Мир, который уже спасен. Часть 1. Белый город.

      Утолив голод, Герман лениво прохаживался между столами, разглядывая приглашенных. На банкете был устроен шведский стол, поэтому те тоже не сидели на месте, а перемещались по одному или группами по обширному залу, украшенному изысканными букетами и композициями из фруктов. Столы ломились от всевозможных закусок – особый упор тут делался на морепродукты, что, впрочем, было не удивительно для портового города. В винах тоже не было недостатка – местные сорта оказались изысканными и тонкими, гораздо лучше тех, что Герман пробовал до сих пор.       Пребывая в хорошем расположении духа, чему немало способствовал сытый желудок, молодой человек теперь прислушивался к тому, что говорилось вокруг. Большей частью это были профессиональные разговоры и споры, изобилующие медицинскими терминами и латинскими словами, но порой попадалось и нечто любопытное. Христофор оживленно беседовал с каким-то мрачным типом в больших темных очках, причем, разговор шел на английском. Благодаря великолепной памяти Герман никогда не испытывал трудностей в изучении языков, сходу запоминая слова и грамматику, и, кроме родного русского и почти родного немецкого, в совершенстве владел английским и немного понимал по-французски.       -Но, согласитесь, мистер Дженнингтон, что работа в области создания живой материи из неживой попросту аморальна. В природе все гармонично, и создавая этакого гомункулюса, мы, если хотите, вторгаемся в замысел Творца.       -Это все антинаучный вздор! – перебил Христофора собеседник, и его лающий голос прозвучал резким диссонансом с обволакивающими интонациями первого, - и мне странно слышать подобное от вас, ученого, который по определению должен быть материалистом.       -И кто же автор этого определения? - приподнял одну бровь Христофор. Кажется Дженнингтон слегка растерялся:       -Это просто очевидный факт.       -Позвольте с вами не согласиться. Любой врач сталкивался в своей практике с ситуациями, которые совершенно невозможно объяснить с материалистической точки зрения. Разумеется, если он действительно хороший врач, - Христофор по своему обыкновению лучился доброжелательностью.       Что ответил Дженнигтон, Герман так и не узнал - спорящие отошли от него слишком далеко. Он подцепил с подноса фужер с игристым вином и сделал глоток. Жизнь больше не казалось одной сплошной насмешкой, и Герман был склонен признать, что в ней есть и такие приятные моменты, как, например, сегодняшний фуршет. Что за важность, что его познания в медицине ограничиваются умением отличать зеленку от йода? В конце концов, не один он тут такой – вон, например, та девчонка с косичкой тоже не тянет на светило науки, хотя бы по возрасту. Кстати, а девчонка вроде ничего, хоть и излишне длинная, возможно, стоит даже познакомиться.       Надо сказать, что с женским полом Герману не везло примерно так же, как и с деньгами. И почему так происходит, сам он понять не мог. Причина же была проста: хоть молодой человек и обладал выразительной внешностью, но вот манеры… Нет, он прекрасно знал этикет – бабка придавала этому большое значение и даже дома за завтраком Герман всегда ел ножом и вилкой и держал спину ровно – но при виде девушек почему-то начинал смущаться, робеть и от этого становился грубее обычного. Невольно думалось, что эти непрошибаемо уверенные в себе красотки смеются над его не слишком высоким ростом и очками — память о травле в детдоме прочно укоренилась в подсознании. Конечно, у Германа были подружки, а одной из них после года знакомства он даже собирался сделать предложение, но та неожиданно вышла замуж за того самого научного руководителя, которому новоиспеченный кандидат наук набил морду.       Все еще раздумывая, стоит ли попытать счастья, Герман продолжал следить за девчонкой, используя в качестве укрытия огромный букет в напольной вазе. Объект наблюдения с кем-то разговаривал, стоя вполоборота и позволяя таким образом любоваться своей толстой каштановой косой, спускавшейся вдоль спины почти до пояса. Разговор шел с неприятным типом, одетым в облегающую черную футболку, которая явно была призвана обрисовывать его рельефную мускулатуру. Тип что-то оживленно доказывал собеседнице, а когда та стала возражать, достал из обширной сумки какие-то зеленые коробочки и начал настойчиво совать их собеседнице. Она отшатнулась. В ответ тип схватил ее за тонкое запястье и дернул к себе, все-таки попытавшись вложить девушке в руку одну из коробочек. Впрочем, жертва тут же вырвалась неожиданно сильным движением, но обладатель зеленых коробочек не отставал.       А вот и повод познакомиться! Герман решительно допил шампанское и двинулся туда, где разворачивался поединок.       -Женя, я тебе еще раз говорю, что этот чай нужно пить обязательно!! – услышал он обрывок пламенной речи парня в черной футболке.       Герман сжал зубы – коммивояжеров и прочих распространителей всевозможных чудо-чаев и биодобавок он не выносил категорически. А девушку, стало быть, зовут Женей. Запомним… Молодой человек решительно вклинился между дилером и его жертвой.       -Слышь, ты, терпила, быстро захлопнулся и оставил даму в покое! – рявкнул Герман.       Распространитель подался назад, на мгновение растерявшись, но тут же скандально заявил:       -А по какому праву вы вмешиваетесь и мешаете мне нести свет знания людям?!       Голос у него оказался визгливый и капризный.       Герман сделал еще один шаг вперед и зашипел тому прямо в лицо:       -Так, светоч, клюв захлопнул, задницу в руки взял и поскакал отсюда, пока я тебе здоровье не подорвал. А то неудобно получится собирать выбитые зубы сломанными руками.       Дилер снова попятился и нервно оглянулся на двери. Сомнений в том, что слова Германа не простая угроза, у него не возникло.       -Верно мыслишь, - уловил его взгляд тот. - А теперь команда - БЕГОМ!!       На них заоглядывались, и горе-распространитель поспешил ретироваться, бормоча невнятные посулы угрожающего содержания. Торжествующий Герман обернулся к спасенной красавице, предвкушая услышать поток благодарностей и получить с дюжину теплых взглядов, но... будто на острый гвоздь, наткнулся на взгляд карих очей, сверкающих возмущением и гневом. В голове мелькнула тень мысли, что что-то с этой девицей не так, но оформиться она не успела, потому что недавняя жертва упрямо вскинула подбородок и обличительно сообщила:       -Я парень!!       Герману показалось, что его челюсть со стуком упала на пол и осталась валяться там в обнимку с его апломбом и надеждами. Голос у спасенной… то есть, спасенного был совершенно определенно мужской, да и в фигуре, как сейчас понял Герман, не было ничего женственного: прямые широкие плечи никак не могли принадлежать девушке. Разве что лицо было миловидным с мягкими чертами, да еще эта коса…       -Гм… из… ви… ни… те… - прохрипел Герман.       -Ничего, - сквозь зубы выговорил парень, но глаза его по-прежнему сверкали.       -Я... из-за косы... - Герман внезапно почувствовал, что на его месте сам бы очень обиделся, прими его кто-то за девицу.       -Все из-за косы... - вздохнул пострадавший, теряя боевой запал, - спасибо, что прогнали этого... этого...       -Козла с чаями? - подсказал Герман, оживляясь, что тема его ошибки оказалась замята, - терпеть таких не могу! И майка у него пидорская!       -Я тоже терпеть не могу, - чуть улыбнулся парнишка, - но пришлось брать у него интервью. Я журналист.       -Да я уж понял, - Герман кивнул на бейджик, висящий на шее собеседника, - Евгений Голицын, газета «ВВ — Вечерние Вести».       Тот снова улыбнулся, а потом, извинившись, сказал, что ему нужно работать, и с диктофоном наперевес направился к какому-то старичку профессорского вида... Банкет закончился очень поздно, к тому времени над городом уже давно царила непроглядная южная ночь. Герман поежился и даже пожалел о том, что не воспользовался машиной, когда добирался сюда — после дождя вечер выдался не по-летнему прохладным и сырым. Легкий ветерок приносил запах водорослей и кипарисов, а совершенно черное небо, точно отмытое, сверкало миллиардами звезд.       Христофор, который хорошо знал город, предложил срезать путь через частный сектор, и теперь они с Германом шагали по истертым ступеням лестницы, заменяющей в этой гористой местности улицу. Кое-где она освещалась тусклыми уличными фонарями, настоящими ветеранами своего дела, которые покоились на изъеденных погодой и древоточцами деревянных опорах. Фонари выхватывали из темноты лохматые кусты отцветшей сирени и белые стены каменных и глинобитных домиков под односкатными крышами.       -Надо же, какая тут старина! - вырвалось у Германа.       -Вы правы, - обернулся шедший чуть впереди Христофор, - этим домам, как и улицам, больше ста лет. Думаю, они были построены после первой осады города и чудом сохранились во время второй. Тут можно найти даже остатки бастионов и фортов.       Герман не унаследовал родительскую любовь к истории, но все равно пообещал себе при свете дня посмотреть и на старинные дома, и на боевые укрепления.       Между тем, подъем, наконец, закончился, и спутники вышли на неширокую мощеную брусчаткой улицу. Она была совершенно пустынна, а освещалась, как и лестница, редкими фонарями и светом из окон двух- и трехэтажных домов. Правда, Герману показалось, что где-то проехал мотоцикл, но этот звук сразу стих, заглушенный истеричным лаем шавки из подворотни.       -Нам осталось пройти еще несколько кварталов, после чего мы спустимся прямо к гостинице, - пояснил Христофор.       Герман не возражал — долгий подъем помог ему согреться, а ночной город был так хорош, что возвращаться в душный номер совершенно не хотелось. Отсюда, с горы, открывался великолепный вид на залив. Море казалось с высоты еще одним ночным небом с разбросанными по нему отражениями-звездами. Стоящие на рейде суда искрились огнями.       Герман так засмотрелся на всю эту красоту, что не сразу понял, чего от него хочет Христофор, а когда, наконец, глянул на дорогу, с удивлением обнаружил, что под фонарем, прямо на холодной и сырой брусчатке кто-то сидит. Христофор уже спешил к нему. Герман зашагал следом, бурча под нос, что совершенно не собирается возиться со всякими алкашами. Но, когда подошел ближе...       -Ты?