loud silence (история одного хенджина)

лёгкий весенний ветер врывается через окно, шелестя листвой деревьев. это дарит блаженное и долгожданное ощущение покоя, особенно когда редкие лучи попадают на хваново безмятежное выражение лица. в уши льётся симфония птичьих голосов и на секунду может показаться, что в мире, в общем-то, никогда и не существовало чего-то плохого. хенджин улыбается, прикрывая глаза, тоже в это не веря. в большой белой рубашке, его волосы аккуратно собраны в хвостик сзади, плечи выпрямлены, а длинные пальцы сплетены между собой – что-то в этом создавало ощущение уюта при взгляде на него. что-то было в этом другое. хенджин выглядит иначе. – вы в прекрасном настроении сегодня, хенджин, – с ухмылкой подмечает мужчина по ту сторону стола. он поправляет очки, не сводя глаз с парня напротив, кажется, познавшего дзен. под рукой, держащей ручку, виднелась страница с аккуратно выведенными буквами на ней в самом вверху: “хван хенджин, 20 лет”. и чуть ниже: “нездоровый паттерн поведения в романтических отношениях; искаженное представление о любви; нарушенное ощущение безопасности; нелюбовь к себе”. хенджин улыбается шире. – весна. – не знаю антидепрессантов с таким названием, – подшучивает мужчина. – пока что лучшие из всех, которые побывали в моём организме. хван открывает глаза и смотрит перед собой. тихий светлый кабинет, в котором сегодня царит невозмутимость и солнце. до боли знакомое ему место, до ужаса родной человек перед ним. хенджин вдыхает побольше воздуха и медленно выдыхает. – о чем бы вам хотелось сегодня поговорить? – не знаю, – размеренно отвечает хван. – поспрашивайте меня чего-нибудь. – с удовольствием, – он переворачивает страничку, недолго вчитываясь в свои записи. – на прошлой неделе вы жаловались на головные боли. они все ещё мучают вас? – нет. больше нет. – если вы закончили работу над научным проектом, о котором говорили, то осмелюсь предположить, что головные боли были вызваны им. – тоже так думаю, донхен. как только я его сдал, они тут же прекратились. – хорошо, – мужчина перевернул ещё одну страницу. – вы вчера прислали мне результаты теста, который я отправлял вам на почту. должен признаться, они приятно радуют. показатели вашей самооценки становятся более устойчивы, вы уверенно выстраиваете опору внутри себя. хван не сдерживает улыбки, опуская голову. похвала от психотерапевта это его слабое место. однако, он и сам рад тому, что ему удаётся что-то сделать с собой и что это приносит плоды. – а… этот парень… ёсан? так его зовут, верно? хенджин кивает, пока приятное тепло вместе с воспоминаниями разливаются по его телу от упоминания этого имени. он трогает кольцо из бисера на большом пальце, подаренное ним, думая о их предстоящем свидании. они познакомились всего три недели назад, и, кажется, с самого начала знакомства испытывают к другу что-то очень приятное. – по вашей реакции предположу, что с ним все так же хорошо. как идут дела, расскажете? – мы гуляем после занятий иногда, а позавчера играли в видеоигры у него дома. разговоры с ним наполняют мои дни ещё большим смыслом, чем до этого. с ним интересно вести диалог, я чувствую себя свободно и непринужденно, когда рассказываю ему о событиях, произошедших за день. общение у нас складывается просто. но, возможно, я немного боюсь. – как часто вы испытывали страх, общаясь с ёсаном или думая о нем? – это случалось реже, чем я мог ожидать. думаю, это связано с тем, что мы выражаем наши чувства без опасений по отношению друг к другу. ёсан открыт и заботлив. с ним мне редко бывает страшно за себя. – полагаю, ваш страх здесь это более, чем нормально, если учесть ваш, скажем так, анамнез. я рад, что страх не заполняет вас полностью, но если вы его чувствуете – дайте ему недолго побыть. и напоминайте себе, что он всего лишь отголосок вашего прошлого опыта и на самом деле не свидетельствует ни о какой угрозе вашему ментальному благополучию. хван согласно кивает в ответ. – что насчёт ваших друзей? надеюсь, перепалка завершилась мирно. – боже, да, – хенджин блаженно выдохнул и заметно оживился, вспоминая, что чанбин, джисон и чан устроили из-за глупого фильма. – я правда думал, что они собираются подраться, но все обошлось, когда вмешался сынмин и минхо-хен. сынмин на них так накричал, что они аж поутихли, удивляясь такому неожиданному его поведению. сынмин никогда ни на кого не кричит, а тут взял и даже обматерил их пару раз хорошенько! ну и потом минхо, в своей излюбленной манере решения конфликтов, почитал им душещипательные нотации и после предложил компромисс. мы просто разделились на две группы: одна шла смотреть ужастик, другая – драму. все остались довольны, а эти трое потом даже попросили прощения у сынмина. мы все посмеялись от души. – хорошо, что все именно так, – ласково улыбнулся донхен, открывая бутылку с водой и делая глоток. – вы выглядите спокойнее, чем раньше, когда говорите о минхо. улыбка сползла с лица хвана. это действительно было так. ему стало спокойнее, он медленно отпускал все свои болезненные чувства и неплохо продвинулся в этом, как сам он полагает. правда сердце при флешбеках все ещё отбивает странный ритм, говоря ему, что нужно ещё немного подождать. – как никак, четыре месяца прошло, – слабо улыбнулся парень, осознавая это время в своей голове. – наши встречи идут мне на пользу. спасибо, донхен. – время безусловно лечит раны. но знаете, что заставляет их кровоточить? – тоска, – сразу отвечает тот, смотря куда-то в пол. – вы скучаете? – тихо интересуется мужчина. – это странно. я не знаю, почему. мы с хеном не перестали общаться, я могу в любой момент увидеться с ним или позвонить и все такое… – ваше признание не создало пропасти между вами? – никто из нас ее не хотел. – вы в этом уверены? вопрос со звёздочкой для хенджина. уверен ли он? уверен ли он, когда они с минхо обговорили это достаточное количество раз, чтобы быть в этом уверенными? кто знает. сам хенджин панически боялся потерять лучшего друга. минхо был в аналогичной ситуации. не могли же они отдалиться друг от друга, сделав это специально? кто здесь от кого пытался защитить? зачем? – хенджин? – не знаю, донхен. что если мы сделали это, не сказав друг другу? что если каждый из нас принял для себя решение не сделать больнее друг другу и потому мы... потому все стало так ? – вы рассматриваете вариант, что вам обоим может быть все ещё неловко с того, что произошло? – может быть. мне кажется, что минхо-хен все ещё чувствует себя виноватым за то, чего не делал. в первое время он выглядел так подавленно... – а вы? что вы сейчас думаете о своей вине? – ее здесь нет. даже при том, что хен чувствовал себя плохо из-за меня, мне удалось не брать на себя всю ответственность за произошедшее. я не контролировал процесс влюбленности, я не мог быстро и безопасно для себя избавиться от чувств, и мне пришлось рассказать о них, чтобы не сделать себе ещё хуже. – это верно. тогда… думаете, минхо нужна ваша помощь? – я бы мог поговорить с ним. он не будет против. – что вы ему скажете? – не знаю, – хван задумался на время, кинув взгляд на свои руки, в затем снова на донхена, – что можешь предложить? – дайте ему знать, что вы простили его. уверен, это то, что ему необходимо услышать. даже если вы уже говорили, покажите ему, что вы в порядке, что о вас не стоит беспокоиться и что вы продолжаете жить полноценной жизнью дальше и желаете ему того же. это может облегчить его тяжелую ношу, – он сделал паузу, а потом резко вздохнул, словно вспомнив что-то очень важное: – вы говорили с минхо о ёсане? – да. – что вы чувствовали при этом? и как думаете, что чувствовал он? – я ощущал небольшое стеснение. говорить о романтических отношениях с человеком, который отверг твои чувства, это довольно непростая штука, знаете, – хенджин посмеялся с нотой тревоги в этом смехе, – но он отреагировал нормально? он выглядел счастливым за меня? – почему вы спрашиваете? хван закрыл лицо руками, отчаянно выдохнув. он себя пытается обмануть и у него не получается. – не уверен потому что, – ответил парень и уставился в потолок, отстукивая такт ногой. – все же поговорю с ним. – буду ждать хороших новостей. оставшееся время встречи хенджина с его психотерапевтом прошла непримечательно. лишь потому, что хенджину и рассказывать сегодня не было что, дела шли на удивление хорошо. приближаются сессии, к которым хван отлично готов. его новый знакомый ёсан претендует стать его первой взаимной симпатией и с ним тоже все прекрасно. минхо не убежал, не бросил, не обидел и не сделал ничего плохого после его признания, благодаря которому хенджин переживает процесс «восстановления» немного легче. терапия идёт ему на пользу, а появление ёсана, возможно, сыграет роль катализатора в закрытии болючего гештальта хенджина. он впервые не очень боится влюбиться в кого-то. впервые чувствует себя легче, думая о симпатии к кому-либо. это не так-то просто позволить себе после стольких лет наступаний на грабли. с минхо они и правда остались друзьями. наверное даже такими, как раньше. это ещё предстоит выяснить. ребятам они ничего не говорили, дабы не сделать ситуацию ещё тяжелее для них обоих. первое время было трудно восстановить их привычный тактильный контакт: минхо то и дело избегал прикосновений к плечу младшего, объятий или чего-то в этом духе. хенджин делал тоже самое, чувствуя себя ужасно. но позже все стало немного легче. хенджин посчитал это последней каплей, после которой пережить подобное ещё раз он не будет в силах. через неделю позвонил психотерапевту, договорился о встрече. благо, подработки позволяли ему платить за них. в тот день хенджин почувствовал себя сильнее, чем за все время до этого. лишь он один знал, чего стоило ему позвонить на старый знакомый номер. только он один слышал сотни мыслей, пронзающих его мозг, пока он не сделал этого. обещание себе “стать счастливее” стало горькой вишенкой на торте, который ещё не был испечён. хенджину было тяжело. тяжело уговорить себя перестать выбирать страдание. недели спустя, ему действительно становилось легче дышать. легче спать. легче думать. он старался изо всех сил отпустить свою старую жизнь и иметь в себе достаточно смелости отыскать новый, прежде неизвестный и совершенно опасный путь для себя. а потом появился ёсан. с ним было легко. по-новому, как хенджину и хотелось. он правда ему нравится и хван даже готов открыться этим чувствам. кан милый, смешной, образованный и внимательный к хенджину. он совсем не скрытный и его можно видеть как открытую книгу. от него солнечно на душе, а ещё приятно, что ему на хенджина не все равно. и это чертовски непривычно. не сосчитать сколько раз хвану хотелось поначалу от есана сбежать. но сейчас с ним он чувствует себя спокойнее. в нем есть все, что хенджин так долго мечтал получить. и самое главное, что у кана любви для хенджина много. и она не под семью замками или под болезненным запретом, она тут, прямо у хенджина в руках, бери ее сколько влезет и пусть она будет твоя. в глазах есана часто читаются эти строки. хвану не нужно добиваться его. бегать за ним. просить и умолять о чем-то, ждать. именно по этой причине он придёт к своему терапевту через три недели и сразу с порога раздраженно заявит: – донхен, мне с ним скучно! мужчина внимательно наблюдает за физиономией хенджина, неспокойно садящегося на кресло и выглядевшего растерянно. донхен улыбается, снимая свои очки и протирая их краешком чёрного пиджака. – а я все ждал, когда вы мне признаетесь. – но я только сейчас смог это сформулировать! – хван достает карандаш из стойки и берет из рук донхена планшет с белыми листами, тут же начиная яростно водить по нему ним, выводя агрессивные каракули. – да, уловить это сразу трудно. есть мысли, почему вам неинтересно с ёсаном? – ты же все знаешь, расскажи мне сам, – хван не поднимает взгляда с листа бумаги, уже чуть более спокойно дорисовывая что-то вокруг резких линий. – к сожалению, я всего лишь психотерапевт, а не телепат. у меня есть предположения, но я могу ошибиться, потому предпочту сначала услышать вас. – я в душе не знаю, донхен, – хенджин жмурится в отчаянии, откидывая голову назад. – с ним так хорошо, так весело, он милый и так хорошо заботится обо мне. в нем есть все, что мне нужно, и я пытаюсь сбежать от него! какой же это смех, – он помолчал немного, приступив к комканию несчастного клочка бумаги. – я не успеваю даже подумать о чём-то, что хотел бы, чтобы он сделал – и он уже делает это. более того, он часто говорит мне комплименты и все такое… я ему сказал, что мой язык любви это слова и он… понял и запомнил это? боже, за что я его заслужил. мы знакомы больше месяца и за все это время я ни разу не чувствовал себя плохо из-за него. и он… как будто…? боже… я вообще не знаю, как это объяснить. но он мне нравится! я хочу быть с ним. но… эх, донхен, скажи мне, что я не сумасшедший. хотя я тебе, наверное, не поверю, – хван развернул несчастный клочок бумаги, начиная медленно рвать его края. – спешу сказать, что нет. то, через что вы проходите – совершенно нормально и ожидаемо. скажите, каким бы одним словом вы бы могли описать все ваши прошлые влюбленности? хенджин остановился от издевательств над порисованным листом и задумался. – привязанность. – это ведь не первое, что пришло вам в голову. – боль, – выдохнул хван. – это было первым. – я думаю, что этот элемент вам сейчас и кажется недостающим. мозгу кажется, что вы не заинтересованы в есане, потому что чувство любви у вас ассоциируется с болью, которой рядом с ним нет. она это обязательное условие, чтобы вы знали, что влюблены. хван молчал, обдумывая сказаннное. на секунду показалось, что он обречён. теперь так будет… всегда? сколько нужно времени, чтобы это исчезло? это вообще возможно? что ему делать? ждать? забить? надеяться? сделать себе больно? сделать больно ёсану? расстаться с ним, сказав, что он не готов? но когда он будет готов? у этого вообще есть конец? и насколько сильно хенджин хочет найти его? он когда-нибудь будет счастлив? донхен протягивает ему коробку с салфетками, понимающе кивая. хёнджин вытирает глаза, достав одну. он внимательно смотрит на мокрую солёную салфетку в своих руках, будто в ней есть ответ хотя бы на один его вопрос. это просто несправделиво. в голове не осталось мыслей. он слишком устал. он так много времени пытается научиться искусству любить и единственное искусство, которое ему удалось освоить – искусство плакать молча. все, что не происходит – к лучшему. но у хенджина такое чувство, будто над ним издеваются. и он бы очень хотел знать временные рамки этого издевательства, хотя бы приблизительно. – о чем ваши слёзы? – я, – голос хенджина дрожал и его это раздражало, – просто очень устал, – глаза снова наполнились слезами, – я хочу домой. – вы хотите уйти? – нет-нет, я не… про это, – он улыбнулся, – извините, не знаю, почему выбрал именно такую формулировку. – где ваш «дом»? – наверное там, где я чувствую себя в порядке. но я так давно там не был. даже кажется, что я не был там никогда. но я чувствую, что там со мной все будет хорошо. там я смогу не бояться, – салфетка в руках была жестоко разорвана, – себя. и хенджин перестал себя сдерживать, выплакивая столько лет непрекращающейся боли.

***

– я больше никогда не буду прогуливать. нахрен эти отработки, – возмутился феликс. – да кто ж знал, что они нам не тест на сто вопросов дадут, а заставят цветы сажать. просто ужас, – поддержал чанбин. – я не чувствую ног, – добавил чонин. – хреново, – немногословно подметил джисон. – а мне понравилось. все дружно, хотя не очень, повернулись к сынмину, который просто посмеялся с них и пошёл вперёд. холодный вечер и губительный запах сигарет. хенджин не заметил, как минхо перешёл на них со своих любимых фруктовых электронок. не придал этому значения, пока некогда расслабленное и с ноткой веселья лицо ли не сменилось чем-то менее веселым. заметить это приравнивается к невозможному. если ты не хенджин. минхо навсегда останется в центре его внимания. – дашь мне одну? – слишком тихо спросил хван, пока они шли вдвоём позади всех остальных. – с ума сошёл? нет конечно, – отрезал минхо, пряча пачку в карман и останавливаясь на секунду, чтобы зажечь вторую сигарету за последние десять минут. – почему? – оно тебе надо, хенджин-а? – минхо звучал резко, но его лицо выражало только мягкость и заботу о младшем. хван так же заметил в нем тревогу. – с чего такое желание? – а у тебя? – паршивец, – он сдержанно улыбнулся. – я первый спросил. – ты и первее курить начал. ли опустил голову в ноги, не прекращая улыбаться. хван молчал. – ты о чем-то хочешь поговорить со мной, – произнес минхо так, будто это было где-то написано. возможно, на лице хенджина. – так не тяни и начинай. – я не буду спрашивать как ты это понял. – я экстрасенс. давно хотел признаться. хенджин рассмеялся. он почувствовал благодарность за то, что минхо пытался разрядить обстановку и сделать так, чтобы никто из них не ощущал напряжённости, витающей в прохладном весеннем воздухе. хенджин окончательно сформулировал все то, что хотел, и, прочистив горло, начал: – ты в порядке? ли немного растерялся из-за этого вопроса, так как он не был в списке предполагаемых вариантов того, что хенджин может у него спросить. – я, кхм? да? думаю, вполне. – мне кажется, что мы отдалились после того как я… ну, ты помнишь. – сказал, что я тебе нравлюсь. хенджин-и, нам нужно называть вещи своими именами, чтобы уменьшить их влияние на нас. – хорошо. но что ты думаешь? ты тоже это чувствуешь? – скорее да, чем нет, – он потушил сигарету, кинув ее в урну, – я много думал над этим и, кажется, это все из-за меня. я думаю, что все ещё виню себя во всем. – но ты не виноват. – знаю. но, как видишь, даже то, что ты снимаешь с меня ответственность за произошедшее, не делает мне легче. я правда не знаю, почему. может потому, что я думаю, что плохо относился к тебе. – ты ни сделал ничего похожего на это. – я надеюсь на это, – и он сделал затяжную паузу. хенджин почувствовал, как холодный воздух обволакивает его не очень защищённое от подобной погоды тело. – ты бы хотел что-нибудь спросить у меня? – произнёс хван. минхо задумался. хенджин едва успел предположить, что он просто не расслышал его вопрос, но ли тут же ответил: – как… как долго я… нравился тебе? хенджин поднял на него взгляд, как будто в физиономии старшего есть сокрытый ответ на его вопрос. минхо ни на минуту не переставал быть для хвана красивым, с такими приятными и привычными ему острыми, даже строгими чертами лица – от четко очерченных скул и ровного носа до маленьких впадин вместо полных хенджиновых щёк. его темно-каштановые волосы блестящими прядями танцевали в волнах ветра, который снова заставил хенджина ёжиться от холода, глубже засунув руки в карманы. губы, казалось, идеальной и неповторимой формы всегда были чем-то недостижимым для младшего, мечтавшего хотя бы смотреть на них дольше, чем ему дозволено, в качестве злосчастной и иногда режущей его изнутри роли друга. эти губы умели улыбаться слишком искренне, чтобы не позволить себе дать владельцу этой улыбки все, о чем бы он только не попросил. минхо выходил в люди одетым с иголочки, как и хенджин, но у них были несколько разные для того причины. минхо просто любил хорошо одеваться и придавал этому огромное значение. хенджин просто старался быть кем-то, на кого минхо обратит свой заинтересованный взгляд. хенджин до минхо и после минхо – это не один человек. как долго? у этого размытые хронологические рамки. – хенджин? минхо сделал предположение, после которого заданный вопрос захотелось забрать обратно. к свежим ранам лучше не прикасаться ничем, кроме пластырей. – не знаю, минхо. наверное, до сих пор. этой фразы было достаточно, чтобы хрупкий пенопластовый фундамент, выстраиваемый ими двумя все эти дни, раскрошился под их ногами с самым неприятным звуком. минхо горько улыбнулся. – что ж, похоже, вариантов у нас с тобой не так уж и много, – добавил он, и хенджина его слова, произнесённые с такой невинной лёгкостью, даже ободрили, от чего он и сам не сдержал улыбки. – самая нелепая ситуация в моей жизни, – поддержал хван и сказанное было откровенной правдой. – играть в ней ведущую роль – просто жесть. – молчал бы, – и хенджин рассмеялся ещё сильнее. «диссоциироваться от ситуации», как это называл минхо, действительно помогало ему. – нет, ты не подумай, мне очень льстит, но роль-то неоплачиваемая. – прости, только оплакиваемая. и они начали смеяться так громко, что заставили всех остальных обернуться назад, чтобы вопросительно посмотреть на них, а затем окликнуть: – хван хенджин, ли минхо, что там такого смешного? расскажите всему классу, вместе посмеёмся, – прокричал джисон. – мы просто говорили о твоей маме, – сложив руки трубочкой, ответил ему минхо. – дорогой, сейчас эти железные лопатки полетят прямо в твою остроумную физиономию! и джисон бы попал, а минхо бы увернулся. хенджин бы не прекращал смеяться, забыв обо всем, что играло на его нервах, подобно тому, как виртуозный скрипач мастерски водит смычком по своей скрипке. хенджин бы хотел остаться в том мгновении на подольше. хенджин и останется. но не сейчас. чуть позже. когда-нибудь точно. не переставать верить. не переставать надеяться. не переставать любить. вот что нужно всегда иметь ему на уме. вселенная может быть весьма и весьма жестока. к хенджину. к минхо. к хорошим и плохим. к кому угодно. но ведь в конце мы всегда благодарим ее. как бы это не было сложно. мы прощаем ее, прощаем людей вокруг. отпускаем недостойных нас или неподходящих, освобождая место для кого-то намного лучше. а когда приходит время – по-настоящему влюбляемся: за плечами уже опыт в энное количество тонн, а перед нами – незнакомый человек. и не таким уж чужим и непонятным он кажется, когда тебе приходилось знать их много. и не смотря на все раны, все шрамы и измененные ради кого-то кусочки себя – в протянутую руку хенджин однажды обязательно положит свою. крепко сожмёт и будет ценить ее тепло, без опаски в один день лишиться его. он обязательно выучит, что это не страшно. он поймёт и запомнит. верить, надеяться, любить. но, пожалуй, я добавлю ещё кое-что. не бояться себя.

***

меня разрывает от чувств, которых я не могу рассказать тебе. и ты не узнаешь, но я улыбаюсь, думая о тебе. я смеюсь, когда ты пишешь все то, что ты пишешь, и я пытаюсь себя сдержать. и я боюсь сделать неверный шаг и потерять тебя навсегда, так боюсь. ты меня прости, если что, если вдруг, если я-таки не сдержусь.