Мир, который уже спасен. Часть 1. Белый город.

      Герман никогда не был скупым — он с удовольствием делал подарки и обожал покупать красивые вещи — но при этом очень любил деньги. Точнее, их наличие в собственном кошельке. Получив стипендию, а потом зарплату научного сотрудника НИИ, он расцветал морально и физически, но, как только наличные заканчивались, впадал в депрессию.       По счастью, проникнувшись сочувствием к владельцу столь непрезентабельного транспортного средства, гаишники взяли с него меньше, чем предполагал сам Герман, но денег все равно оставалось катастрофически мало — либо несколько раз заправиться (а бензина по городу эта машинка, сделанная во времена дешевого горючего, прожирала, как целый автобус), либо нормально питаться.       Поразмыслив, Герман пришел к неутешительному решению: доехать до нормальной парковки (при одной мысли, что за то, чтобы машина просто где-то стояла, нужно еще и платить, его скручивало от возмущения), оставить там несчастный запорожец и заняться поисками денег и работы. А заодно и изучением дедовых тетрадей - ведь тот вроде бы упоминал о том, что с их помощью можно добиться многого... а вдруг, речь там о каком-то кладе или чем-то подобном?!       Остановившись возле первого попавшегося киоска, Герман купил несколько газет с объявлениями и вернулся в гостиницу — на улице моросил теплый душный дождь, так что осмотр многочисленных достопримечательностей откладывался, да и настроение было совершенно неподходящее.       Поднявшись в пустующий номер — сосед по комнате, видимо, ушел на свою конференцию, оставив после себя лишь аромат хорошего одеколона и кофе — Герман развалился на кровати и погрузился в изучение объявлений о вакансиях.       Дело в том, что, покинув родной город, он не планировал туда возвращаться, надеясь, что дед оставил ему здесь, на юге, если не жилье, то хотя бы средства для его приобретения — конфликт с начальством лишил молодого человека не только работы в НИИ, но и места в общежитии.       В глубине души Герман, конечно, злился на себя за весь тот идиотизм, которым сломал собственную жизнь, хотя, разумеется, ни за что не признался бы в этом вслух. Надо же было додуматься: на банкете по поводу собственной удачной защиты кандидатской напиться настолько, чтобы обозвать непосредственного начальника бездарностью и прихлебателем от науки, продвинувшимся по службе только заслугами тестя — большой шишки в министерстве, после чего еще и съездить ему по морде. И что до того, что все это было заслуженно?       Из института Герман вылетел с той самой сверхсветовой скоростью, теоретическим обоснованием которой занимался в своих работах. И теперь единственной его собственностью была дорожная сумка с вещами и металлолом на колесах. А еще — три общие тетрадки...       Так и не найдя ничего подходящего среди объявлений о работе (везде требовались либо сетевые агенты, либо продавцы с опытом работы, либо водители с личным автотранспортом — Герман саркастически хохотнул), молодой человек достал единственный провиант, на который хватило денег — бутылку кефира и пирожок с картошкой, и открыл тетрадь, помеченную на обложке римской цифрой I...       Из раскрытой тетради тут же выпало несколько сложенных вдвое листов в клетку, исписанных убористым почерком. Страницы были сколоты обычной скрепкой. Это оказалось еще одно письмо.       «Дорогой Герман.       Надеюсь, ты благополучно получил наследство, и я, наконец, могу с тобой поговорить - пусть и таким странным способом, из-за последней черты.       Я всю жизнь жалел, что мы с тобой так и не познакомились. Но обстоятельства оказались сильнее, впрочем, об этом я расскажу ниже.       Прежде, чем ты начнешь читать дальше, хочу тебя предупредить – сейчас ты делаешь выбор. Возможно, самый важный выбор в своей жизни, хотя тебе, конечно, и трудно поверить, что он лежит сейчас перед тобой в виде этих ветхих тетрадей.       Возможно, твоя нынешняя жизнь тебя полностью устраивает, и ты не захочешь ее менять, узнав нечто, что перевернет для тебя весь мир. В таком случае и я не вправе навязывать тебе это. Передать записи мне больше некому, поэтому, если сочтешь их бредом выжившего из ума старика, просто уничтожь. В недобрых руках они могут принести много зла, в том числе, и твоей семье».       - Какой еще семье? – фыркнул Герман, - родственничкам, которые меня в детдом сдали? Да чтоб им провалиться, где сейчас стоят! И меня НЕ УСТРАИВАЕТ моя нынешняя жизнь!       Возмущенно сообщив все это исписанному листку, Герман перевернул страницу.       «Ты все-таки решил читать дальше... Что ж, признаюсь, я рад этому, да и не ожидал другого от своего внука.       Должно быть, ты разочарован, что я не оставил тебе никаких материальных ценностей, но, поверь, то, что ты держишь в руках, куда важнее и дороже любых сокровищ мира. Это — ЗНАНИЕ...»       -Зашибись! - Нервно хохотнул Герман и нашарил на тумбочке початую пачку сигарет. Впрочем, в комнате он все же курить не стал, а подхватил тетрадь с письмом и отправился на балкон, где стояло два плетеных кресла. С наслаждением затянувшись, молодой человек продолжил чтение.       «...Впрочем, изложу все по порядку. И тебе, Герман, в будущем советую не делать скоропалительных выводов, не выяснив все возможные аспекты проблемы.       Как ты знаешь, я родился и вырос в Германии, точнее, в Восточной Пруссии, которая сейчас является территорией России. Тогда же нам, местным жителям, такое не могло прийти в голову. С Хеленой, твоей бабкой, мы познакомились еще до войны и быстро поженились. Нас нельзя было назвать обычной семьей бюргеров: и я, и она работали над собственными научными проектами, причем, я лишь смутно представлял, чем именно занимается моя жена.       Потом началась война, но я избежал фронта - исследования в области ядерной физики, которыми я занимался, были весьма востребованы в начале сороковых годов. В сорок четвертом родился твой отец, но это мало изменило образ жизни Хелены, она по-прежнему была погружена в свои исследования. И те отрывочные сведения о ее работах, которые мне удавалось получить, очень меня настораживали.       Официально твоя бабка была обычным историком, археологом, вот только...       Герман, ты слышал об «Аненербе», секретной организации, существовавшей в Гитлеровской Германии?..»       -Я что, совсем идиот? - фыркнул тот, - кто сейчас не знает про «Аненербе»? Занимались всякой околонаучной хренью, не удивительно, что Германия войну продула. Они б лучше полезные ископаемые искали, а не Шамбалу и чего там еще..!       «...О нем сейчас много пишут, но, как правило, дешевыми сенсациями прикрывают их истинные задачи, цели и наработки.       Даже я знаю далеко не обо всем, чем они занимались, но все же, мне удалось выяснить многое. Эти поиски стоили мне очень дорого, и помни, Герман, если эти тетради попадут в руки наших врагов, это обернется катастрофой. Береги их в надежном месте. Но вернусь к своему рассказу. Весной 1945 года, когда советские войска подошли к стенам Кенигсберга, была объявлена срочная эвакуация. Конечно, мест хватило бы не всем, но Хелена сказала, что нам не о чем беспокоиться. По ее словам, нас должны были вывезти в Германию, а затем в Америку, куда бежали фашистские бонзы после войны. Да, Герман, моя жена Хелена работала на Третий Рейх и была секретным сотрудником того самого «Аненербе», о котором сейчас столько пишут...»       На этом месте Герман отложил письмо на подоконник, вытряхнул из пачки еще одну сигарету, закурил и задумался.       Уж кого-кого, а бабку Хелену он знал лучше, чем хотелось бы, недаром прожил под ее крышей почти шесть лет. Могла ли она, действительно, работать на «Аненербе» в свое время? А если да, то почему ее не судили после войны, как всех, кто работал на Рейх? Молодой человек фыркнул, стряхнув пепел. Эта старая ведьма могла быть замешана в чем угодно, и не только тогда, но и до сих пор!       Он снова перевел глаза на письмо.       «Признаюсь тебе, Герман, мне стало страшно. Даже не за себя, а за твоего отца, которому тогда был всего год. Как раз в то время мне пришло приглашение на работу в Советский Союз, негласное, разумеется. В те времена СССР пытался переманить к себе как можно больше немецких ученых, к тому же, там было известно, что я участвовал в антифашистском движении. Не раздумывая, я согласился и, ни слова не сказав Хелене, уехал, забрав маленького Андреаса. Я не мог допустить, чтобы мальчик рос с матерью-фашисткой. Впрочем, что я говорю. Если бы она была просто фашисткой…       Герман, я не буду говорить тебе всего в этом письме. Ты сам все поймешь, изучив тетради. Скажу только, что фашисты — это еще не самое страшное, они хотя бы были людьми, оболваненными и жестокими. Но вот те, кто стояли за ними... Те, кто в действительности управляли происходящим... Они не люди, Герман. Им чуждо все человеческое, их змеиные глаза смотрят на нас из-под масок! Тетради, которые ты сейчас держишь в руках, — это сделанный мною перевод с латыни средневековой рукописи, которую я случайно обнаружил у Хелены. Изначально я и не думал читать то, что мне не предназначалось, просто случайно выхватил глазами один абзац из этих старинных записей и понял, что имею дело с чем-то очень страшным и очень важным.       Не стану скрывать, рукопись у жены я выкрал, воспользовавшись суматохой срочной эвакуации, и увез с собой в Советский Союз. И уже тут спокойно смог сделать перевод, после чего спрятал оригинал так, чтобы никто — ни Хелена, ни кто-то из ее круга, не смогли его отыскать...»       Герман опять отложил письмо и полез в пачку за очередной сигаретой - но картонная упаковка оказалась пуста. Он раздраженно смял коробочку и поморщился. Ну надо же было так лохануться! Вместо дома или участка получить в наследство записки выжившего из ума старика-параноика!       С досадой Герман отбросил тетрадь и письмо на соседнее плетеное кресло и пошел в комнату за новой пачкой сигарет, а когда вернулся… письма на месте не оказалось. Лишь ветер перелистывал пожелтевшие страницы дедовых записей.       На мгновение он застыл, изумленно глядя на то место, где только что лежали скрепленные листки, а потом с громогласными ругательствами бросился к балконным перилам.       Письмо медленно и красиво планировало вниз на потоках ветра.       - Стой, скотина!!! - заорал Герман, точно это и правда могло заставить бумажные листки вернуться обратно. Конечно, те продолжили свой полет вниз, а вот одетый в строгий черный костюм человек, шедший по аллее ко входу в гостиницу, удивленно поднял голову, видимо, приняв этот крик на свой счет.       Человеком этим был сосед Германа Христофор.