Попаданец в шехзаде Мехмеда

POV Мехмед. Я вместе с Михримах направился к конюшне. Она так настаивала, чтобы я составил ей компанию, что я не мог отказаться. В то же время тень Фирузе тихо скользила рядом, как будто пыталась быть незаметной. Она сказала, что останется присматривать за Джихангиром, и оставила нас одних. Всю дорогу я представлял, как она могла бы рассказать о себе, о своих чувствах, о том, что скрывала. Но, с другой стороны, знал — духу ей на это вряд ли хватит. Подойдя к конюшне, я увидел двух великолепных коней. Один был чисто белым, словно снег, который только что выпал в саду дворца, другой — глубокого тёмного каштанового цвета с блеском на шерсти. Конюх Рустем-ага быстро вышел к нам и поклонился. — Рустем-ага, приведи моего коня. Хочу покормить его, — сказала сестра, глаза её светились от нетерпения. — Если хотите, я могу подготовить все, и вы сможете покататься сразу. — Нет, только покормить, — мягко ответила Михримах. Конюх кивнул и махнул рукой своему помощнику, который уже отправился за лошадью. — Красивые… откуда они? — спросил я, гладя белого жеребца от глаз до носа. — Повелитель узнал, что Ваш конь недавно умер от болезни, и приказал подобрать достойных. Эти два — лучшие из лучших, — объяснил Рустем-ага. — Хорош, — пробормотал я, гладя лошадь ещё раз, чувствуя тепло её мускулатуры под ладонью. — Его выбираю. Как зовут? — Как назовёте. — Нужно будет подумать, — сказал я, похлопав животное по телу, и махнул рукой, чтобы его забрали. Конюх привёл коня Михримах и корзину с фруктами и овощами, чтобы она могла покормить его. Мы с Рустемом наблюдали за сестрой. Она светилась радостью: кормила, гладила, обнимала питомца, но каждый раз отступала назад, когда жеребец слегка вставал на дыбы. — Помните, как она в детстве падала с лошади? — тихо спросил Рустем, наблюдая за Михримах. — Да, с тех пор она боится ездить верхом, — ответил я, сдерживая улыбку. — Если бы она не боялась, всё можно было бы исправить. — Может, когда-нибудь госпожа все же осмелиться снова сесть на коня? — осторожно предположил Рустем. Вдруг конюшню огласил громкий голос: — Внимание! Шехзаде Мустафа ХазретЛери! — аги и служанки поклонились, когда к нам приближался брат. — Я пришёл к тебе, хотел предложить потренироваться на мечах, но сказали, что вы сюда пошли, — сказал Мустафа, улыбаясь. — Да, я попросила составить мне компанию, — ответила Михримах. — Хотела и тебе предложить, но не знала, свободен ли ты. — Для тебя всегда найду время, — улыбнулся Мустафа. — Я не против тренировки, но чуть позже, — сказал я. Мы начали идти от конюшни, продолжая прогулку втроём. — Как твои дела? — осторожно спросил я, бросив взгляд на брата. — Хорошо. Уже начинаем готовиться к отъезду, — ответил он. — Уже так скоро? — удивилась Михримах. — Подождём твой праздник вручения меча, и тогда отправимся, — объяснил Мустафа. — И Махидевран Султан тоже? — Михримах озабоченно посмотрела на нас. Я кивнул, давая знак замолчать, но продолжил: — Ну, я имею в виду, кто-то должен управлять гаремом в твоём санджаке. — Да, мы все поедем. Скоро родится ребёнок, и нужно всё подготовить. Буду рад видеть вас в гостях. — Конечно, как только представится возможность, приедем. Мы остановились. Мустафа опустил взгляд, и его тон стал серьёзным: — Я знаю, что ты, возможно, подозреваешь меня в том, что мы приказали подсыпать яд… — Нет, — перебил я, не скрывая уверенности. — Что? — удивлённо спросил брат. — Нет, не подозреваю вас. В тебе я уверен. Нет уверенности лишь в том, что там правда был яд. И надеюсь, я не ошибаюсь, доверяя тебе свою жизнь. — Не ошибаешься, — положив руку мне на плечо, сказал Мустафа. — Я готов жизнь отдать за тебя, за всех братьев и за Михримах. — Я знаю. Поэтому не бери в голову, — ответил я, обнимая его. Внутри я подумал про себя: «В тебе-то я уверен… чего не могу сказать о твоей матери». POV Автор. Подготовка к празднику шла быстрыми темпами. Гарем сиял золотом и бархатом, повсюду развешивали яркие тканевые драпировки, на полах — ковры с узорами, которые отражали свет лампад. Швеи неустанно шили праздничную одежду для Мехмеда, а сам шехзаде проводил часы в тренировках с братьями и повелителем в саду, представляя день, когда наконец сможет встать во главе своего войска. Одного из своих верных агов Мехмед приставил следить за Фирузе. Каждый её шаг к покоям султана должен был фиксироваться, каждый её выход — докладываться. Шехзаде считал это недостойным для себя занятием, но не мог закрывать глаза на угрозу, нависшую над семьёй. Сидя на диване и погружённый в чтение трактата старого мудреца о правлении Османа Гази, я пытался отвлечься, но мысли всё возвращались к Фирузе. В дверь постучали, и после разрешения вошёл тот самый ага. Он поклонился и сообщил: — Только что Афифе хатун отправила Фирузе готовиться. Повелитель ждёт её этой ночью. Я тяжело вздохнул, закрывая книгу и откладывая её в сторону. — А теперь слушай меня внимательно, — начал я, подробно объясняя, что и как должно быть сделано. — И помни, это лично мой приказ. Его звали Орхан-ага, и он сделал всё точно так, как я приказал. Одну из девушек, сопровождающих Фирузе, он заменил Кларой. Стоило лишь сказать ей, что приказ исходил от шехзаде, как она без вопросов подчинилась. Так, готовую к ночи с повелителем Фирузе провели через тайные коридоры к Золотому пути. В эту ночь помочь ей не мог никто: Афифе была у Хюррем, Кираза отвлек Сюмбюль, а Гюльшах, спрятавшись в бывших покоях Ибрагима-паши, с нетерпением ждала появления тайной фаворитки. Но Фирузе так и не появилась перед её глазами — до того момента, Клара опередила фаворитку и сделала то, что должна была. Фирузе сделала шаг вперёд, но Клара, незаметно опередила её, поставив подножку и схватив за руку, одновременно толкнув вперед. Та полетела вниз, прокатившись несколько метров. Другая наложница, стоявшая рядом, не поняла, что произошло, и, возможно, именно это спасло жизнь Фирузе. Клара опустилась рядом, присела, повернула голову Фирузе и мягко сказала: — Зови на помощь! - когда Арзу бросилась искать Афифе или Кираза-агу, Клара улыбнулась почти невинно: — Шехзаде Мехмед шлет привет. – эти слова вместе с невинной и одновременно зловещей улыбкой напугали фаворитку. Фирузе дрожала от испуга и боли. Несколько минут она пролежала без сознания от болевого шока, пока к ней не подошла главная калфа гарема. Чтобы не выдать секрет, Арзу и Кларе строго приказали молчать, и обе согласились. Фирузе унесли в покои калфы, а сама она, когда падишах поинтересовался происшествием, солгала, что упала, споткнувшись о подол платья. Наложницы подтвердили это, видя — противоречить приказу бессмысленно. *** На следующий день вся семья завтракала в покоях матери. Дети смеялись, разговаривали, казалось, что это обычное утро, без напряжения и интриг. Дверь резко открылась, и внутрь вошла Фирузе. Все замерли — её вид ошарашил даже самых невозмутимых. Лишь у Мехмеда на губах скользнула лёгкая, скрытная ухмылка. — Госпожа, вы хотели меня видеть? — тихо спросила она, стоя склонив голову и сложив руки впереди. — Фирузе, что произошло? — удивлённо спросила Хюррем. — Ты вчера вечером пропала, а теперь в таком виде, — добавила Михримах, подступив ближе. — Ночью мне было душно, и я отправилась на кухню. По пути закружилась голова и… я упала с лестницы, — тихо ответила Фирузе, слегка приподняв взгляд взгляд. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Мехмед, внимательно оценивая её. — Всё нормально, пройдёт, — она попыталась улыбнуться, но взгляд её был опущен. — Что прикажете? — Я хотела отправить тебя к портному, чтобы ты забрала праздничный кафтан для шехзаде Мехмеда, однако.,., лучше прикажу это Гюльшах, а ты возвращайся к себе. Отдохни несколько дней. Фирузе молча поклонилась и вышла, оставив за собой лёгкий запах духов и фруктов, которыми она была занята на кухне. — Бедная, это ж надо было так упасть, — сделала глоток шербета Хюррем. — Надеюсь, она ничего себе не повредила, — добавила Михримах. Из-за того, что Хюррем всю ночь крепко спала, впервые за долгое время, Сюмьбюль решил не будить ее рассказом о служанке, хоть и любимой служанке его госпожи. POV Мехмед Собрание дивана с отцом и братом, последние уроки перед вручением меча, потом приходил портной чтобы закончить приготовлений праздничного кафтана, потом фехтование, стрельба из лука, верховая езда, борьба. Обед и снова на приёмах визирей. Я если честно думал, что вечер не наступит. После хамама даже не имел силы на шахматы с Селимом и Баязидом, как раньше договаривались (каждую среду). От усталости у меня разболелась голова и я приказал чтобы мне принесли какое-то лекарство. - Шехзаде. – дверь открылась и внутрь вошел Орхан-ага, как я уже понял, он был главным слугой и евнухом служащим Мехмеду. – Ваше лекарство. – он отошел в сторону, а из-за его спины появилась Клара – та девушка, которая еще недавно помогла нам с Фирузе. Она подошла ко мне держа в руках поднос, накрытый тканью. Она молча поклонилась, выпрямившись хатун осталась с опущенной головой, от чего ее взгляд легко попадал на меня – сидящего на кресле. Орхан подошел к ней и приподняв платок, взял небольшой флакончик запечатанный какой-то печаткой. - Что это? – спросил я, пока ага открывал ее. - Печатка? – переспросил мужчина. – По правилам, как запечатывают вам поднос с едой на кухне, так же главный лекарь запечатывает лекарство, ведь если кто-то решиться что-то подлить, ему придется сорвать печатку, и это будет заметно. – ага взял одну из серебренных ложек, налив на нее немного лекарства и попробовав его. Через несколько секунд он кивнул, что можно и мне. Клара то и дело поглядывала на меня слегка неловко после чего немного улыбалась. После, я положил лекарство и ложку назад на поднос. - Можете идти. – сказал я, желая немного отдохнуть. - Спокойной ночи, господин. – склонив голову Орхан начал отступать назад, и то же начала делать Клара, как в один момент девушка сказала: - Шехзаде, с Вашего позволения, я могла бы сделать массаж головы, чтобы облегчить вашу боль. - Шехзаде только-что принял лекарство. – возразил Орхан. Я подумал, что это может быть не плохая идея. Подняв руку, согнув ее в локтю, я дал знак чтобы девушка подошла. Она отдала поднос аге и направилась ко мне. Она встала позади меня и осторожно опустила ладони на виски. Кончики пальцев мягко разогнали пряди волос, едва касаясь кожи, словно пробуя её теплоту. Круговыми движениями она начала массировать голову — сначала лёгкими, едва заметными касаниями, постепенно усиливая нажим. Её пальцы скользили по коже, задерживаясь на затылке, спускаясь к шее, чтобы затем вновь вернуться к макушке. С каждым движением она склонялась ближе, так что её дыхание едва касалось моего правого уха и щеки. Ладони то плавно разжимались, охватывая голову, то сжимались в точечных прикосновениях, вызывая приятную дрожь. Она как будто играла — то замедляясь, растягивая удовольствие, то ускоряясь, чтобы снова дать паузу. Я чувствовал, как напряжение постепенно уходит, а вместе с расслаблением в сознание закрадывается сладкая дремота, перемешанная с ощущением её близости. Её пальцы говорили больше слов: забота, желание и тонкий намёк на то, что её прикосновения могут стать ещё откровеннее, если он позволит. Её пальцы скользили по моей голове так легко, что я почти забыл, кто я и где нахожусь. В каждом прикосновении было что-то большее, чем простая забота — игра, в которой я становился пленником. Мне хотелось схватить её руку, прижать к себе, утонуть в её взгляде и вдохе. Я не выдержал — сделал знак, и она обошла кресло. Когда её лёгкое тело устроилось у меня на коленях, дыхание сбилось. Я обнял её за талию, и расстояние между нашими лицами сократилось. Её губы были так близко, что я уже чувствовал их вкус на кончиках своих мыслей. Всё внутри меня горело, я тянулся к ней, забыв о мире, о дворце, о долге. Осталась только она и это нестерпимое желание. Моё сердце билось так сильно, что я был уверен — она слышит его стук. И вдруг — гулкий удар двери. Я резко отпрянул, девушка испуганно поднялась. На пороге стояла Хюррем Султан. Её глаза, полные власти и непоколебимости, впились в меня. В одно мгновение я почувствовал себя не мужчиной, а мальчишкой, застигнутым за запретной игрой. Я хотел сказать что-то — оправдаться, объяснить, но слова застряли в горле. В груди горел стыд, а в сердце ещё тлело несбывшееся желание. Я опустил глаза, не в силах встретить её взгляд, и лишь крепче сжал подлокотники кресла, будто в них можно было спрятать мою вину. Но вместо гнева или холодного укоризны на её лице мелькнула хитрая улыбка, будто она застала меня за чем-то предсказуемым. – Я хочу поговорить с сыном, – произнесла она спокойно, почти мягко. Я кивнул, и Клара сразу всё поняла: поклонилась, и, склоняя голову, с почтением начала пятиться к двери, не поворачиваясь ко мне спиной. Когда створки закрылись за её тонкой фигурой, тишина стала особенно тяжёлой. Мама подошла ближе и положила ладонь мне на плечо. – Я понимаю, Мехмед, – сказала она тихо. – Ты уже вырос. В тебе проснулось желание и симпатия к девушке. Но ты должен потерпеть… до дня вручения меча. Это твой порог, твоя первая настоящая ступень к власти. Вечером для тебя устроят праздник, и тогда всё будет иначе. Я почувствовал, как кровь бросилась в лицо, и чтобы скрыть неловкость, поспешил перевести разговор. – Валиде… Вы пришли чтобы…? - она чуть прищурилась, будто заранее знала, что я задам этот вопрос. – Я принесла тебе известие, – сказала она. – Отец велел подготовить тебя к завтрашнему совету дивана. Ты должен присутствовать и услышать, как принимаются решения. Это будет твоё первое настоящее знакомство с политикой. Будут послы и приедет много наместников с Египта и других провинций.  В её голосе не было сомнений — только твёрдая уверенность, что это ещё важнее, чем мои тайные чувства и желания. – Я понял, мама, – сказал я наконец, стараясь говорить уверенно. – Я не подведу. - Хюррем султан коснулась моей щеки, и в её взгляде впервые за долгое время мелькнула нежность, лишённая власти. – Вот и хорошо, – тихо произнесла она. – Отдыхай, завтра будет важный день. - она развернулась и направилась к двери. Я смотрел ей вслед, и вместе с её уходом словно растворилась неловкость недавнего момента. Когда за матерью закрылась дверь, я глубоко вздохнул. Мысли о девушке ещё пульсировали где-то на краю сознания, но впереди вставала другая реальность — завтрашний совет, день вручения меча, шаг, который изменит мою жизнь. Я прикрыл глаза, решив, что должен встретить утро сильным и готовым. *** Собрание в диване оказалось совсем не тем, что я представлял в мыслях. Просторный зал был наполнен величием — ковры, приглушённый свет, золотые узоры на стенах. Но всё это меркло рядом с людьми, сидевшими полукругом перед падишахом. Визири и паши — каждый словно вырезан из камня, сдержанные, тяжёлые взгляды, движения медленные и уверенные. Они говорили мало, но каждое слово весило столько, что в воздухе, казалось, становилось тесно. Наместники из дальних провинций были иными: на их одеждах виднелись следы иной культуры, иной земли. Я ловил себя на мысли, что даже их манеры отличались: кто-то низко кланялся, кто-то смотрел прямо и гордо, будто хотел доказать, что его провинция не уступает столице. Особенно меня поразило, как принимали послов из Валахии. Они вошли торжественно, сдержанно, но в каждом их движении чувствовалась осторожность, словно они ступали по тонкому льду. Их речи были полны уважения, но глаза выдавали тревогу. Мне казалось, что они боялись не столько прогневать султана, сколько показать свою слабость перед османской мощью. Я внимательно смотрел на каждого. Кто-то поражал величием и холодной сдержанностью, кто-то — хитрой улыбкой, прятавшей истинные намерения. Я впервые понял: лицо и слова в диване никогда не совпадают полностью. Одни прятали усталость за громкими речами, другие — злость за показной кротостью. И всё это время я ловил себя на мысли, что мне предстоит стать частью этого мира. Мирa, где каждое слово — оружие, а каждый взгляд — словно удар кинжалом. Уроки, наставления, бесконечные повторения слов клятвы — всё это перемешалось в голове в один непрерывный поток. Я ловил себя на том, что мысленно снова и снова перебираю каждую деталь грядущего дня, будто от этого зависела сама судьба. Когда же солнце склонилось к закату и дворец погрузился в вечерние тени, я чувствовал себя выжатым до последней капли. Усталость сковала тело, и я отправился в хамам, мечтая смыть с себя дневной пот, пыль и тревогу. Влажный воздух встретил меня густым облаком ароматов — лепестки роз и пряные масла смешивались в сладкой дымке, от которой кружилась голова. Сотни свечей отбрасывали золотые отсветы на мрамор, превращая зал в мираж. Я вошёл глубже, позволив горячему пару окутать кожу. Всё, чего я жаждал, — раствориться в этой тишине, погрузиться в воду и потом забыться в мягкой постели. Я прикрыл глаза, вдохнул полной грудью, наслаждаясь покоем… и даже не подозревал, что этот вечер готовит для меня испытание куда более неожиданное, чем все уроки днём. Я резко открыл глаза и увидел её — ту самую девушку, что вчера вошла в мои покои. Имя сразу выскользнуло из памяти, но образ её был настолько ярок, что сердце сделало лишний удар. Нежно-розовое платье мягко обтекало её фигуру, волосы были собраны аккуратным узлом, а взгляд — внимательный, почти трепетный. Но воспоминание о том, что она сделала с Фирузе, ложилось тенью на её милоту, не позволяя мне видеть в ней только красоту. — Разрешите мне поухаживать за Вами, — её голос звучал мягко, но пальцы, державшие мочалку, выдавали волнение — они дрожали, словно боялись предательски выронить её. Она обошла меня и осторожно коснулась моей шеи, проводя лёгкими движениями по плечам и спине. Я наблюдал за каждым её жестом. Орхан-ага говорил мне, как эта девушка помогла выполнить моё задание, и как молчала, когда Афифе хатун пыталась её разговорить. Значит, преданность её можно использовать. — Клара. — Да, мой господин, — её голос дрогнул, но глаза не отвели взгляда. Я скользнул по её лицу внимательным взглядом. — Если будешь продолжать служить мне так… получишь своё вознаграждение. - она вдруг быстро обошла меня и опустилась на колени. Её глаза широко раскрылись, в них было больше чувства, чем я ожидал. — С первого дня, как я увидела Вас… моё сердце стучало сильнее, — призналась она. — Видеть Вас — это самое важное для меня. Я готова на всё… жизнь отдам за Вас, лишь бы хоть раз услышать своё имя от Ваших губ. Эти слова ударили сильнее, чем я ожидал. Никто и никогда не говорил мне подобного. В груди что-то болезненно дрогнуло, словно тревожный комок застрял между дыханием и мыслью. — Будь рядом. Будь верной мне, — произнёс я, наклоняясь ближе, взял её за подбородок. — И тогда останешься рядом со мной всегда. - я почти коснулся её губ, но она вдруг отстранилась. Я почувствовал её учащённое дыхание, почти услышал биение её сердца. Но почему? Что её остановило? — С Вашего позволения, шехзаде… я пойду в гарем, чтобы не мешать Вам, — её голос прозвучал едва слышно. В этот момент в дверь постучали. По правде говоря – такие совпадения меня уже не смешили, а злили. — Вставай, — сказал я коротко, и лёгким взмахом руки дал знак. Клара подчинилась, встала, и отойдя к двери, склонила голову в почтении. — Войди! — произнёс я, и в зал шагнул Орхан-ага. Он поклонился и молча ждал. — Можешь идти, — сказал я Кларе. Она поклонилась ещё ниже и, покидая комнату, оставила за собой шлейф лёгкого аромата духов, тонкий, как её прикосновения. Когда дверь за ней закрылась, Орхан подошёл ближе. — Я сделал всё, как Вы приказали. В шербет Фирузе хатун была подмешана настойка шиповника. Она проведёт ночь в отхожем месте. - я глубоко вдохнул, и в груди разлилось облегчение. — Прекрасно. Жаль её… но что поделаешь. — я не сдержал смешок. — Докатился… подсыпать лекарство, лишь бы она не провела ночь с отцом. Да ещё и какое лекарство… — я махнул рукой. — Иди. Время шло. Четыре дня пролетели незаметно, и я уже чувствовал себя здесь почти как дома. Скучать мне было не по кому — никто не ждал меня в том мире, где я родился. Никто и никогда. Спешить было некуда. Но у фаворитки отца оставалось мало времени… и у меня тоже. Наконец настал день, когда я должен был стать официальным наследником трона после брата Мустафы. POV Автор Хюррем сидела в своих покоях, окружённая лёгкой тенью вечернего света, что пробивался через ажурные решётки окон. Перед ней выстроились девушки, которых она выбирала для особого представления на празднике в честь Мехмеда. Праздник был не просто развлечением — это был символ власти, демонстрация влияния и умения управлять вниманием наследника трона. Среди многих, она особенно выделила троих: Клару, Афизе и Элиф. Остальные пять уже считались частью гарема Мехмеда, их лица и манеры были ей знакомы, но эти трое были новыми, свежими, вызывающими интерес своей индивидуальностью. Хюррем подошла к первой — Кларе. Девушка слегка поклонилась, опустив глаза. — Как тебя зовут и откуда родом? — спросила Хюррем, её голос был мягким, но властным. — Клара, моя деревня, из дальнего города на побережье, — ответила та, дрожа слегка. Хюррем провела взглядом по её лицу, отмечая нежный румянец и аккуратные черты. «В ней есть тонкая грация и преданность, — подумала она, — её сердце легко направить, но дух не сломать». Далее она подошла к Афизе. Та стояла прямо, с гордо поднятой головой, взгляд её был прямой и смелый. — А ты? — Я Афизе, привезли из Бахчисарая. — ответила девушка. Хюррем заметила необыкновенный блеск в глазах и лёгкую рыжину в волосах, что придавало ей яркость на общем фоне. «Эта дерзость может быть полезна… при правильном управлении», — подумала Хюррем. Наконец, она обошла Элиф. Девушка была миниатюрной, с тихим голосом, но её движения выдали уверенность и точность. - Ты? - Элиф. — Элиф, расскажи о себе. — Я из горной провинции, моя султанша. Люблю музыку и танцы. - Хюррем улыбнулась про себя, заметив, как осторожность соседствует с природным обаянием. «Она умеет привлекать внимание без слов… это будет её сила». Когда все трое были осмотрены, Хюррем обратилась ко всем восьми девушкам, включая уже знакомых участниц гарема: — Вы избраны для праздника, — сказала она, её голос стал строгим, но одновременно обволакивающим, как тёплая накидка. — Вы будете танцевать для шехзаде Мехмеда, наследника трона, и это честь, предоставленная вам мной. Вы теперь часть гарема шехзаде, и ваша преданность должна быть безусловной. Я доверяю вам, потому что вижу в каждой из вас качества, которые могут служить ему и мне. С этого момента вы обязаны быть верны, не только в действиях, но и в сердце, — и Хюррем внимательно посмотрела на каждую из девушек. — Никто не имеет права сомневаться в вашей преданности или достоинстве. Вы будете примером того, как красота, ум и грация служат власти. Внутри Хюррем ощущала удовлетворение. Каждое её слово было рассчитано, каждое движение — проверка характера. Она знала: среди этих девушек закладывается будущее гарема, будущее влияния, будущее Мехмеда. И среди них — особые, которые могут не просто привлечь взгляд наследника, но и запомниться ему навсегда. *** Мехмед стоял перед большим зеркалом в своих покоях, внимательно наблюдая за движениями двух агов, готовивших его к этому дню. Зеркало отражало каждое движение — ровную спину, сжатые челюсти, напряжённые плечи. Сегодняшний день был важен для любого шехзаде, но не каждому удавалось пройти его с достоинством перед отцом. Один ага ловко поправлял рубашку на его плечах, второй осторожно поднёс праздничный кафтан, сияющий золотыми нитями и вышивкой, почти как солнце на восточном небе. В стороне, у двери, стояла Клара, опустив голову, но время от времени украдкой бросала взгляд на шехзаде. В зеркальном отражении она поймала его взгляд — неловкая улыбка появилась на её губах, будто признание того, что она знает: он видит её. Мехмед всё ещё не мог привыкнуть к тому, что не сам одевается, а его облекают слуги, словно в этом ритуале есть что-то важное, почти священное. Когда кафтан был надет, тяжелая ткань ложилась по плечам идеально, дверь в покои тихо скрипнула, и в отражении он увидел вошедших мать и сестру. За ними, словно тень, стояла Фирузе. Девушка сразу же опустила голову, будто боясь встретиться с его взглядом. Фирузе за эти дни так ни разу и не провела ночь с повелителем: то падение, то сыпь на теле, то сон, из которого её почти невозможно было разбудить — все казалось случайностью. Но иногда судьба играет свои странные шутки. — Мехмед, лев мой, — мягко, с распростёртыми объятиями, подошла Хюррем. Он поцеловал её руку и приложил ко лбу. — Наконец-то настал этот день. После принятия меча весь мир увидит, что ты станешь достойным наследником, будущим султаном. Я чуть нахмурился, отбросив её слова, и взглядом остановился на служанке за сестрой. Хюррем, заметив это, слегка улыбнулась и кивнула Михримах. Девушка подошла ко мне, поправляя край моего кафтана: — Не опозорь нас, — тихо сказала она, почти как шёпот, но с лёгкой насмешкой в голосе. Я натянул улыбку, не выдавая внутреннего волнения: — Не волнуйся, — ответил я, стараясь звучать уверенно. – Хюррем отвела взгляд к другой служанке и сказала: — У меня есть для тебя подарок. – сказала Валиде и взмахом руки дала знак чтобы одна из девушек, держа что-то большое, накрытое синей шелковой тканью, подошла вместе с Фирузе к султаншам. Хюррем аккуратно сняла ткань, и перед Мехмедом оказался великолепный белый тюрбан, украшенный массивной брошей с большим голубым рубином в центре, окружённым маленькими белыми драгоценными камнями. — Шехзаде, — сказала Фирузе, осторожно подавая тюрбан. — Благодарю, Валиде, за подарок, — ответил Мехмед, бережно взяв головной убор и надев его на голову. — А теперь, думаю, Вам пора в Башню Справедливости. А я отправлюсь к повелителю. Он поклонился матери, и проходя мимо Клары, задержал на ней взгляд — внимательный, но тихий. Михримах, заметив это, не смогла сдержать лёгкий смех: — Валиде, мне кажется, пора выбрать Мехмеду девушек для сегодняшнего праздника и гарема. — Не волнуйся, Михримах, — ответила Хюррем, слегка улыбаясь. — Сюмбюль уже отобрал девушек для праздника, а гарем — это другой день. Пойдем, нас уже ждёт Хатидже Султан. Женщины ушли, даже не подозревая, что прямо за ними скрывается змея — та, что долгие годы обвивалась вокруг их шеей, готовая нанести удар в нужный момент. *** На площади перед дворцом царила оживлённая суета. Паши, визири и воины сходились вокруг трона, шептались, обсуждали предстоящее вручение меча Мехмеду и тихо спорили, кто из старших наследников станет следующим султаном. Янычары с азартом делали ставки, а их смех и шутки, полные дерзости, эхом разносились по площади, смешиваясь с ржанием коней и скрипом колес телег. В башне, высоко над этим шумом, женщины дворца готовились к празднику. Каждая пыталась казаться милой и приветливой, но в глазах угадывался яд. Слухи, ревность и недовольство переплетались в едком потоке слов, и даже лёгкая улыбка могла обернуться кинжалом. Мехмед знал: сегодня он должен быть выше этих интриг, сосредоточен на клятве, которая сделает его наследником. Он стоял прямо, плечи расправлены, сжимая меч в руках, когда стражник громко произнёс: — Внимание! Султан Сулейман Хан ХазретЛери! Площадь мгновенно замерла. Падишах уверенно подошёл к трону и сел на него. Мехмед стал справа от отца, а за ними выстроились Мустафа, Селим и Баязид. За спинами наследников — паши во главе с Ибрагимом-пашой. — Воины! — начал Мехмед, стараясь подавить дрожь в голосе. — Мой меч — ваш меч! Внутри он чувствовал странное сочетание страха и гордости: страх — перед своей клятвой, перед ожиданием отца, перед всеми этими взглядами, и гордость — за то, что сможет доказать свою зрелость. За спиной Михримах стояла Фирузе. Мехмед видел, как её руки дрожат, как она нервно поправляет рукава. В этом движении была вся её тревога — и это напомнило ему о той ночи, когда он застал её на балконе. Он хотел бы поговорить с ней, узнать, что она думает, но понимал: сейчас не время. Когда клятва была закончена, султан Сулейман поднялся, взял меч с небольшого столика и торжественно вручил его Мехмеду. Голоса воинов разнеслись по площади: — Долгой жизни шехзаде Мехмеду! Долго живи! Мехмед почувствовал, как в груди разливается тепло гордости и ответственности. Он поднял глаза и видел, как Фирузе слегка отступила назад, пряча взгляд. Сердце его сжалось — он знал, что этот день для неё так же важен, хотя она и не является частью его семьи. Ему хотелось кивнуть ей, дать понять, что он видел её смелость и решимость. День продолжался в радостной суете: в гареме звучала музыка, наложницы, наевшись сладостей и выпив шербета, пустились в танцы. Хюррем, Михримах, Хатидже, Махидевран и Гюльфем наблюдали за ними, ведя разговоры, в которых проскальзывала едкая игра слов. Мехмед же замечал Фирузе: как она тихо стоит в тени, стараясь не привлекать к себе внимания, как её пальцы нервно сжимают подол платья. Он подумал: «Вот она — смелая и тихая одновременно. Настоящая, не как эти улыбки, скрывающие интриги». Фирузе решилась. Она сделала шаг к Хюррем, но тут Орхан-ага, верный слуга Мехмеда, вышел из тени. — Эй — тихо, почти шепотом, обратился он к девушке. — Иди за мной. — Куда? — спросила она, напряжение ощутимо отражалось в её голосе. — Тебя ждёт шехзаде Мехмед. Хюррем, услышав слова слуги, лишь слегка приподняла бровь, наблюдая за происходящим. Фирузе поклонилась и тихо прошептала: — С Вашего разрешения, я отойду ненадолго. - Хюррем едва заметно кивнула. Фирузе, опустив взгляд, направилась к двери, а Мехмед, следя за её шагами, почувствовал странное напряжение: желание увидеть, что она скажет, и одновременно страх, что его внимание может разрушить её планы. Он понял, что сегодня многое зависит не только от него, но и от неё. — Валиде, куда это она? — спросила Михримах. — Ей нужно, — ответила Хюррем. POV Мехмед «Некоторым временем раньше» После произнесения клятвы мы с отцом и братьями отправились на прогулку по рынку. Я слушал, как жители города отзываются о султане и его наследниках. И хотя многие низко кланялись Мустафе, восхваляя его чуть ли не как самого Всевышнего, о мне шептались, называя «сыном русской ведьмы», который ничего не добьётся. В груди всё сжалось, а сердце пылало гневом. Если бы не отец рядом… я бы точно набил тем мужикам морды. Прямо тут, на людях. Я уже не хотел видеть никого, ни один взгляд не приносил покоя. В этот момент Клара подошла ко мне с охлаждающим напитком. Только тогда я смог немного унять бурю внутри себя. — Шехзаде, Вы очень напряжены, — сказала она, стоя рядом. — Что случилось? — Все, — выдохнул я, стараясь удержать ярость. — Весь город обожает брата Мустафу, а про меня говорят, что я ничего не добьюсь. Хочется уйти подальше, в санджак, где смогу доказать, что я лучше его и достойней. Клара осторожно положила руку мне на предплечье, её мягкое прикосновение слегка смягчило внутреннее пламя. — Шехзаде… — сказала она тихо. — Эти люди глупы. Они Вас пока не знают, судят лишь по слухам о Вашей матери. Разве возможно, чтобы Вы, сын султана всего мира и великой Хасеки, были хуже Мустафы? Это невозможно. — Надеюсь, что так и есть, — едва сдержал я улыбку, чувствуя, как немного успокаиваюсь. Клара обошла меня и встала напротив, её глаза блестели мягким светом. — Наверно, пойду… — начала она, слегка опуская голову. — Что такое? — спросил я. — Ты хотела что-то сказать? — Простите, шехзаде… я не должна… — Говори. - она резко опустилась на колени передо мной. Сердце невольно дрогнуло. — Сегодня праздник в Вашу честь. В гареме девушки танцуют и поют, а Хюррем Султан отобрала наложниц для праздника… Шехзаде, я ради Вас готова на всё, но, если не смогу быть рядом каждый день, мне будет тяжело. - я положил руку ей на щёку и улыбнулся. Она выглядела такой милой, наивной и чистой, что в груди разлилось тепло. Кажется, впервые я почувствовал… нечто большее к этой девушке. — Не расстраивайся. — сказал я мягко. Она улыбнулась, и в её глазах загорелся тихий огонь. — Шехзаде… — произнесла она тихо. — Я хочу Вам кое-что рассказать… это касается Фирузе хатун. — Правда? — заинтересовался я. — Я слушаю тебя внимательно. *** Совсем скоро в мою комнату должны были прийти девушки, чтобы развлекать меня, но вместо них вошёл Орхан и сообщил, что пришла Фирузе хатун. Я кивнул, приказав аге выйти. — Шехзаде, Вы хотели меня видеть? — спросила она, робко склонив голову. — Хотел, — ответил я, сложив руки за спиной и медленно подходя. — Ты уже обдумала, как и когда раскроешь свою тайну? — Завтра с самого утра я приду к Хюррем Султан и всё ей расскажу, — тихо сказала Фирузе, но в её глазах я заметил лёгкую тревогу, смешанную с решимостью. Я обошёл её, пытаясь разглядеть скрытую деталь, но густые длинные волосы мешали. Слегка собрав их пучком и отбросив на правое плечо, я увидел странный знак на шее. Он был словно клеймо — что-то, что в наши дни назвали бы татуировкой, но в этом времени могло обозначать либо вора, либо убийцу, либо девушку легкого поведения. Я никогда раньше не видел ничего подобного, и это вызвало во мне смесь удивления и злости. — Шехзаде… — начала Фирузе, когда я снова обошёл её и остановился прямо перед ней. — Тебя любят Джихангир, даже Михримах считает тебя подругой. — Моя злость постепенно переходила в холодное рассудительное раздражение. — И я понимаю, что для них это будет удар… но я не могу позволить им страдать из-за твоей тайны. — И чего Вы хотите от меня, шехзаде? — её голос дрожал, но в глазах читалась напряжённая готовность. — Сейчас живи тихо, будь послушной и мирной, — сказал я строго. — А там я решу, как поступить. Если, конечно, моя Валиде не узнает о тебе раньше. А теперь возвращайся к своим делам и живи тихо. А главное, помни – твоя жизнь в моих руках. - Фирузе молча поклонилась и вышла, а за ней вошёл Орхан-ага. — Шехзаде, будут еще приказы? — спросил он. Я протянул ему рисунок татуировки Фирузе, который ранее сделала Клара. — Первое — у тебя есть два дня, чтобы узнать значение этого символа. Второе — каждый раз, когда Фирузе будет идти к отцу, проследи, чтобы она пила то самое средство. И третье… — я ухмыльнулся, ощущая внутреннее удовлетворение, — зови девушек. Уже через несколько минут я сидел в кресле, наслаждаясь фруктами и прохладным напитком, наблюдая, как семь девушек танцевали передо мной. К моему удивлению, там не было Клары, хотя и была одна, которая обратила мое внимание сразу же. Когда музыка зазвучала, и девушки начали свой танец, мой взгляд невольно остановился на одной из них. Каждое её движение было как тщательно выверенный ритм, лёгкость рук и плавность шагов сочетались с грацией, которая завораживала. Её волосы мягко раскачивались при каждом повороте, а глаза, полные скрытой искорки, словно светились изнутри. Я не мог отвести от неё взгляд. В каждом жесте чувствовалась уверенность, но без натуги, естественная грация, которая словно обволакивала комнату невидимым сиянием. Её улыбка — едва заметная, почти как шёпот ветра — была одновременно нежной и дерзкой. «Какая она прекрасная…» — подумал я, ощущая, как внутри разгорается странное чувство. «Кажется, всё вокруг перестало существовать — только она и музыка, её движение и свет, который она излучает». С каждым поворотом и каждым шагом она словно притягивала к себе взгляд, будоражила воображение, и я ощущал, что сердце бьётся быстрее. В этот момент я понял, что хочу, чтобы эта девушка была рядом не только на танце, но и всегда… В руках я держал красный платок — символ выбора той, которую приглашу к себе в покои. Когда музыка стихла, девушки склонили головы и опустились на колени. Я встал, подошёл к ней и осторожно положил платок на левое плечо. Она слегка поклонилась, а затем, вместе с остальными, покинула комнату, склонив головы и отходя задом. — Прекрасный выбор, шехзаде, — сказал Орхан, оставаясь рядом. — Знаю, — ответил я с лёгкой улыбкой. — Скажи, могу ли я уже сегодня пригласить к себе наложницу? — Конечно, если хотите, я могу прямо сейчас приказать приготовить Джихан хатун. — Джихан? — удивился я, смутясь. — Да, так зовут хатун, которой Вы сегодня вручали платок. - я нахмурился. — Нет. Приготовь Клару. Я хочу видеть именно её сегодня. — Но Вы же отдали платок Джихан. - Знаю, но сегодня я хочу видеть именно Клару. А Джихан…. Ее можно приготовить на следующую ночь. - Как прикажете, шехзаде. — Орхан поклонился и вышел, оставив меня одного. Пока было немного времени, я решил сходить в хамам, чтобы смыть с себя дневную усталость и тревогу. POV Автор Хюррем Султан сидела на тахте, окутанная мягким светом свечей. Служанки аккуратно делали массаж её рук и ног, а аромат масел и ладана наполнял покои. Рядом стояла Нигяр хатун, внимательно следя за госпожой и осторожно вступая в разговор. — Госпожа, Вы в приподнятом настроении, — сказала Нигяр, слегка наклонив голову. — В чем дело? Хюррем улыбнулась, едва заметно играя кончиками пальцев. — Ага, тот, что служит Мехмеду, сообщил, что мой сын сегодня одарил одну из девушек красным платком. — Правда? Как же быстро он вырос… — глаза Нигяр загорелись удивлением. — Так и есть, — мягко ответила Хасеки. — Ещё недавно я видела перед собой маленького львенка, а теперь… красивого, сильного юного льва. — Она провела взглядом по комнате, словно мысленно проверяя, как изменился её сын. — Вот увидите, совсем скоро о шехзаде будут говорить как о самом достойном сыне своего отца. — Конечно, будут, — согласилась Нигяр. — Но надеюсь, пока он не отправится в санджак, не натворит бед. - разговор прервался стуком в дверь. — Войди! — с лёгким нажимом в голосе отдала приказ Хюррем. Порог покоев пересекли сначала Сюмьбюль-ага, а затем Фирузе хатун. Хасеки, удивлённая внезапным появлением фаворитки, махнула рукой служанкам, чтобы те отошли, и встала с тахта, направляясь к девушке. — Госпожа… — начал Сюмьбюль, едва удерживая смущение. — Что случилось? — холодно спросила Хюррем, переводя взгляд с мужчины на Фирузе. — Я же отправила тебя к Мехмеду. — По пути… я… — девушка запнулась, едва удерживая слёзы. — Я отказалась идти. Хюррем нахмурилась, внутреннее напряжение мгновенно усилилось. Она подошла ближе, и голос её стал мягче, но по-прежнему полон власти: — В чем дело, Фирузе? - девушка опустила глаза, дрожащий голос прорвался сквозь страх: — Госпожа, пришло время рассказать Вам мою тайну… Та женщина, которую Вы ищете, фаворитка повелителя… это я. В покоях повисла тишина, густая, как вечерний туман. Служанки затаили дыхание, Сюмьбюль-ага ощутимо напрягся, а Хюррем Султан осталась неподвижна, словно сама пытаясь осознать услышанное. В её груди заиграли сразу несколько эмоций — удивление, гнев, недоверие и, вместе с тем, странное чувство, что тайна, открытая сейчас, может изменить многое. Хасеки внимательно посмотрела на Фирузе. Её глаза сверкали скрытым огнём, а губы слегка сжались: «Сколько же хитрости и смелости понадобилось ей, чтобы осмелиться на это? И как теперь поступить со своим сыном и гаремом?» Тишину разрезало лишь тихое дрожание дыхания Фирузе, которая ждала приговора, но в этом молчании было нечто большее — вызов, признание и надежда на милость. *** Махидевран уже готовилась ко сну, когда в её покои вошла Фидан. Женщина поклонилась, аккуратно опустившись на колени, словно боясь нарушить покой султанши. — Что такое, Фидан? — мягко, но с оттенком строгости спросила Махидевран. — Я пришла сообщить, что все приготовления завершены, и завтра утром можно спокойно отправляться в Манису, — ответила Фидан, держа в руках свиток с отметками о подготовке. — Хорошо, — кивнула султанша, приподнимая плечи и переводя взгляд к окну. — Завтра нас ждет тяжелый путь. Иди, отдыхай. Фидан слегка опустила глаза, но потом решительно произнесла: — У меня есть ещё одно, госпожа. Я привела к Вам ту хатун. — Зачем она сейчас? — нахмурилась Махидевран. — Пусть не лезет, чтобы никто не увидел. — Не волнуйтесь, никто не видел. Она уже под дверью, — заверила Фидан. — Ах… — Махидевран махнула рукой, давая знак впустить девушку. Фидан постучала, и дверь открыли слуги. В покои вошла Джихан хатун. Её лёгкая походка и уверенный поклон сразу привлекли внимание султанши. Девушка аккуратно протянула платок, который она принесла, и на мгновение Махидевран задержала взгляд, оценивая её поведение. — Этот платок вручил мне сегодня шехзаде Мехмед, — тихо сказала Джихан, слегка краснея. — Надо же… — взяв платок в руки, Махидевран внимательно рассмотрела ткань. — Как быстро ты смогла обратить на себя его внимание. Молодец. Я в тебе не ошиблась. — Она слегка наклонила голову, её глаза блестели хитринкой. — Но запомни, это только малая часть того, что тебе предстоит. – Джихан склонила голову и с уважением выслушала. — Ты подослана мной в гарем шехзаде, — продолжала Махидевран, её голос стал более серьёзным. — Твоя цель — быть рядом с ним, наблюдать, узнавать его привычки, расположение духа, влиять на решения. Когда придёт момент, и он будет уязвим без защиты матери, ты должна использовать своё влияние… даже если придется рисковать жизнью. — Госпожа, ради шехзаде Мехмеда я готова на всё, — ответила Джихан, сжимая кулаки от решимости. — Жизнь свою отдам, если потребуется. — Прекрасно, — одобрила Махидевран, лёгким движением руки показывая, что разговор окончен. — Твои старания будут вознаграждены. А теперь иди, чтобы никто не увидел. Джихан поклонилась и вышла, тихо исчезнув за дверью. — А девушка очень смышлёная, — заметила Фидан, подходя к султанше и слегка улыбаясь. — Лишь бы этот ум не пошёл против нас, — ответила Махидевран, сдержанно сжав губы, и вновь устремила взгляд в окно, размышляя о будущем, о предстоящей интриге и о том, как далеко готова зайти, чтобы защитить свои интересы и влияние на шехзаде. *** Дверь в покои Мехмеда тихо открылась, и внутрь вошла Клара. Она стояла на пороге, сердце сильно билось, а щеки слегка горели. Её нежно-розовое платье мягко струилось по телу, а тонкие локоны, собранные в аккуратный узел, слегка спадали на плечи. Девушка робко сжала руки, стараясь придать себе уверенности, но в глазах читалось волнение — ночь с шехзаде обещала испытание её чувств и смелости. Мехмед стоял посреди комнаты в лёгкой пижаме из мягкого льна: длинная рубашка доходила чуть ниже колен, свободные рукава развевались при движении, а пояс аккуратно подчеркивал линию талии. Сложив руки за спиной, он наблюдал, как Клара, склонившись, став на колени, медленно ползёт к его кафтану. Каждый её шаг казался ему знаком уважения и доверия. Подойдя ближе, она слегка прикоснулась губами к подолу, робко опустив взгляд. — Подымись, — сказал Мехмед тихо. Клара медленно подняла голову, встречая его взгляд. В её глазах читались смесь волнения, трепета и доверия. Её дыхание участилось, но внутри было чувство уверенности — она хотела быть рядом с ним, следовать его воле, но по собственной готовности. Мехмед сделал шаг ближе, осторожно проведя рукой по её плечу. Его прикосновение было мягким, внимательным, словно он проверял её реакцию. Клара дрожала, но не от страха — от предвкушения того, что происходит между ними, от силы эмоций, которую он пробуждал своим присутствием. — Ты готова? — тихо спросил он, глядя прямо в её глаза. — Ты хочешь этого? Я не хочу брать тебя силой.  –  Клара на мгновение замерла, а затем, мягко улыбнувшись, ответила: — Я готова, шехзаде… рядом с Вами мне легко доверять. - Мехмед склонился, медленно расшнуровав её лёгкое платье на спине, словно раскрывая её доверие к нему. Пальцы его осторожно скользнули по шёлковой ткани, оставляя трепетные следы на коже. Он взял её на руки, держа аккуратно, и поднёс к кровати, слегка навис над ней, словно хотел, чтобы она чувствовала его присутствие и силу без угрозы. — Ты в безопасности со мной, — прошептал он, скользя рукой по её плечу и спине, чувствуя лёгкое дрожание в теле девушки. — Всё будет хорошо. Клара закрыла глаза на мгновение, ощущая тепло его прикосновений, а затем открыла их, встречая его взгляд. Сердце Мехмеда забилось быстрее — он чувствовал её доверие, нежность и смелость. Внутри обоих вспыхнуло чувство близости, которого они не знали ранее, и каждое прикосновение, каждое движение создавало невидимую нить между ними. Они оставались в этом напряжённом, почти магическом моменте: дыхания совпадали, взгляды искрились, а сердца били в унисон. Именно здесь, перед самым порогом, их связь стала ощутимой, полной доверия и взаимного желания быть рядом, но до сих пор без перехода к постельной близости. *** Утро наступило так быстро, что казалось, ночи и не было. Клара проснулась первой, прижавшись к левой руке Мехмеда, и повернула голову к нему. Эта ночь оставила в её сердце странное сочетание тревоги и радости — впервые она оказалась так близко к шехзаде, почувствовала его заботу, внимание и мягкость. Мехмед, хоть и сам был ещё юн, проявлял удивительную осторожность, стараясь быть чутким и аккуратным, и это тронуло её. Он отбросил голову назад, слегка приоткрыв рот, и это вызвало у Клары тихий смешок. Она облокотилась на правую руку и нависла над ним, рассматривая его лицо: ровный нос, сильный подбородок, глаза, в которых играла мягкая озорная искра. Её сердце чуть учащённо забилось, и на мгновение она забыла обо всём. Только она собралась улыбнуться ему, как внезапный стук в дверь заставил Мехмеда резко поднять голову — и их лбы столкнулись. — Ай! — прошептала Клара, отшатнувшись. — Прости, ты как? — тревожно спросил он, проводя рукой по её лбу. — Всё в порядке, — улыбнулась она, пытаясь успокоить его. В дверь снова постучали. Мехмед встал, набросил лёгкий льняной халат цвета слоновой кости и подошёл к двери. Открыв её, он увидел Орхана-агу: — В чем дело? — Шехзаде, простите, но ваш брат Мустафа уже собирается ехать. Вам нужно проводить его. — Так рано? — удивился Мехмед. Евнух кивнул. — Хорошо. Скажи, пусть принесут мне кафтан. Закрыв дверь перед Орханом, он вернулся к кровати, где Клара всё ещё лежала, обернувшись покрывалом. Она смотрела на него с лёгкой тревогой и восхищением одновременно. Мехмед сел рядом и провёл рукой по её волосам, убирая прядки с лица. — Откуда ты, Клара? — спросил он тихо. — И что значит твоё имя? — Я из острова Капри, что в Средиземном море, — ответила она, слегка наклонив голову. — Так ты итальянка? — Да. И моё имя значит «светлая» или «луч света». — Оно тебе подходит, — улыбнулся Мехмед, слегка касаясь её руки. — Ты действительно как луч света. Она чуть покраснела, ощущая тепло его взгляда и прикосновения. Мехмед провёл рукой по её плечу, но, понимая, что пора дать ей время, мягко отстранился. — Возвращайся в гарем, — сказал он с улыбкой. — Тебе выделят покои и подарки. Отдыхай. — Я увижу Вас сегодня? — робко спросила Клара. — Увидим, — ответил он. — Много дел. — Тогда я буду ждать новостей, — сказала она, и её глаза сияли такой доверчивой и искренней привязанностью, что Мехмед невольно улыбнулся. Я стоял в саду с Мустафой и младшими братьями, ожидая Михримах и Валиде, но их не было очень долго. Когда Мустафа уже собирался уезжать, к нам наконец подошла Михримах. На удивление, рядом с ней не было Фирузе. — Я уже думал, ты не придёшь меня проводить, — сказал Мустафа, обняв сестру. — Разве я могла? — ответила она, слегка улыбаясь. — Я так привыкла к твоему присутствию, что уже начинаю скучать. — Мы отправили Фатьму в Манису несколько дней назад, туда ехать меньше двух дней. Когда родится ребёнок, я буду рад принять вас в своём дворце. — Мы обязательно приедем. Уже не терпится взять племянника или племянницу на руки. — Мустафа лишь улыбнулся, скрывая волнение. Михримах подошла ко мне и встала рядом. Брат сел на лошадь, а Махидевран — в карету, и отправились в путь. Отец больше не подходил к нам, лишь взглянул издалека и, вместе с Ибрагимом-пашой, отправился во дворец. — Ты опоздала, — сказал я, заметив её усталый вид. — Была возле Валиде. Ей плохо. Говорят, ночью потеряла сознание в покоях отца и провела там всю ночь. — Что? Она заболела? — дернулся я, но Михримах мягко взяла меня за руку, удерживая. — Не иди, пусть матушка пока отдохнет. — Михримах… — сказал я настороженно, ощущая, что она что-то скрывает. — Дело в Фирузе хатун, — призналась она. В этот момент я понял, в чём дело: женщина, которая столько лет рвала сердце Валиде, всё это время скрывалась у нас под носом. — Ого… — я сдержал эмоции, чтобы не выдать их наружу. — Держись рядом с ней. Валиде может что-то сделать, что потом ей навредит. — Ты прав, — сказала Михримах. — Я пойду к ней. Думаю, если позже ты зайдёшь, ей станет легче. — Хорошо. Но у меня есть дела, — кивнул я, погружаясь в мысли. Скоро ко мне подошёл Орхан-ага. — Шехзаде, — поклонился он. — Мне удалось узнать значение символа, который вы передали. — Правда? И что он значит? — Это знак династии Сефевидов. Женщина с таким символом на теле принадлежит к вражескому роду. – я поднял брови, удивлённый и одновременно обдумывая дальнейшие действия. — Стоит сообщить повелителю или Хюррем Султан? — Нет, пусть узнают сами. Мы должны добиться того, чтобы повелитель своими руками наказал её. — Уже есть план? — О да.