Мир, который уже спасен. Часть 1. Белый город.

      К работе Герман вернулся только через неделю. По счастью, больничный в редакции не требовали, так что он смог преспокойно поваляться в кровати. Женька и Руслан забегали каждый день, принося продукты и новости. Обсуждение тетрадей пока отложили — все не сговариваясь поняли, что стоит хотя бы временно отвлечься от темы мировых заговоров и вернуться к обыденной жизни. Этому решению изменили только один раз, когда посвятили в суть происходящего Катерину — после того, как она спасла Германа от нападения лжепатрульных, держать ее в неведении было бы просто невежливо. Да и никто, собственно, не говорил, что из дедовых записей необходимо делать секрет. Но с дальнейшим изучением тетрадей Герман решил пока повременить — сейчас от одного вида темных клеенчатых обложек его начинало подташнивать. Огорчало лишь то, что трещины в ребрах не позволяли ходить купаться - первое знакомство с морем, тогда, под скалой, понравилось Герману настолько, что даже часто снилось. А вот странные видения о средневековье и таинственном человеке с серьгой-зеркальцем больше не приходили, и нельзя сказать, что это очень огорчало. Да и рассказывать о тех странных снах-видениях кому-то он стеснялся — не хватало еще, чтобы новые знакомые решили, что связались с сумасшедшим.       Думать о море было гораздо приятнее, поэтому, как только ребра все-таки поджили, Герман первым делом нашел в редакции Женьку и предложил опять сходить искупаться. Тот согласился, напомнив, что на этот раз нужно непременно взять с собой Христофора.       - Ладно, - кивнул Герман, - но никаких скандальных девчонок!       Впрочем, Христофор сам высказал желание сопровождать их, поскольку не хотел бросать пациента без присмотра. Давящая повязка была уже снята, но на боку по-прежнему всеми цветами синего и желтого красовались огромные кровоподтеки.       Герман пробурчал для виду, что он не маленький и нечего за ним наблюдать, но на самом деле ему было приятно такое внимание - по сути, никогда в жизни о нем никто не заботился. Конечно, бабка следила за тем, чтобы он был здоров и ухожен, но с теми же эмоциями она заботилась о состоянии, например, своего автомобиля. Хотя, пожалуй, к серебристому «Ауди» она все же питала что-то вроде любви.       Ехать было решено после обеда, когда дневная жара начала спадать, а Женька освободился на работе. Перед тем, как сесть за руль, Герман переложил из багажника в салон запорожца увесистую монтировку — на всякий случай.       На этот раз молодой человек уже не так комплексовал из-за того, что плавает хуже своих спутников, и даже окунулся с головой, открыв глаза.       Под водой близорукость каким-то образом исчезла, и Герман потрясенно разглядывал юрких рыбок, бугристые раковины и камни, точно шерстью, покрытые водорослями. Особенно почему-то поразило то, что выглядевшие на суше уныло-коричневыми, в воде они оказались разноцветными и колыхались, точно деревья на ветру. А еще обнаружилось, что, если смотреть из-под воды вверх, то видишь собственное отражение в поверхности, как в зеркале.       Герман вынырнул, чтобы глотнуть воздуха. Дна под ногами не было, но это уже не пугало - море, казалось, само держало его, легко покачивая на пологих волнах.       Женька плескался рядом, вслух сокрушаясь, что его «фотомыльница» не может снимать под водой, а Христофор, устроившись на одном из торчавших из воды камней, задумчиво смотрел на обоих. Его взгляд был непроницаем, а лицо абсолютно спокойно, точно у восточного идола.       Было уже около четырех часов, но солнце все еще припекало изрядно, но после купания это было даже приятно. Сейчас не хотелось думать ни о чем плохом, только наслаждаться морем, солнцем и югом.       Тут из вороха одежды, в который Герман закопал свой телефон, раздалась мелодия из сериала «Секретные материалы» — звонок с работы. Тихо выругавшись и вытерев мокрые руки первой попавшейся футболкой, тот схватил трубку.       За это время в голове его успели пронестись самые ужасные предположения. Он, отвыкнув от работы за неделю болезни, развез не тот тираж? Он увез тираж не туда? Он развез не все, и сейчас придется возвращаться?..       - Слушаю! - мрачно проговорил он в трубку.       Два пары глаз вопросительно уставились на Германа. Тот же сначала был угрюм, но потом брови его поползли вверх, а лицо озарило нечто, похожее на творческое вдохновение. Казалось, сейчас раздастся сакраментальное: «Эврика!».       Отложив телефон, Герман еще некоторое время смотрел на друзей просветленным взглядом, но вместо «эврики» сообщил другое:       - Бабло!!!       Женька чуть не свалился обратно в воду, а Христофор осторожно поинтересовался:       - Что случилось, Герман?       - Мне зарплату начислили!! Гуляем!       -Угощаю! - сбежав со ступенек крыльца редакции «Вечерних вестей», Герман небрежно взмахнул рукой с зажатым в ней конвертом. Он еще не успел оформить карту в местном банке, поэтому пока что получал зарплату наличными. Издательские бухгалтерши — две тетушки пенсионного возраста со строгими лицами, незамедлительно взяли шефство над «новеньким мальчиком» и помимо зарплаты выдали ему кусок торта и горсть конфет. Обожавший сладкое Герман не стал отказываться, чем еще больше умилил и расположил к себе тружениц финансового фронта.       - Полагаю, это лишнее, - заметил Христофор, - мы все в состоянии за себя заплатить, однако с удовольствием составим тебе компанию. Первую зарплату действительно полагается обмыть.       - Да? - Герман призадумался и пришел к выводу, что врач прав — сумма была не настолько большой, чтобы устраивать банкет, - ладно. А куда тут пойти-то можно? Заведения приличные есть?       -Ну... тут много мест... - задумался Женька, - вспомнил, есть одно кафе! Только надо переодеться — не в пляжном же идти.       -Ладно, так и быть, - разрешил Герман, - только быстро!       Сначала заехали к Женьке — по счастью, паромы ходили, и дорога не заняла много времени. Тот заполошно метался по квартире, то и дело роняя вещи, из-за чего на сборы ушло больше времени, чем требовалось на то, чтобы принять душ и надеть новую рубашку.       Сам Герман лишь умылся и пригладил волосы перед зеркалом - впрочем, они тут же опять встали торчком. А что сделал Христофор, никто так и не понял, но, каким-то образом за пару движений перед зеркалом ему удалось превратиться из пляжника-отпускника в элегантного джентльмена в летнем костюме, несомненно, подходящем для посещения кафе.       -Ну, давай, показывай свое заведение, - благодушно предложил Герман, выходя из дома и радуясь отсутствию Катерины, которая, несомненно, увязалась бы за ними.       -А можно я еще Руслана приглашу? - помявшись, спросил Женька.       -Это зачем еще? - скосил на него глаза Герман.       - Ну... - Женька смешался под его взглядом, но потом вскинул голову, - потому что мы друзья, и он будет рад пойти!       - А жена его отпустит? - приподнял бровь Герман.       -Почему нет? У нас же мужская компания! - парировал Женька, и Герман при этом фыркнул от сдерживаемого смеха, с такой серьезностью и даже гордостью это было сказано.       - Ладно, зови, - отмахнулся Герман, - но если он опять будет мне хамить, я за себя не отвечаю!       -Герман, но ведь ты тоже.... - начал было Женька, но тот не слушал. Мотор запорожца оглушительно затарахтел, вспугнув пригревшихся на солнце дворовых котов, и друзья поспешили занять свои места в машине.       Руслана подобрали по дороге. Он уже вернулся с раскопок и не возражал против похода в бар, правда, слово в слово повторил предупреждение Германа насчет хамства. Кафе обнаружилось во дворе старинного дома на тихой зеленой улице в центре города. Не очень приметное крыльцо украшала вывеска в виде рыцарского щита с готической надписью «Четырехлистный клевер» и довольно кривым изображением этого самого клевера.       -Тут здорово! - уверял Женька, - все сделано под старину!       Германа передернуло — подзабытые было видения опять проявились в памяти с неприятной яркостью.       -А что, посовременнее ничего не было? - буркнул он. Женька удивленно моргнул, а Герман только дернул плечом, пробурчав, - надеюсь, хоть пыточной камеры тут нет.       -Ты из-за того случая, да? - огорчился журналист, - извини, я не подумал...       -Да ладно, фигня это все. Пошли! - встряхнулся Герман. Не хватало еще, чтобы его сочли излишне впечатлительным.       Вопреки опасениям кафе ему понравилось. Крутая лестница вела в подвал, где за массивной дубовой дверью с латунным кольцом вместо ручки оказался просторный полутемный зал, освещенный приглушенными бра, стилизованными под факелы и масляные светильники. Огромный настоящий камин по причине жары разожжен не был, но все равно придавал заведению схожесть со старинной корчмой, на которые Герман вдосталь насмотрелся на родине предков. Над камином висели перекрещенные сабли, арбалет и ветвистые оленьи рога.       Друзья уселись за массивный деревянный стол, с трудом отодвинув тяжеленные стулья с высокими спинками и широкими подлокотниками. Подскочивший тут же официант, одетый в шотландский килт, поставил на середину стола чугунный шандал с двумя толстыми свечами.       Музыка играла под стать всей обстановке: скрипки и тамбурины сменяли волынки и ирландские арфы.       Стены зала украшали картины и гобелены, а около входной двери... Сперва Герману показалось, что там располагается окно, за которым находится еще один зал, но в следующий момент пространство сверкнуло ярким бликом, и стало ясно, что рядом с выходом висит зеркало в тяжелой бронзовой раме. Большое, практически в человеческий рост, и почему-то шестиугольное. Герману стало неуютно, как и всегда при виде собственного отражения, поэтому он поспешно отвернулся.       Официант поставил перед каждым по глиняной кружке с пивом, а посередине стола керамическую пепельницу, которую Герман тут же подтянул к себе.       -Ну, чего... - он поднял кружку, - как здорово, что все мы здесь... и все такое.       -С первой зарплатой тебя! - лучезарно улыбнулся Женька.       - Точно! - одобрительно кивнул Герман, - главное, чтоб не последняя.       Все дружно сдвинули кружки и отхлебнули холодного пива. Потом углубились в оформленное в кожаные переплеты меню, ярко расцвеченное старинными гербами и готическими надписями.       Заказ принесли довольно быстро - расторопный официант расставил на столе тарелки с аппетитно пахнущей едой и, убрав пустые кружки из-под пива, водрузил на стол бутылку темно-красного вина и четыре небольших глиняных стаканчика.       Женьке достался салат и какая-то запеканка под названием «ирландское рагу». Заказ Христофора отличался сложной для понимая Германа изысканностью, а Руслан взял большую пиццу. Сам же Герман долго вчитывался в меню, что-то бормоча и подсчитывая вполголоса, и, наконец, пожелал кефаль на гриле и огромную порцию блинчиков с клубникой и взбитыми сливками.       Все оказалось вкусным и свежим, так что какое-то время друзьям было не до разговоров. А потом Женька, с которым Герман поделился блинчиками, вдруг объявил:       - Кстати, тут танцевать можно!       К этому времени бутылка вина уже опустела и была немедленно убрана со стола.       -И с кем ты тут предлагаешь танцевать? - скривился Герман, окидывая скептическим взглядом немногочисленных посетителей «Четырехлистного клевера». Да и выпили мы пока мало. Вот еще пару бутылок, тогда видно будет.       -А морда лица не треснет? - поинтересовался Руслан.       -Сразу видно, что ты — не физик, - снисходительно посмотрел на него тот.       Христофор тихо рассмеялся.       - Чего ржешь? - с подозрением покосился на него Герман.       - Ну, видишь ли... я медик, - заметил тот.       - И что?       - Это означает, что физики — скажем так, не самый алкоголеустойчивый слой населения, - пояснил тот.       -Чего? А спорим?!       -В этом нет смысла, - мягко возразил Христофор, - это очевидная вещь.       -Да ты и половины моего не выпьешь!!       - Позволь заметить, что это не так, - улыбка Христофора явственно выражала полнейшее превосходство медиков над физиками. Снести этого Герман не мог.       - Официант!! - заорал он, - бухло сюда!!       - Герман, Христофор, не надо! - попытался урезонить обоих Женька, но Руслан его остановил, махнув рукой и покрутив пальцем у виска.       Была принесена еще одна бутылка вина и две кружки пива для Женьки и Руслана. Герман заказал сыр и принялся решительно заливать внутрь себя содержимое бутылки. Христофор не отставал, демонстративно не закусывая.       -А вот интересно, машину кто поведет? - небрежно разглядывая потолок поинтересовался Руслан.       Герман мутно посмотрел на него и, поправив очки, заявил:       -Запомни, примат, Герман Андреевич Кайзер может вести машину в любом состоянии!       -До первого столба, - Руслан пропустил «примата» мимо ушей, делая большой глоток пива.       -Ты чего, не веришь?! - возмутился Герман, - да я тебе сейчас покажу!!       -Что покажешь? - икнул Женька, у которого от выпитого тоже потихоньку все начинало кружиться перед глазами.       -Все! - Герман опрокинул в себя остатки вина и заявил, - пить надоело, пошли танцевать.       -Однако минуту назад ты говорил, что танцевать тут не с кем, - напомнил Христофор.       -Да похрен! Сам с собой буду. И все идите, чего сидеть просто так! Медики танцевать умеют или только бухать?       -Разумеется, умеют, - голос Христофора звучал абсолютно ровно и, кроме его обычного легкого пришепетывания, никаких нарушений речи и заплетания языка не наблюдалось. Взгляд тоже оставался совершенно трезвым. Это явно уязвляло Германа.       -Ну так давай, покажи класс! - потребовал он, а потом ткнул пальцем в Руслана, - и этот пусть тоже...       - Я тебе сейчас палец оторву, - сурово пообещал Руслан.       - Ясно, не умеешь танцевать, - истолковал его слова Герман, а вдруг не очень мелодично запел: «У бегемота нету талии, У бегемота нету талии, У бегемота нету талии, Он не умеет танцевать!"       - Чего? - вытаращился Руслан.       Герман уверенно продолжил: «Ему набили морду чайником, И сапогом, и умывальником, И даже вставили паяльником - И научили танцевать!»       -Даааа... - протянул археолог, - оказывается, физики не блещут не только устойчивостью к алкоголю, но еще и интеллектом.       -Ой, кто бы говорил... культурный слой... - отмахнулся Герман и повернулся к Женьке, - и как ты его терпишь?       -Это он меня терпит, - вдруг огорчился журналист и вылил себе из бутылки остатки недопитого Германом вина, - у меня ведь такой тяжелый характер...       - У тебя? - от изумления Герман даже немного протрезвел, - с чего ты взял? Женька только горестно вздохнул, а потом, убедившись, что бутылка пуста, подозвал официанта и заказал еще одну, после чего подпер кулаком щеку и стал печально смотреть куда-то в темноту зала.       Все это было проделано под изумленными взглядами остальных.       -Жень, тебе хватит, по-моему, - осторожно заметил Руслан. Сам он, если и был пьян, то никак это не демонстрировал.       -Я что, маленький? – возмутился тот, - мне двадцать пять лет! Ну… почти… Скоро будет… Имею право!       Сквозь пьяную муть Герман подивился этому известию – он был уверен, что Женьке нет еще и двадцати.       -Тебе плохо будет… - снова попытался урезонить его Руслан.       -Ну и пусть… - упрямо покачал головой тот – коса мотнулась по спине.       -Вот он вылечит, если че, - заверил Герман, ткнув в Христофора.       Христофор закашлялся, подавившись вином, а Женька только упрямо вылил в себя содержимое еще одного глиняного стаканчика.       - Я такой... несуразный! - с горечью проговорил он.       -Это почему это? – с интересом спросил Герман.       -Потому что такой я уродился, - продолжал сокрушаться Женька, - а еще меня девушки не любят.       - Как это? - удивился Герман, - вон Катька тебя любит!       - Какая Катька? - Женька изумленно поднял на него глаза. Уши под каштановыми волосами начали медленно наливаться багровым цветом.       - Ну, внучка тети Шуры!       - С чего ты взял? Мы же виделись всего несколько раз.       -Много ли надо для первой любви! – пафосно заверил Герман и, повернувшись к       Христофору, вопросил, - а тебя девушки любят?       Тот тонко улыбнулся:       -Не жалуюсь.       Герман окинул его критическим взглядом и вынужден был согласиться:       - Верю... а вот как Чингачгук умудрился жениться, до сих пор не понимаю!       - И не поймешь! - прогудел Руслан, - такое хамло, как ты, девушки за километр обходят!       -Что? Ты? Сказал? – Герман приподнялся со стула и навис над археологом, - а ну, повтори!       -Герман, Руслан же не серьезно! – вклинился между ними Женька, - ну чего вы опять! Давайте лучше выпьем!       -А и то верно, - вдруг успокоился Герман.       - И все-таки жалко, что среди нас нет прекрасных дам, - вдруг заметил Христофор, - такая красивая музыка играет, а на танец пригласить некого...       -Да ну их, - отмахнулся Герман и доверительно добавил, перегнувшись через стол и едва не сбросив на пол пепельницу с окурками, - прекрасные дамы — дуры. Им от нас одно надо! Ну… или два.       Пиво оказалось неожиданно крепким, и у Германа закружилась голова. Он почувствовал, что хочет не танцевать, а выйти на воздух проветриться, иначе велика была вероятность свалиться прямо под стол. Бросив «я щас», он, пошатываясь, направился к выходу, где рядом с массивной деревянной дверью висело шестиугольное зеркало.       Впрочем, силы свои Герман явно переоценил - чувство равновесия повело себя предательски, и он, пошатнувшись, полетел в сторону тускло блестящего стекла. «Разобью нахрен!» - только и успело пронестись в голове, когда рука, не встретив сопротивления, провалилась в раму. Впрочем, даже удивиться этому Герман не успел, потому что с той стороны, где абсолютно точно должна была оказаться холодная поверхность, кто-то подхватил его и помог восстановить равновесие.       Проморгавшись и кое-как наведя фокус в глазах, Герман, держась за раму, выровнялся и взглянул в зеркало, чтобы проверить, нет ли на стекле трещин — возмещение ущерба в смету его сегодняшней гулянки не входило. Трещин не было. Как не было и отражения его собственной окосевшей физиономии. Зеркало показывало полутемный зал в кельтском стиле, чугунные светильники в виде факелов на стенах, большой камин, а еще... стройную фигуру мужчины лет тридцати с небольшим в роскошном белом костюме и светло-сиреневой рубашке. Лицо его было смутно различимо, но зато бросалась в глаза играющая искрой света сережка — золотистый диск на цепочке.       «Так вот ты какая, белая горячка...» - шевельнулась вялая мысль в голове у Германа.       - Мсье, если вы не собираетесь входить, то будьте добры, посторонитесь и позвольте мне выйти, - донесся до него насмешливый бархатный баритон.       Совершенно обалдевший, Герман сделал шаг назад, налетел на пустой стул, едва не свалился на пол, процедив сквозь зубы что-то матерное, а когда снова поднял глаза на зеркало, то понял, что оно исправно отражает его собственную нетрезвую персону.       - Надо меньше пить... - хрипло просипел он.       Герман почувствовал, что ему становится нехорошо и страшно. Одно дело - сны, а другое — реальный глюк в зеркале. Он выскочил за дверь и довольно долго стоял на улице, полной грудью вдыхая ароматы моря и кипарисов и стараясь прогнать хмель из головы. Получалось не очень - перед глазами по-прежнему все кружилось, но все-таки мысли перестали скакать и метаться, точно попавшие в силки птицы.       Отдышавшись, молодой человек вернулся в кафе, умылся в туалете (в зеркало над умывальником он глянул с большой опаской, но оно отражало лишь то, что ему было положено) и вернулся к своему столу.       Точнее - застыл, не дойдя несколько шагов. Потому что за столиком, кроме Христофора, Женьки и Руслана сидел...       - Откуда ты тут взялся?! - проревел Герман, оторопело глядя на сидящего рядом с Христофором его недавнего визави из зеркала, - мало того, что снишься мне постоянно, так еще и тут достал!!       С ним снова начали происходить странные вещи, а ведь еще полчаса назад казалось, что все это осталось в прошлом. Откуда взялось понимание, что перед ним именно тот человек, который являлся в снах-видениях в качестве осужденного на смерть, Герман бы не смог сказать. Но вот сережка — маленькое зеркальце на цепочке — была совершенно точно та самая.       - Ээээ... Герман... Прости... Позволь представить моего хорошего знакомого, - обескуражено проговорил Христофор, - это именно он помог мне сбежать из плена на Юге.       Тот открыто и весело улыбнулся, вежливо приподнявшись со своего места.       -Максимилиан Мируар, бывший коллега мсье Кристофа.       Говорил он по-русски хоть и с заметным акцентом, порой сбиваясь с русского «р» на грассирование, но легко и чисто, лишь изредка на французский манер смещая ударения к последнему слогу.       Герман разжал руки и бессильно рухнул на свое место, не в силах больше отличать бред от действительности. Он совершенно точно видел где-то этого человека. Нет, не во сне — там различался только силуэт — где-то еще. Но где? Герман попытался припомнить, откуда мог его знать, беззастенчиво того разглядывая. Платиново-русые волнистые волосы и контрастирующие с ними черные брови, глаза необычного сиреневого цвета в обрамлении длинных темных ресниц, теплый и немного насмешливый взгляд, открытая улыбка — по таким типам обычно сохнут все девицы. Эта последняя мысль заставила Германа скривиться, как от зубной боли.       -Слишком длинно, задолбаешься выговаривать. С тебя и «Макса» хватит, - буркнул он. Однако новый знакомый не обиделся, а вроде даже обрадовался:       -Не возражаю.       Герман, все еще не протрезвевший до конца, с подозрением уточнил: - Ты точно сейчас в зеркале у входа не сидел?       Тот только весело рассмеялся, а Христофор обеспокоенно нахмурился:       - Герман, наверное, тебе не стоило пить после сотрясения...       Молодой человек лишь отмахнулся и полез в карман за сигаретами.       А потом снова вскинулся:       -Врешь ты все! Сережка!! Она единственная в своем роде!       Красавец Максимилиан метнул в сторону Германа быстрый взгляд, а потом непринужденно улыбнулся:       -Вы правы, эээ...?       -Герман, - буркнул тот.       -Вы правы, Герман. Сережка была сделана в одном экземпляре и подарена мне лучшим другом.       Он коснулся пальцами крошечного зеркальца в золотой оправе.       Дальнейшее смешалось для Германа в калейдоскоп не связанных между собой слов, лиц, действий и образов. Он уже не пытался понять, где заканчивается реальность и начинаются галлюцинации. То ему казалось, что он каким-то странным образом снова оказался в средневековье, то, выплывая на поверхность, пытался вклиниваться в разговор и доказывать этому пижону с сережкой, что того на самом деле не существует. И все это почему-то было окрашено в кроваво-алый цвет изысканного южного вина... или это была кровь?..       Мрачная, освещенная только светом висящей в коридоре лампы, камера. На полу солома, окон нет. Узник выглядит усталым, но не утратившим присутствия духа, даже несмотря на кандалы и весьма скудную одежду. Пальцы судорожно сжимают толстые прутья решетки.       -Скажи, это ведь из-за тетрадей?       Узник ждет.       -Да. Орден не успокоится, пока не вернет себе утраченные тексты.       -Ну, значит, им предстоит бессонница до конца жизни, - усмешка, упрямо вздернутый подбородок, - потому что на тетрадях поставлен крест.       Нет! Нет! Почему же ты такой упрямый? Они же не остановятся ни перед чем, чтобы узнать, куда ты спрятал списки «Заветов Великого Змея»! Но остается только грустно улыбнуться:       -Ты неисправим.