loud silence (история одного хенджина)

хенджин не понял, когда это произошло. чувство было с ним всегда и никогда одновременно – пугающе, думал он, но ничего не поделать. казалось, что он однажды уже приходил к его осознанию, замечал, что что-то не так и ведёт он себя как-то иначе. но признавать не хотел. нет, точно нет, абсолютный, совершенный, твёрдый отказ. запрет. но этого слова он старался не использовать. он заметил, что чувство от того становилось больнее. и все равно никуда не исчезало, а только становилось больше. вскоре эти мысли хенджином были забыты и приравнены к минутному бреду (коим тот не являлся и минутным уж точно не был, но вы знаете людей: им безопаснее отрицать то, что может навредить им). все было в порядке: он улыбался, шутил, его тело не реагировало как-то специфически, он не стеснялся и не замыкался в себе. ничто не угрожает мне, думал хенджин. думал, а потом понял. чувство ведь все равно никуда не уходило. оно появлялось, хван его подавлял, оно временно покидало его. все было как всегда. хенджин заплакал, когда впервые признался себе. стоя у раковины в ванной и оперевшись на неё руками, он смотрел себе в глаза, смотрел на своё лицо в отражении. оно медленно искривилось в уродливой улыбке и он перестал видеть мир чётким, а потом почувствовал горячие слёзы на щеках. хенджин закрыл глаза и сначала плакал тихо, но позже не увидел в этом необходимости – и стал рыдать как последний человек на земле. говорить об этом минхо, он, конечно же, не стал. и это было тяжело. очень тяжело. хван с этим чувством знаком, причем давно. минхо не первый человек, в которого хенджину не посчастливилось влюбиться. вся его жизнь так или иначе была циклом из влюбленностей, которых он не хотел. любовь существовала для него под тяжёлым замком и бабочки в животе кусали его изнутри. приятного мало. и если первые влюблённости он не подавлял (он был полон надежд), то последние уже просто шли фоном. хенджин падал в них с головой, разбивался об острые камни внизу, но это изрядно изматывало его тело и душу, и он перестал уделять им так много внимания. пока не случился минхо. любить его было больно. вернее, это всегда было больно, но с минхо – особенно. дело далеко не в самом минхо. он был человеком со своими недостатками и достатками – как и все. он хороший и никогда не относился к хенджину плохо. он разделял с ним прогулки и интересные разговоры. завтраки, обеды и ужины. самые счастливые и грустные моменты своей жизни. он дарил хенджину самые красивые, настоящие улыбки, держал его за руку, когда ему было страшно. обнимал (он так вкусно пахнет) и долго смотрел в глаза. хенджин знает, что красивый, только потому что минхо ему это сказал. проблема вообще никогда не была в минхо. проблема даже была не в том, что хенджин в него влюблён. она была в том, что хенджин любил минхо, пока тот не видел. пока не знал. не слышал. даже не догадывался. и совершенно точно не мог полюбить его в ответ. потому что ли не подавал ни на намёка на это. да и его известная хенджину ориентация вряд ли располагала такими возможностями. но хван не был им одержим. за все эти годы пребывания в тени, ещё до минхо, хенджин научился не причинять себе боль добровольно. стоя у пропасти, называемой влюбленностью, он заглядывал в неё, опасаясь упасть, а если и падал по невнимательности – она уже не была такой глубокой. и острых камней там тоже больше не было (хван вручную убрал все до единого). хенджин в этом варился настолько давно, что больше не задавался вопросом о том, почему это происходит с ним. он уже знал: мама недолюбила, внимания недоуделяла, вела себя холодно по отношению к нему, катала его на эмоциональных качелях, вместо обычных, заставила думать, что любовь нужно заслужить, создала ему модель любви пустую и леденящую кожу, беспощадную и одинокую, а теперь хенджин следует ей, ищет людей, которые подарят ему те же чувства, что и его мать, чтобы подтвердить свои неосознанные убеждения насчёт того, какой должна быть любовь и все такое, знаете? хенджин долгое время посещал психолога. не дольше, чем страдал, все же, но подобный лечащий опыт хотя бы помог ему перестать влюбляться в каждого прохожего, поклоняться ему и идеализировать его. хотя бы это – уже хорошо. быть может, если бы он не прекратил встречи с терапевтом, сейчас бы его сценарий односторонней и болезненной любви был уничтожен. возможно, ему стоило поменять терапевта тогда. хенджин не совсем помнит, почему перестал ходить на сеансы. вероятнее всего, почувствовал себя спокойно и легко, так как научился контролировать свои чувства и не давать случиться тем, что погубили бы его. он подумал, что достиг своей цели. и это было верным ощущением, пока не – хенджин! хван оборачивается на зов, находясь в процессе жевания своего холодного сендвича. он всегда держит его обеими руками, будто кто-то собирается его у него отобрать. глаза хенджина широко раскрыты, в надежде, что так он сможет быстрее увидеть его. конечно же, он понял. даже если не его мозг, то его сердце точно пропустило несколько ударов. приятнонеприятных. тело всегда так безошибочно реагирует. менее чем через минуту ему удалось разглядеть пробивающегося сквозь толпу парня. он дожевал то, что жевал, и его губы медленно растянулись в неуверенной улыбке. страшно. почему так страшно? рядом с ним иногда не бывало по-другому. хенджин игнорировал эти сигналы. хенджин бывает слишком глуп, но ему это простительно – он человек. более того, он человек, не умеющий любить себя. – минхо, – говорит себе еле слышно, дабы сопоставить дорисовываемые его мозгом картинки, построенные на ожиданиях, с реальностью. – минхо, – получилось даже немного мечтательно и с этим идиотским ненавистным придыханием, которое хван не контролирует, говоря его имя. пусть и его реальность не могла быть такой, где не было бы минхо. ли всегда был где-то поблизости. даже когда хенджину он просто снился, казалось, что его тёплое дыхание сейчас где-то у шеи. думалось, что он улыбается, когда в действительности улыбался только спящий придурок хенджин. но как бы сладок не был сон, после него всегда приходится проснуться. – хенджи-ин, – сладко тянет ли, обвиваясь змеей вокруг длинного хвана. – я скучал. он смеётся. сдержаться тяжело. да и зачем тратить силы на подобный бесполезный протест? – и я, – не врет. – я думал с ума сойду, пока дома все это время лежал. просто ужас. минхо садится рядом, разглядывая лицо друга. хван красив. до безумия очарователен в глазах всех, кто видел его хоть раз. – не ври, ты был только рад смотреть нетфликс и спать днями. – да ну тебя, – пихает локтем, смеясь. – спасибо, что заходил. но больше так не делай, не хочу, чтобы ты заболел. ты так опоздал, минхо. мысли в голове хенджина существуют почти что отдельно от него самого. я уже тобой болею. – слушаюсь, хен. – с каких пор ты меня хеном называешь? и он снова так красиво улыбается, что хочется остаться в этом моменте навечно. застыть, как в фотографии. – ну не называть же мне тебя “минхо, не опаздывающий на пары”. это будет не про тебя. – я-то может и опаздываю на пары, но ведь ты всегда меня ждёшь. так что один-один, хенджин-а. – пошли уже, шутник, а то еще не пустят. а что мне остаётся, кроме как ждать? бесконечное множество вариантов в моей вселенной сократилось до одного из-за наличия тебя в ней. этот вариант – ждать. ждать, когда ты подойдёшь ближе. когда перестанешь стоять от меня на расстоянии сотни тысяч световых лет. бесконечно ждать. зная, что этого не случится.