали дрожащий свет, словно сама ночь содрогалась от надвигающейся беды. — Что вы смотрите! Спасите моего сына! — она кричала, надеясь, что вот-вот её старший сын Мехмед откроет глаза, но этого не происходило. Среди ночи шестнадцатилетнему шехзаде стало плохо: он сумел дойти до двери и открыть её, но, не сказав ни слова, упал на руки стражникам. Те позвали лекарей, положили господина на кровать и сообщили о происходящем Сюмбюлю-аге, а тот — своей госпоже. Узнав, что брату плохо, Мустафа — уже второй год, правивший столицей как наместник, пока повелитель был в походе, — оставил всё и поспешил в покои Мехмеда. — Что произошло? — спросил он, подходя к одному из лекарей. Рядом с кроватью сидела на коленях Хюррем-султан, а рядом, склонившись, стояла Михримах. — Брату стало плохо, — еле произнесла девушка. — Лекарь, как Мехмед? — Мустафа всматривался в бледное лицо парня. — Пока ничего не могу сказать. Нужно выявить причину такого состояния. — Мехмед…! — крики и слёзы Хюррем только усиливали напряжение. В покои вбежала и Махидевран со странным беспокойством на лице. — Простите, но будет лучше, если женщины покинут покои. — Я никуда не уйду! — кричала Хасеки. — Я не оставлю Мехмеда с вами! — кивнув Сюмбюлю, Мустафа дал знак, чтобы тот вывел султаншу. С огромным трудом ему удалось увести Хюррем, а Махидевран забрала Михримах. Как только двери за женщинами закрылись, Мустафа задал вопрос, который мучил его сильнее всего: — Это болезнь или его отравили? — Мы пока выясняем, шехзаде. — Делайте всё, что угодно, но шехзаде Мехмед должен жить. Если он умрёт, ваши головы полетят сегодня же. — Сделаю всё возможное. Минуты ожидания за дверью казались вечностью для Хюррем и Михримах. Каждая из них едва держалась, моля Аллаха о милости. Никто не может сказать точно, сколько прошло времени. Когда дверь открылась, на пороге появился Мустафа. Его глаза были полны слёз, а склонённая голова скрывала взгляд. Хюррем сделала несколько шагов вперёд, но ноги не слушались, и лишь с огромным трудом она дошла до кровати, опустившись на колени у изголовья. Смотря на бледное лицо сына, на губы, начинавшие синеть, султанша трясущимися руками гладила первенца по голове. — Мехмед… — почти шёпотом говорила она. Михримах, стоя по другую сторону, прикрыв рот рукой, опиралась на Сюмбюля, чувствуя, что в любой момент может упасть там же. — Что они с тобой сделали? – дрожащими руками женщина потянулась ко лбу сына, два погладив его. - Прошу, открой глаза. Сынок. Махидевран опустила голову, чуть повернув её в сторону, где стояла верная служанка Фидан калфа. Кивнув одобрительно, госпожа словно хвалила её одним лишь взглядом. Да, та справилась, сумела убрать одного из соперников Мустафы. — Хюррем Султан… — к женщине подошёл Мустафа. Как бы то ни было раньше, но этот день стал потерей для обоих, и он хотел хоть немного утешить её. Вдруг, опустив взгляд на грудную клетку брата, старший шехзаде заметил, что та немного, но движется. — Мехмед? — обойдя кровать, парень взял небольшое зеркальце, что оставил лекарь (так они проверяют, есть ли хоть слабое дыхание у пациента) и преподнёс к лицу Мехмеда. Зеркало понемногу начало запотевать, и Хюррем, посмотрев на него, перестала плакать. — Лекарь, брат дышит! — радостно крикнул парень, и доктор, который стоял в стороне, сложив руки впереди и опустив голову, вместе со своими двумя помощниками быстро подбежали к кровати. Взяв зеркало, они повторили действия наследника, после чего большим и указательным пальцами приоткрыли глаза, и отпустив, те остались открытыми. Прямо на них смотрел живой Мехмед. POV Макс/Мехмед Я лежал в тёплой мягкой постели и не мог понять, где нахожусь. В голове всё ещё звенело, будто внутри черепа били в колокол. Вспоминая происходящее, то, что в меня ещё недавно стреляли, я пытался двигаться, проверить, есть ли рана, или мне всё приснилось. Но ни руками, ни ногами, ни головой я двинуть не мог. — Эй! — кричал я, но звук не покидал моего тела. Внутри рвалось отчаяние, но губы оставались немыми. Надо мной нависла какая-то заплаканная рыжеволосая женщина лет тридцати пяти примерно, и улыбаясь, гладила меня по щеке, словно я был её ребёнком. Я всё чувствовал — прикосновения, тепло, даже дрожь её пальцев, — но сам сделать не мог ничего. По другую сторону от меня появилась симпатичная, я бы даже сказал красивая брюнетка. Хоть и в моём вкусе, но судя по виду ещё маловата: лет пятнадцать-шестнадцать, думаю не больше. Её глаза блестели от слёз, и она смотрела на меня так, будто готова была броситься обнимать. — Мехмед, сынок. — говорила женщина, не сводя с меня глаз. — Как ты напугал нас… Как ты? Она будто ждала моего ответа, но я всё так же ничего не понимал. — Женщина, ты кто? Как ты меня назвала? Сынок? Мехмед? Что с вашей одеждой и что со мной? — я снова словно говорил в себя, не в силах вырвать звук наружу. — Брат. — вот рядом возле девушки появился и парень, лет под тридцать. Он сначала улыбался, а потом нахмурился. — Лекарь, почему шехзаде ничего не говорит? Все трое разошлись по сторонам, и надо мной навис старик, который то и дело осматривал мои глаза, рот и поворачивал голову в стороны. — Думаю, шехзаде пришёл в сознание, но тело могло ослабнуть, — тихо сказал он, делая знак помощникам. — Это надолго? — спросила рыжеволосая женщина, её голос дрогнул. — Хюррем Султан, я пока не знаю. Я приготовлю лекарство… — Хюррем Султан? — произнеся в голове это имя, я закрыл глаза, и словно в картинке увидел флэшбэк: как впервые сказал «мама» именно этой женщине, потом как она куда-то уезжала с сестрой, как мы гуляли, как был праздник обрезания. Ауч… прям боль почувствовал, будто сам проходил через это. Отец-султан, брат Селим, Баязид и Джихангир… словно в быстрой перемотке у меня пробежала перед глазами вся жизнь. Правда, не моя. Открыв глаза снова, я всё понял. Я в чужом теле — и даже знаю, в чьём (не учил историю, а прожил за миг все, что прожил за шестнадцать лет єтот парень). Но впервые за много лет я по-настоящему испугался. — Я в чужой стране, с чужим языком, обычаями и верой. И я мог попасть сюда лишь по одной причине — мы оба умерли, но мне дали шанс. Шанс выжить моей душе в его теле. И я сделаю всё, что от меня зависит. *** Открыв глаза, ко мне пришло осознание, что я всё ещё там, где думал оказался - во сне. Но нет. Если тогда я не мог двинуться с места и верилось, что всё мне снится, то теперь я отчётливо чувствую собственное сердцебиение, как двигаются пальцы на руках и ногах, и даже сумел повернуть голову в сторону. Осматриваясь вокруг, я всё больше и больше убеждался в том, что нахожусь в Османской Империи. Было странное чувство. С одной стороны — я Макс из двадцать первого века, который из-за ошибки чуть не умер. Но с другой стороны — в моей голове всплывали воспоминания чужого человека, словно в одном теле две души, только вторая молчит, не вмешиваясь. Посмотрев на кинжал, лежащий на столе, я вспомнил, что его подарил старший брат Мустафа. А повернув голову к зеркалу, вдруг отчётливо увидел картинку — как совсем недавно перед ним примеряли новый кафтан. Воспоминания накатывали волнами, будто не мои, а настолько живые, что сердце начинало биться чаще. Опиравшись на обе руки, с тяжёлым дыханием я встал с кровати. Сделал головой круговое движение, от чего все мои косточки по очереди затрещали. — Агг, как болит… — проговорил я наконец вслух, но голос был словно не моим — тоньше, моложе, чужой. Опустив взгляд, я заметил худые ноги, которые сильно отличались от моих, накачанных в спортзале. Подойдя к зеркалу во весь рост, я оторопел. На меня смотрел не я — совсем другой… мальчик. Да ему же вид не больше семнадцати лет! Куда бы я ни поворачивал голову, поднимал руки или кривлялся, незнакомец напротив повторял всё в точности. — Не может быть… — я шагнул ближе к зеркалу. — Я тебя не заменил. – проводя руками по новому для себя лицу я пытался проверить не кажется ли все это мне до сих пор. - Я стал тобой. Я стал шехзаде Мехмедом, сыном великого султана Сулеймана. - понимая это, я невольно расплылся в улыбке. Лет на двенадцать моложе, с титулом, деньгами и… гаремом. — Думаю, я смогу привыкнуть к такой жизни, — пробормотал я, разглядывая новое отражение. - В этот момент дверь в покои тихо открылась. На пороге появился мужчина ниже меня где-то на голову. Завидев меня, он распростёр руки, потом сложил их на груди и склонил голову. — Шехзаде… — протянул он с улыбкой до ушей. — Хвала Аллаху, Вы проснулись. Хюррем Султан только недавно смогла оставить Вас и отправилась отдыхать. — Хюррем…? – я все еще привыкал к новым именам. – Ах, да. Как она? — спросил я, стараясь не выдать растерянности. — Огорчена… много плакала, когда ей сказали, что Вас… — он осёкся, будто понял, что сказал лишнее. — Что меня, что? — нахмурился я. — Нет… не могу… — замялся он, слегка пристукивая правой рукой себе по губам. — Сюмбюль-ага, говори, — вырвалось у меня на автомате, и я сам удивился, что вспомнил его имя. — Госпожа велела не говорить Вам ничего. Простите, но я не могу, — пробормотал евнух, отводя взгляд. Я подошёл ближе и, схватив его за ухо, резко дёрнул, заставив вскрикнуть. — Если не скажешь, я что-то придумаю и скажу Валиде, что это ты проболтался. — Нет-нет-нет! Я всё скажу! — затрясся он. — Ну? — отпустив его, я шагнул назад. — Лекарь предположил, что Вас хотели отравить, — выдохнул он. «Так вот оно что… Значит, он тоже был при смерти. Либо мы поменялись телами, либо его спасать какие-то высшие силы не захотели. Но я живой — и этого уже достаточно». — Не говори матери, что я знаю об этом. Я хочу проведать Мустафу и потом зайду к матери. – я направился к двери, но ага оббежав меня, перегородил дорогу. - Я прикажу пусть принесут Вам новую одежду. – я опустил взгляд, а и правда, я был в пижаме. – Вы ведь не отправитесь по дворцу в этом. - Ты прав. Пусть принесут мне кафтан (я раньше и не слышал такое слово, не говоря уже и о его значение). — Слушаюсь, — Сюмбюль поклонился и вышел. Минут через пять в покои вошли два младших евнуха с кафтаном, обувью и тюрбаном. Одетый в новые одежды, я направился к брату Мустафе, который во время отсутствия отца жил в его покоях. Коридоры будто сами вели меня — ноги двигались уверенно, словно знали путь лучше меня. Но при этом я не переставал чувствовать, что попал в рай. Девушки одна красивее другой, встречая меня, смиренно склоняли головы. Многие были ещё подростками, лет по пятнадцать-шестнадцать, но по их лицам и грации этого не всегда угадаешь. — Внимание! — громко возгласил евнух у входа в общую комнату гарема. — Шехзаде Мехмед ХазретЛери! Девушки выстроились в гареме в ряд, склонив головы. Проходя мимо, я на миг остановился, рассматривая их. Казалось, что тут собрали всех красавиц мира – одна краше другой: стройные, грациозные фигуры, плавные линии тела, изящные руки и шеи. Овальные или сердцевидные лица, с идеальными чертами, выразительными глазами, которые словно отражали эмоции и характер девушки. Некоторые обладали мягкой скромной красотой, другие — более яркой, даже дерзкой привлекательностью. Длинные тёмные волосы, уложенные с изяществом - каждая из них поглядывала в мою сторону словно хотела привлечь внимание к себе, но одновременно и стеснялись моего взгляда. И вдруг меня осенило: у меня ещё нет собственного гарема. Этот «привилегированный бонус» я получу только после обряда вручения меча. — Эх… — выдохнул я и развернулся, уходя прочь, чтобы не мучить себя лишними мечтами. — Нужно будет как можно быстрее провести этот обряд. POV Автор. Махидевран и Мустафа завтракали в покоях султана, где пока жил Мустафа. Комната была погружена в тишину. — Отец уже едет. Думаю, с дня на день он будет здесь, — прервал шехзаде тишину. — Когда он вернется, мы еще побудем до вручения Мехмеду меча и будем возвращаться в Манису. – сделав глоток сладкого напитка, парень продолжил. - Я сегодня утром был у него. Брат все еще спал. — Я хотела поговорить с тобой про одно серьёзное дело. — Валиде, если Вы про Фатьму, я это обговаривать не буду, и она уедет с нами в санджак. — Не про это. С кем проводить ночи и кого брать в санджак сам решай, я не лезу. — Тогда, в чем дело? — Хюррем. Вчера она приходила ко мне, обвиняла в том, что мы отравили Мехмеда. — Отрава? Лекарь ведь сказал, что дело в какой-то болезни. Они проверили еду и посуду, не нашли никаких следов яда. — Я ей это рассказала, объяснила, что ни я, ни ты такого не делали, да и зачем, если подозрения бы сразу попали на нас. — Валиде, — сделав глоток шербета, сказал Мустафа. — Скажите, только честно, Вы ведь ничего не делали. — Мустафа, — положив вилку, женщина тяжело вздохнула. — Я клянусь тебе, что не причастная к этому. Хюррем ты же знаешь. Ей лишь бы обвинить меня в чем-то, она уже ждет не дождется чтобы избавиться от нас. — Взяв прибор в руки, женщина начала отрезать небольшой кусочек из грудинки перепелки. — Я не удивлюсь, что об этом она соврёт султану, как только он приедет. — Если и правда, дело в болезни брата, лекарь ему все так и скажет, и отец не будет сомневаться. — Ох, если бы так, — сказала султанша, понимая, что Хюррем всё равно будет нашёптывать ему на ухо всё что захочет. Мустафа наклонился чуть ближе к матери, понизив голос: — Тогда нам нужно быть осторожнее в словах и поступках. Любая мелочь, даже взгляд, может быть обращена против нас. Во дворце стены имеют уши, а Хюррем всегда найдёт тех, кто донесёт ей. — Я и так на каждом шагу думаю, как держать себя, — горько усмехнулась Махидевран. — Но, сын мой, сколько бы я ни старалась, для неё я всё равно враг. На миг в покоях воцарилось ещё более напряжённое молчание. Мустафа впервые позволил себе искренне показать тревогу: — Я боюсь не за себя, матушка. Я боюсь за вас. Если султан поверит её словам… мы окажемся в большой опасности. Слова повисли в воздухе, но в этот момент в дверь постучали. После разрешения шехзаде дверь открылась, и порог переступил ага. Он склонил голову. — Шехзаде, пришёл шехзаде Мехмед. — услышав это, Мустафа и Махидевран переглянулись между собой, и на лице старшего наследника появилась улыбка. — Пусть войдет. — Встав с подушки, он подал руку матери, помогая ей встать. Как только в комнату вошел Мехмед, мужчина подошёл к нему и крепко обнял, что сделал и брат. — Мехмед, я так рад, что ты очнулся. Эти дни были словно вечность. – в ответ на слова брата, парень лишь улыбнувшись, слегка отстранился от него, но Мустафа всё так же держал Мехмеда за плечи. — Хвала Аллаху, ты здоров, — сказала султанша. — Как ты себя чувствуешь? — Я в порядке, спасибо. Вот, решил сразу зайти к тебе, брат, чтобы кое-что сказать. — О чем? — Во дворце говорят, что я заболел, пробыл в таком состоянии около двух дней, но они не знают всей правды. — Какой правды? — к ним подошла Махидевран. — На что ты намекаешь? — Я не намекаю, я говорю прямо. Мне стало плохо после ужина. — решил немного изменить правду шехзаде. — Мне всё равно, кто и что говорит, но я думаю, что в моей еде всё же был яд. — Но лекари проверили всё. Мне сказали, что там нет ничего. — Брат, я не собираюсь никого обвинять, но так как в отсутствие отца ты его наместник, я хочу, чтобы ты знал это. — парень перевёл взгляд на Махидевран Султан. — Надеюсь, ты разберешься в случившемся. – а теперь он посмотрел на Мустафу. - А сейчас, проведаю свою Валиде. — Мехмед развернулся и быстро покинул покои, оставив брата и его мать в замешательстве. — Он скажет это повелителю, — занервничала султанша. — Не расскажет, матушка, — он повернул голову в её сторону. — Ведь… ему не о чем рассказывать. Не так ли? *** Хюррем, решив проведать сына в его покоях, никого там не обнаружила. Ей сообщили, что он отправился к Мустафе, но, когда женщина пошла к султанским покоям, ей сказали, что шехзаде Мехмед недавно вышел оттуда. Только Хасеки собиралась уходить, как дверь открылась, и к ней навстречу вышла Махидевран. — Хюррем? – удивилась Махидевран, уверенной походкой подойдя к Хасеки. – Что ты здесь делаешь? — Мне сказали, что Мехмед здесь. Хотела увидеть его. — Не терпится снова наговорить ему плохого на брата и настроить против? — … — Хюррем слегка приподняла бровь, искренне не понимая, о чём речь. — Не прикидывайся. Я знаю тебя не первый день. Но жаль, что своим ядовитым языком ты рушишь разум и сердце не только повелителя, но и собственного сына. — Не завидуй, Махидевран. Ты не имеешь влияния ни на Сулеймана, ни на сына. Он ведь даже не послушал тебя и Хатидже, оставив Нигяр здесь до приезда повелителя. — Ты гадюка и держишь возле себя таких же змей. Вы отравляете этот дворец. — Сделав шаг к сопернице, Махидевран почти впритык приблизилась к ней, и в её глазах горел вызов. — Тогда уезжайте поскорей, если так боитесь. — Развернувшись, Хасеки ушла, оставив Махидевран одну среди пустого коридора. По пути к ней подбежала Гюльшах, сообщив, что Мехмед уже ждёт мать в её покоях. POV Мехмед. «Этого парня и правда хотели отравить. А точнее — отравили. Самый вероятный вариант — Махидевран Султан. А Мустафа?.. Мустафа вряд ли. Он, кажется, любит брата. Но нужно быть начеку — второй раз я могу не пережить в этом теле». Ноги сами вели меня по коридорам, а я лишь рассматривал всё вокруг. Каждое движение казалось чужим, но вместе с тем таким знакомым. Казалось, с каждой минутой я всё больше перестаю быть Максом и становлюсь Мехмедом. Войдя в комнату, где жила мама Мехмеда — ну… теперь выходит моя, — я застыл. Просторные покои, стены обтянуты дорогими тканями, низкие диваны у окон, золотистые светильники — всё дышало роскошью, к которой я так долго стремился. Особенно когда жил в детском доме. — Братик, — услышал я тихий детский голосок. Я повернул голову и увидел мальчика лет шести, что вышел из соседней комнаты. За ним стояла служанка по имени Фирузе. Его горб перекашивал тело, наклоняя влево. Он медленно подходил, и мне так захотелось взять его на руки, что я и сделал. — Джихангир, — я крепко прижал младшего брата к себе. — Я вчера хотел с тобой пойти в сад, но мама сказала, что ты заболел. Она и Михримах плакали, очень плакали. Не разрешали тебя проведать. — Всё хорошо. Видишь, я здоров. Мы обязательно сходим в сад. Я же обещал тебе и в конюшню пойти. «Обещал? Наверное, Мехмед до смерти. У него было столько планов». - С выздоровлением, шехзаде. – сказала Фирузе, поклонившись. – Аллах услышал наши молитвы. – я ничего не ответив просто ей кивнул. Дверь в покои распахнулась, и внутрь вошла Валиде. Я поставил брата на пол и шагнул к ней, собираясь по привычке поцеловать руку, но она не позволила. Вместо этого султанша крепко обняла меня, словно боялась отпустить. За её спиной я увидел сестру и братьев. — Мехмед, сынок… — её голос дрожал. Я никогда раньше такого не чувствовал. У меня не было ни отца, ни матери, ни братьев с сёстрами. В этот момент я снова испытал зависть к этому парню. — Аллах услышал мои молитвы, — Валиде сделала шаг назад, отстранившись, но, взяв моё лицо обеими руками, внимательно осмотрела. — Мам, я в порядке, жив и здоров. Не волнуйтесь. — Ты нас очень напугал, — ко мне подошла Михримах и, едва мать отпустила, обняла. — Рад, что ты выздоровел, — сказал Селим и тоже заключил брата в объятия. То же сделал и Баязид. — Фирузе, забери Джихангира, — приказала Валиде. Служанка сразу подчинилась. — Селим, Баязид, а вам пора на уроки. Когда младшие ушли, мы прошли к дивану у окна. Валиде села между мной и Михримах. — Как ты себя чувствуешь? — повторила Валиде. — Я же сказал, со мной всё в порядке. Полон сил и энергии. — Отлично, а то матушка уже готова была весь дворец обрушить на головы Махидевран и Мустафы, — заметила Михримах. Но одного взгляда матери хватило, чтобы она замолчала, опустив глаза. — Валиде, Вам не стоит так переживать. Всего лишь лёгкая болезнь. Мустафа и Махидевран Султан здесь ни при чём. — Я хотела с тобой поговорить ещё тогда, но твоя болезнь всё изменила. — О чём же? — Праздник вручения меча. Для любого шехзаде это очень важно, и дай Аллах, повелитель, как только вернётся, сразу проведёт этот праздник. — Я не против, сам давно уже жду его. «Правда, жду? Ну да, тогда в санджак можно уехать из-под маминого крыла… и гарем свой». — Конечно, он не против, — вставила Михримах. — Там уже девушки в гареме то и дело расспрашивают у Афифе: “Когда же нашему шехзаде гарем отбирать будут?” — Михримах! — в один голос сказали мы с мамой, на что сестра засмеялась. — Мехмед, — Валиде снова обратилась ко мне. — Отныне я хочу знать не только где, когда и с кем ты. Я хочу знать обо всём. Даже о том, что ты ешь. — Разве, Вы уже за мной не следите? — я уже не выдержал и решил подколоть маму. — Мне уже не пять и не десять лет. Скоро я отправлюсь в свой санджак и буду сам им управлять. – по выражению лица мамы было видно, что она недовольна этим. - Я Вас люблю и уважаю, но контролировать меня не нужно. Я больше не ребёнок. — я встал и склонил голову. — Пожалуй, я пойду отдыхать. - я попрощался и покинул комнату, понимая, что скорее всего это было первое «нет» для Хюррем Султан от ее ребенка. «Три дня спустя» Мы с Михримах шли встречать повелителя из похода. За эти дни я уже свыкся с этим местом и веком, с тем, как меня называют и как со мной обращаются. Но мама всё ещё не хотела осознать, что я больше не ребёнок. Она приставила за мной слуг, которые постоянно докладывают ей обо всём. Только они и не догадываются, что делать это им осталось совсем недолго. — Валиде огорчена, — сказала сестра. — После того, как ты заболел, ты странно себя ведёшь. Огрызаешься матери, со мной почти не разговариваешь. — Михримах, — я остановился и повернулся к ней. — Приходи ко мне просто так, а не тогда, когда что-то нужно. Если хочешь, можем сегодня отправиться на конную прогулку. Может, и повелитель с нами поедет. — Хорошо. Но я хочу, чтобы ты попросил прощение у матушки. — За что? За её контроль, что дышать не даёт? — Не мне тебе рассказывать обо всём, что она пережила здесь: о её врагах и тех, кто живёт с ненавистью к нашей семье. Ты её старший сын, и она никого из нас так не любит, как тебя. Её забота и переживания — не напрасные. Подумай об этом. — Михримах отвернулась и пошла дальше. «О Аллах, столько женщин вокруг — оказывается, это не так-то просто». Мы стояли возле покоев, где встречали и провожали султана в походы, ожидая его возвращения. Мустафа отправился встречать отца, но нам сказали ждать здесь. — Внимание! Султан Сулейман Хан! — крикнул ага. Михримах тут же повернулась к служанке: — Фирузе, как я? — Вы прекрасны, как всегда. А наш шехзаде — весь мир может покорить, — ответила та. Увидев отца и брата, мы склонили головы в поклоне, но сестра не дождалась и подбежала к повелителю, обняв его. — Михримах, красавица моя, луноликая дочка. — Он крепко обнял её, потом отстранился, взяв за плечи. — Дай-ка я посмотрю на тебя. Ты так на маму похожа. — Я очень скучала по Вам. — Я поднял голову и посмотрел на отца. Сильный, представительный, с гордым и твёрдым взглядом. Истинный повелитель великой империи. — Мехмед, — я подошёл к султану и, взяв его руку, поцеловал, потом приложил ко лбу. Но падишах сразу же заключил меня в крепкие объятия. — Каким ты стал. — Я же говорил, повелитель, — сказал Мустафа. — Вы будете приятно удивлены. — Так и есть. — Я рад, что Вы вернулись целым и невредимым, — сказал я. — Спасибо, мой лев. – отец похлопал меня по левому плечу, но тем самым я словил некий странный взгляд Мустафы на этом движение. Словно, что-то его удивило. — Ещё кое-кто ждёт Вас, — добавила Михримах. — Валиде и братья. — Тогда не будем заставлять их ждать, — отец пошёл вперёд, направляясь в покои для встреч. Но когда он проходил мимо слуг, я заметил странный, почти тайный взгляд, которым он обменялся с Фирузе хатун. Ну ладно, девушки всегда рвутся к падишаху, но здесь было что-то… иное. Мы прошли в покои, где повелителя приветствовали мама, Гюльфем, Махидевран, братья… и снова этот странный миг: отец задержал взгляд, когда Джихангир спрятался за спину своей служанки. POV Автор. Калфы наблюдали, как наложницы готовились ко сну. Те должны были постелить свои места, затем сходить в хамам и только тогда ложиться отдыхать. В зал быстрым шагом вошёл Сюмбюль-ага. Он остановился в центре, словно что-то выискивал. — Девушки, а ну стали в ряд, живо! — те мигом подчинились. — О Аллах, снесут мне голову… — Что такое, Сюмбюль? — к аге подошла Нигяр. — Вай! Только тебя мне тут не хватало. Разве Хюррем Султан не велела сидеть тише воды, ниже травы? — Сказала. Но я давно уже не делаю то, что мне приказывают. Так… что произошло? — И не спрашивай! Повелитель ужинал с шехзаде, а я отправил девушек готовить для наследников покои. Так вот, те, что пошли в комнату Мехмеда, оказались сонными мухами. Одной плохо стало, другая еле шевелится. Да до утра не справятся! Хочу ещё двоих отправить. — Нигяр! — к ней подошла Гюльшах. — Хюррем Султан узнала, что ты покинула покои. Она в ярости. Возвращайся, пока обеих не наказали. — Хорошо, хорошо, возвращаюсь. Ты иди. - Госпожа приказала мне проследить за тобой. Чтобы ты все верно делала. - Аллах, Аллах… - закатила глаза Нигяр. – Еще ты за мной не следила. Хотя нет, было дело. - Не переговаривайся со мной, Нигяр хатун. Где я, а где теперь ты. - Гюльшах… Нигяр сделала шаг к женщине, а та сделала шаг назад, явно испугавшись взгляда бывшей калфы. - Аллах, еще вас мне не хватало. – возмутился Сюмьбюль. – Нигяр, молю, возвращайся к себе, а ты, Гюльшах, иди по своим делам. А то я как разозлюсь, то всем тут мало места будет. — лишь от уважения к аге, Нигяр ушла а Гюльшах последовала за ней, оставив Сюмбюля одного с его бедой. — Давай ты, — Сюмбюль-ага указал на наложницу по имени Емине. Но едва он собрался выбрать ещё кого-то, как вперёд шагнула хрупкая девушка. — Сюмбюль-ага, позволь и мне присоединиться, — её голос звучал мягко, но в нём сквозила уверенность. — Ты? — ага сузил глаза. — Как зовут? — Клара, — она улыбнулась уголками губ и легко склонила голову, словно подчёркивая покорность. Но её пальцы играючи перебирали прядь волос, и между ними едва заметно сверкнуло золото. — Думаешь, я соглашусь за пару монет? — недовольно пробурчал ага, заметив блеск. — Ах, Сюмбюль-ага, — Клара приблизилась на шаг, её улыбка стала почти заговорщицкой. — Я ведь знаю, что ваша проницательность стоит дороже любого золота. Монеты — это лишь знак уважения, а настоящая благодарность найдёт вас позже. Евнух склонил голову, в глазах его мелькнуло удовлетворение. — Ты умеешь говорить… и это мне нравится, — пробормотал он, принимая блестящие кружочки в ладонь. — Ладно. Эмине и Клара — за мной! Остальные продолжайте. Клара чуть заметно приподняла брови и, проходя мимо остальных девушек, оставила впечатление не наивной просительницы, а той, кто умеет добиваться своего. Девушки радостно бросились вслед за ним. Вечер опустился на дворец стремительно, словно само время спешило приблизить ту минуту, когда влюблённые, наконец, смогут обнять друг друга и утолить тоску по нежности. Но в их истории всегда находился третий лишний — тень, что вставала между ними. И именно этой ночью должно было раскрыться, кто станет этой тенью, а кто — лишь жертвой чужой игры. Хюррем, волнуясь, готовилась к встрече с султаном. Сердце её колотилось от предвкушения, а мысли путались в надежде и страхе: она знала, что любой миг может стать решающим для её будущего положения. В её покои вошла Афифе-Хатун — старая, но надёжная калфа, верная слуга гарема. — Хюррем Султан, — произнесла она, склонив голову. — Повелитель пожелал принять Вас этой ночью. Эти слова стали для Хюррем облегчением. Она выдохнула, словно с её плеч сняли груз. Всё, к чему она готовилась, всё, ради чего боролась в течение последних дней, наконец, оправдалось. Но она не знала, что совсем рядом, в другой части дворца, всего в нескольких десятках метров, своя судьба вершилась для другой женщины. Фирузе — новая, но уже опасная соперница — стояла в ожидании, напряжённая, как струна. Её губы дрожали, но глаза горели нетерпением. Казалось, ещё шаг, ещё миг — и сама судьба откроет ей двери в покои султана, сделав её новой фавориткой. В воздухе витало предчувствие чего-то великого и рокового. Каждая из женщин ждала своего часа, не зная, что они обе вплетены в одну интригу, где победа одной означала падение другой. Фирузе услышала шаги в коридоре. Она опустила взгляд вниз — и заметила край мужского кафтана, который пересёк порог комнаты. В груди всё оборвалось. Медленно поднимая глаза, она замерла. Перед ней стоял не султан, которого она ждала, а Мехмед. Молодой шехзаде сделал несколько спокойных шагов вперёд, заложив руки за спину, и уголком губ улыбнулся так, будто уже знал её тайну. — Шехзаде?.. — едва выдохнула Фирузе, забыв о подобающем поклоне. — Куда собралась, Фирузе? — его голос прозвучал мягко, но с явной насмешкой. — Случайно не в покои повелителя? Фирузе смотрела на Мехмеда боясь, и вздохнуть и с места двинуться. Сам шехзаде же не спеша подошел к девушке, осматривая то, как она одета. — Ну? Так куда собралась? — впервые фаворитка не знала, что сказать. — Таки я правильно подумал. — взяв прядь ее волос, которые уложено спадали с плеча и поправил ее, отбросив назад. — Это ты та хатун, что на протяжении почти трех лет портила жизнь моей Валиде. Хах. — ухмыльнулся он. — Я даже не догадывался. Ты была прямо у нее под носом. Что же, думаю, маме будет интересно узнать такое. — развернувшись, Мехмед отправился к выходу, но фаворитка побежала за ним и догнала лишь когда тот переступил порог. Она упала перед парнем на колени, схватив подол кафтана, чтобы остановить. Фирузе стояла, прижатая к полу собственным страхом. Она ловила каждое слово шехзаде, но ни одно не сулило ей спасения. — Я молю вас, шехзаде… — её руки дрожали, сжимая подол его кафтана. — Прошу, дайте мне шанс! Я сама признаюсь Хюррем Султан, сама расскажу всё! Но… дайте мне время. Хотя бы ради Михримах, ради Джихангира. Они не заслужили узнать всё так внезапно. Они доверяют мне… они любят меня, — голос сломался, и девушка закрыла лицо руками. Мехмед наклонился к ней, схватил за подбородок и заставил поднять глаза. — Ты смеешь прикрываться именами моих брата и сестры? — в его словах звучала ярость, но взгляд был не столько злым, сколько внимательным, изучающим. — Думаешь, их любовь способна искупить то, что ты сделала моей матери? Внутри он на миг замолчал. «Она права, — думал шехзаде. — Михримах действительно привязана к ней. Джихангир улыбается, когда Фирузе рядом… Если я сейчас уничтожу её, они будут страдать. Но что важнее? Мир братьев и сестры или честь моей матери?» Фирузе, почувствовав его короткую паузу, бросилась снова: — Да, я виновата перед Хюррем Султан, и я готова сама стать перед ней на колени, признать всё! Но умоляю вас, не ломайте жизнь детям! Пусть они хотя бы постепенно узнают правду… Дайте мне этот единственный шанс. Мехмед усмехнулся уголком губ, но усмешка эта была жёсткой, без намёка на жалость. — Ты не понимаешь, Фирузе. Молить меня сейчас — пустая трата времени. Одно мое слово — и завтра тебя уведут в темницу. Внутри же он чувствовал, как дрожь проходит по спине. «Она хитрая, и всё же… добрая с ними. А я? Я говорю слова, что режут её, будто ножи. Может, слишком жестоко? Но если я дам слабину, мать не простит мне этого». Он сжал кулаки. «Нет. Лучше быть жестоким сейчас, чем жалеть потом». Парень отпустил её подбородок и поднялся. — У тебя есть время до праздника вручения меча. Сделай выбор: сбеги, умри сама или сознайся Валиде. Но если останешься — знай, я всё расскажу. И добавлю то, что никто тебе не простит. Он развернулся, уже готовый уйти, но Фирузе снова схватила его за руку. — Почему… почему вы передумали? — её глаза, полные слёз, искали хоть искру надежды. Мехмед замер на миг. «Почему?.. Потому что я вижу, как Джихангир смеётся с тобой. Потому что Михримах нуждается в тебе рядом. Потому что я ещё слишком юн, чтобы уничтожить их маленькое счастье ради большой мести». Он посмотрел на неё холодным взглядом, скрывая свои мысли: — Потому что Михримах доверяет тебе. Потому что Джихангир к тебе привязан. Ради них я даю тебе этот последний шанс. Но запомни: слово шехзаде сильнее слёз наложницы. Одно моё движение — и ты исчезнешь. И, выдернув руку, он ушёл, оставив Фирузе на коленях, раздавленную и дрожащую. Вернувшись в свои покои, Мехмед застал агу в проёме — тот стоял смирно, держа в руках складную коробочку с нагрудными украшениями и лёгкую подушку для сна. Евнух поклонился, готовый помочь. Но шехзаде был погружён в мысли: жест голоса прозвучал резче, чем он намеревался. — Выйди, я сам, — прохрипел он, и ага, не задавая вопросов, тихо удалился, прикрыв за собой занавесь. Комната была наполнена сумраком от лампады и серебристым лунным светом, просачивавшимся через балкон. Мехмед подошёл к кровати, опёрся о её резной изголовье и, не торопясь, снял пояс — ткань шуршала, будто напоминая о нелепости ситуаций. Он снимал кафтан и рубашку одновременно, движения были резкими, словно хотелось вытряхнуть из себя напряжение — оттого, как он только что говорил с Фирузе, его щеки всё ещё пылали. В зеркале у туалетного столика отражалось лицо, которое он едва узнавал: молодое, но с кем-то чужим в глазах — и это знание, не принадлежащее ему, давило. Он глянул на подушку, затем порывисто скинул с себя что-то вроде украшенной накидки, современно напоминавшей футболку, — бросил её на кровать. Сделал круг плечами, чтобы размять шею; суставы тихо потрескивали, как будто подтверждая, что тело — не его единственный дом. В этот момент из тёмного балкона появилась фигура: девушка в лёгком кафтане несла поднос с фруктами. Её плечи дрожали от прохлады; тонкие пальцы сжимали края подноса так, что на коже проступали белые полосы. Холодный воздух играл свободными прядями её волос, и в свете лампы они казались почти чёрными. Она заметила полупрозрачную тень Мехмеда и смутилась. — Шехзаде… — выговорила она быстро, голос дрожал и прятал глаза от полураздетого хозяина комнаты. — Простите, я не слышала, как Вы вошли. – она все это время стояла слегка опустив голову и согнув колени в поклоне. Он сдержанно посмотрел на неё; в голосе проскользнуло раздражение, но не злость: — Что ты там делала? – немного безразлично парень посмотрел на нее. — Я принесла Вам фрукты на террасу. Мне сказали, что Вы хотите там поужинать, — ответила она, пытаясь говорить ровно, но губы её подрагивали. — Я не приказывал этого, — отрезал он, и в её лице появилось ещё больше бледности. — Поставь поднос и уходи. Девушка молча поставила поднос на маленький стол у окна. Но вместо того, чтобы мгновенно уйти, она подошла к стулу, где лежала подготовленная для сна одежда, и взяла её, словно желая помочь. В её движениях было смирение и что-то искреннее — не претензия, а привычка служить. — Позвольте помочь Вам, — робко предложила она, опуская глаза. Мехмед нахмурился: раздражение и усталость боролись в нём. Он взял от неё одежду, но не отдал распоряжение выгнать её. Вместо этого его взгляд — ровный и пристальный — прошёл по её пальцам, по тонким венам, по холодной ладони, при сведении которых губы девушки побледнели ещё сильнее. — Не нужно, — коротко сказал он. И всё же, заметив, как её руки трясутся, он вдруг смягчился. Вняв порыву, он подошёл, взял её за руку — рука была ледяная, и это ударило его по собственной беспощадной твёрдости. — Как тебя зовут? — спросил он тихо. — Клара, шехзаде, — выдавила она, стараясь не смотреть прямо. Он поднёс к плечам кафтан, что лежал в её руках, и, почти механически, набросил его на её хрупкие плечи. Ткань чуть зацепилась за украшение, и Мехмед ловко поправил её, задержался на миг взглядом. Жест казался простым — но в нём было больше, чем сочувствие: признание того, что под маской власти он способен быть человечнее, чем позволяет себе показывать. Клара опустила глаза, благодаря кивком. Она не знала, было ли это пощадой или просто минутой слабости, но этот момент на мгновение нарушил чёткую границу, которую Мехмед так усердно выстраивал вокруг себя. — Ты замерзла. Иди на кухню и скажи, что шехзаде Мехмед приказал напоить тебя теплым шербетом. А если откажут, отправь их ко мне. — Благодарю, шехзаде. — улыбнулась она. Девушка обошла наследника и отправилась к двери, но на миг, остановившись перед ней, медленно повернулась к парню и слегка поклонившись добавила: - Ваша рабыня всегда готова служить Вам, мой шехзаде. поклонившись, наложница вышла. И только за ней закрылась дверь, те страх и неловкость исчезли. Глаза Клары загорелись, а улыбка стала более хитрой. Все случилось почти так, как она хотела, возможно, даже лучше. Шехзаде не просто увидел ее, он спросил имя, а значит, проявил интерес. Еще немного, несколько раз попасться ему на глаза и у нее будет настоящий шанс попасть в гарем к старшему сыну Хасеки. День был очень насыщенным и почти сразу, как только Мехмед лег в кровать, уснул. Ему снились воспоминания Мехмеда. То, что в детстве было. Что происходило последнее время. Как он дружит с Мустафой и постоянно спорит с Михримах, как Селим с Баязидом соревнуются и как Джихангир любит гулять с старшим братом. Так, воспоминание за воспоминанием и прошла ночь. *** Хюррем сидела в своих покоях на мягкой тахте, опершись локтем о подушки. На лице её оставалась усталость, скрытая тонким слоем косметики. Личная служанка Назлы неслышно поднесла к госпоже поднос с резным стаканом, наполненным прохладным, благоухающим шербетом. Хюррем сделала медленный глоток, но облегчения он не принёс. После проведённой ночи в покоях повелителя её сердце было столь же тяжёлым, как и в последние месяцы. Хатидже снова ударила по самому больному месту: пожаловалась султану, что Хюррем ввела во дворец Нигяр калфу. И падишах, вместо того чтобы защитить жену, высказал ей своё недовольство — прямо при Хатидже. Для Хюррем это стало унижением. А по пути в свои покои её встретила Махидевран — и, разумеется, та не упустила случая насолить сопернице ехидными словами. Тишину нарушил осторожный стук в дверь. По кивку Хюррем, Назлы поспешила открыть. В комнату, почти бегом, вошла «сладкая парочка» — Гюльшах и Сюмбюль. Оба поклонились, и их лица были взволнованными, будто они принесли весть, от которой зависела сама судьба госпожи. — Вы вовремя, — холодно сказала Хюррем, выпрямляясь. — Пора начинать. Делайте что хотите, но вы должны найти эту женщину. — Госпожа… — неуверенно начал Сюмбюль, — столько мест, где её могут прятать. Другие дворцы, охотничьи домики… Аллах ведает, куда её могли увезти. — Нет, — твёрдо перебила Хюррем, её глаза сверкнули решимостью. — Она здесь. Всё это время — здесь, у нас под носом. — женщина наклонилась вперёд, в её голосе звучало странное спокойствие. — Сегодня я видела Махидевран. Она бы не смела говорить мне таких слов, если бы не была уверена, что у той девки есть защита. Она под крылом Хатидже, и всё это время была во дворце. Найдите мне её. Слуги кивнули, но расходиться не спешили. Их взгляды выдавали нетерпение, словно они держали в себе то, что едва не рвалось наружу. — Говори, Сюмбюль, — приказала Хюррем, не терпя заминок. — Что ещё? — Этой ночью, госпожа, по вашему приказу мы направились во дворец, где девушек готовят к ночи с повелителем или с шехзаде… либо к праздникам, — осторожно начал он. Хюррем резко подняла взгляд: — Ну? Вы что-то видели? — Да, — вмешалась Гюльшах, переглянувшись с ага. — Фирузе. Она была там, слишком красивой, слишком спокойной… в покоях, где ей быть не следовало. - сердце Хюррем болезненно сжалось. — Фирузе? — в её голосе зазвучала сталь. Сюмбюль, сглотнув, добавил: — Но не одна. С ней был наш шехзаде. — Мустафа? — Хюррем вскакивает с дивана, глаза округлились от неожиданности. — Нет, шехзаде Мехмед, — ответил Сюмбюль, делая паузу, словно выбирая слова. — Всё выглядело как тайная встреча. Мы не слышали, о чём они говорили… Но Фирузе упала на колени, когда шехзаде уходил. Всё выглядело так… — он приподнял указательный палец, будто подчёркивая важность момента, — Словно хатун призналась шехзаде в чувствах. Хюррем на мгновение сжала губы, словно пытаясь скрыть эмоции, потом медленно приподняла левую бровь. В её глазах заиграл искорка любопытства и хитрости. Сначала уголок губ дрогнул в едва заметной улыбке, затем она расплылась в тихую, почти зловещую улыбку, в голове уже зреет план. — Интересно… — произнесла она тихо, почти себе под нос, — Такую возможность нельзя упустить.