loud silence (история одного хенджина)

говорить себе, что это не больно – тяжело. хван впитывает в себя книжки одну за другой в надежде найти себя с помощью людей, которые это уже сделали. их советы, разжеванные и измельчённые, только проглотить остаётся, а он не может. старается. это так. проводя бесчисленные недели, он старается. мысли и убеждения одни за другими сталкиваются в болезненном диссонансе. и что с ними остаётся делать? бежать? далеко не получалось. игнорировать? приятно. но не выход. встречать с распростертыми объятиями? налить чаю и говорить с ними. спрашивать, зачем они здесь, что пытаются ему дать. какой из сотен уроков, о которых он не просил, они приготовили ему на этот раз. за что они так с ним? зачем приходят одинокими ночами и заставляют думать о том, чего у него никогда не было. хенджин устал думать. это становится невыносимым, пусть и на несколько мгновений, но он начинает злиться, кричать и рушить все, что под руку попадётся. ненадолго. а жаль. ему бы таким на всю жизнь стать: холодным, беспощадным, чёрствым и ненавидящим всех и всё вокруг. он лишь делает безуспешные попытки приблизиться к образу, который хочет, но который ему не нужен. хван не такой. хван таким быть не умеет. он проглатывает все со смиренным “ничего страшного” и продолжает чувствовать себя паршиво. ни туда, ни сюда – вот где начинается ад. купаться в языках его огней становится привычкой. пусть, думает он. до всех ответов ему ещё долго идти. десятки сердец будут разбиты, десятки раз будет разбито и его. в этом же нет ничего страшного? сколько раз нужно, чтобы привыкнуть? сколько раскалённых углей под ногами и ударов ниже пояса, чтобы наконец понять? понять, что ему это нахрен не сдалось. тратить себя на минхо – приятно. чувствовать себя брошенным из-за него – нет. чувствовать себя пустым местом, видеть себя как нечто неуклюжее и неумеющее в слова – отвратительно. сковывающе. получать его внимание – желанно. ощущать его запах на своей одежде до одури хорошо. слышать его голос, произносящий хваново имя, чувствовать прикосновения на своём плече, закрывать глаза и думать о невозможном – дофаминово невероятно. быть не собой, когда он рядом. хенджин не хочет продолжения этого спектакля. какой-то из хенджинов в его голове точно. остальные спиваются от горя, находя в себе силы только на улыбку. такую жалкую и еле заметную, что хочется только налить ещё. тяжело. – парни! джисон становится на кровать, тот час же становясь выше и заметнее для всех остальных присутствующих в маленькой комнате общежития университета. вид у него внушающе важный, словно сейчас он произнесет речь как минимум ректора и как максимум заявление президента. обычно хан выбирает что-то между. – сегодня я собрал вас всех здесь, чтобы улучшить наше с вами ментальное состояние. я, безусловно, понимаю здесь всех и каждого, как студент факультета дизайна и архитектуры, то есть, как и любой здесь присутствующий студент, который трудится, не покладая рук и- – ты когда на парах в последний раз был? – спрашивает сынмин. – МОЛЧАТЬ! не перебивайте, иначе будете выброшены в окно, – парирует хан. он прочищает горло и продолжает. – нам всем периодически нужен отдых. мы с вами обычные люди, простые студенты третьего курса, желающие только одного: еды, сна и денег. – это три вещи, – шепчет феликс, пытаясь сдержать улыбку. – а у тебя два глаза, скажешь что-нибудь ещё – и будет третий. феликс смиренно кивнул. – я знаю, как сейчас нам тяжело держаться на плаву. мы плывем против течения, наши парусники сдувает ветром, но мы остаёмся сильными! особенно сейчас, – джисон наигранно вытирает слезу, – когда пришло время зимних сессий – отдых должен присутствовать в распорядке нашего дня как обязательный пункт! а также… боже, умоляю, разбудите кто-нибудь чанбина. парни находят его взглядом. чанбин заснул несколько минут назад, судя по всему. – оставь его, он же медик. и вообще-то в данный момент выполняет твой обязательный пункт, – говорит чонин. – почему ты всегда так торжественно зовёшь нас бухать? актерище. ты не туда поступил, – подхватывает чан. – алкоголь действует как депрессант, – качает головой минхо. – слово студенту факультета психологии в данную минуту не давали, – отрезает хан, спрыгивая с кровати и втискиваясь между сидящими. – тебе не кажется что здесь я должен раздавать подобные советы? джисон закатил глаза. – да, но а) сейчас это делаю я б) в твоих советах никогда не участвует алкоголь в) это скучно. – потому мои советы и работают, придурок. все дружно посмеялись с этого, но с идеей джисона согласились. а почему бы и нет? он не сказал ни слово неправды об их студенческой жизни. ну, кроме того что он и правда на парах не часто бывает.

***

хенджин забывает, что ему нельзя пить. – всё-таки стоило попробовать тогда сходить на гештальт, – злостно бормочет про себя хенджин и выпивает свой джин до дна. нельзя пить, потому что его затягивает. он обожает саму мысль о том, что в мире есть что-то, способное помочь ему от односторонних влюбленностей. он с энтузиазмом хватается за них, не выпуская из рук ни на секунду. благодаря действию алкоголя его желания словно не доходят до сознания, не позволяя ему страдать из-за убивающей жажды. его мысли останавливает на блок-посте пьяный полицейский и говорит: “даше дорохи ньет”. хенджин ему благодарно улыбается, разглядывая своё окружение. в этот раз джисон решил вывести их в более приличное место, чем комната общежития – местный клуб. хенджин бы не назвал его более приличным, если честно. его немного воротило от подобных мест: тут на каждом шагу пахло развратом, почти незаметным из-за темноты помещения, разбавляемой лишь цветным освещением в такт музыке. пьяные (или как это называет минхо – “с изменённым состоянием сознания”) тела не особо-то думали хотя бы об одной из проблем жизни и выглядели беззаботно. возможно, раздражённость хенджина такими местами была не более, чем завистью к людям здесь. надо бы спросить у минхо. парни собрались у столика, рассевшись на длинном круглом диване, активно беседуя или находясь уже в легком пьяном бреде. хотя всем так быстро стало весело, хенджин старался изо всех сил. он боится потерять контроль, сбросить маску, прикрывавшую его все это время. это будет фиаско, а этого нельзя допустить. – хенджин-и? голос минхо как молния, пронзающая дождливое серое небо. хорошо это или нет… сложно скзаать, но эффект для несоображающего хвана точно такой же. – м? – хенджину показалось, что усилий для этого было приложено как для целого предложения. нужно бы немного придти в себя. – ты выглядишь грустно? – прозвучало как вопрос. я влюблен в своего лучшего друга без шанса на взаимность. я выгляжу как посмешище, минхо. – спорю, у тебя сейчас такой расфокус, что ты видишь только пятно, напоминающее меня, – фух. приходится немного повышать голос, чтобы его было слышно. – угадал, – он громко засмеялся. – тогда с чего ты взял, что я грустный? минхо улыбнулся, прильнув к его плечу, а потом и вовсе скатившись по ней вниз и оказавшись смотрящим на хенджина с его собственных колен. ли точно далеко не был трезв. “депрессант”, ну-ну. – не знаю, – закрыл глаза он. – я это чувствую! – я не грустный, не переживай. трезвый хенджин не позволил бы себе так нагло сейчас трогать волосы минхо, но не трезвому хенджину сейчас так глубоко все равно. они мягкие. а минхо и так никогда не против. ли снова начал заливисто смеяться, смотря на него снизу вверх. – я же знаю, что ты врешь, хенджин-а, – минхо зачем-то тыкнул его в нос. хенджин натянуто улыбнулся в ответ. и тяжело вздохнул. – может и так. слёзы зачем-то подступили глазам, но хван их быстро сморгнул. – пошли покурим? – спустя время спросил старший, все ещё уютно покоясь на его коленях, прикрыв глаза. – боюсь, если я сейчас хоть немного не протрезвею, то засну. – пойдём. всё-таки одно в этом клубе он любил: выход на крышу. красивый вид на ночной город и никого вокруг – хенджину больше ничего не нужно. – фух, – нарушил тишину минхо, выдыхая пар своей электронки, – воздух бодрит. – ага, – кивнул почти стоящий на ногах хван, зажигая свою сигарету. минхо оперся на бортик и откинул голову назад, затягиваясь и снова делая выдох. хван как завороженный наблюдал за ним. минхо встретился с ним взглядом полуопущенных век и хенджин тут же опустил глаза в пол. как же он устал. влюблённость в минхо – одна из самых тяжёлых за всю его жизнь. он так устал. потому что минхо один из самых лучших людей на планете. судьба так несправедлива с хенджином. или он сам с собой несправедлив? если страдание – это выбор, то значит, хенджин сам идёт на это? почему? – хенджин. ответ настолько прост. он не то что лежит на поверхности, он возвышается над нею. его ответ в этих блестящих глазах. в этом внимательном взгляде и остром уме. его ответ красиво улыбается и громко смеётся, а ещё никогда не заставляет хвана сомневаться в своей правильности. его ответ успокаивающий и курит арбузные электронки. он дотошно очарователен и хенджин бы выбрал его снова, если бы мог. потому что хенджин идиот, которому так хочется чувствовать себя живым. и знать, что такое любовь. пусть даже так. минхо подходит к нему ближе. на лице читается озабоченность состоянием друга. он не спешит расспрашивать его, зная – младший думает над тем, что сказать. а потом все скажет. таков хван хенджин. и все же остатки алкоголя в нем делают своё дело. но может быть дело и не в нем. может быть дело в том, что хенджину стало невыносимо. несколько минут самой вечной тишины на свете. минхо выглядит трезвее, что не скажешь про хенджина – он выглядит неважно. – минхо, – произнёс он наконец, – если бы я сказал, что люблю тебя, что бы ты ответил? ли тепло улыбнулся, потрепав его по волосам. – что люблю тебя тоже, конечно. – минхо, – хенджин смотрел куда-то дальше, чем стоял старший, и тот это чувствовал. чувствовал, что хван смотрит ему в самую душу и пытается найти то, чего не существует. – если бы я сказал, что люблю тебя, что бы ты ответил? ли уставился на него, будто бы не дыша. он понимал, что с каждой секундой, как он смотрит и ничего не отвечает, мозг хенджина автоматически вырисовывает себе не утешающий ответ. минхо понимал. но минхо ничего не мог сделать. и, конечно же, ли не глуп. конечно, он много раз думал о том, что хенджин чувствует что-то подобное. в какой-то из дней он даже решил для себя, что это действительно так, но позже старался избегать этой мысли. не для себя. для хенджина. минхо не хотел верить, не хотел знать, что в какой-то из реальностей хван может страдать из-за него. ли бы себе не простил. пусть он ничего и не сделал. и он уж точно не был готов к тому, чтобы разбить его сердце. его никто не учил вонзать острые кинжалы в людей, которые влюблены. на секунду в сознание ли пробирается злость. хенджин дал ему меч, сделал его палачом и сказал: “давай”. минхо стоит, поднимая его высоко и встречается с полным отчаяния взглядом хвана. минхо чертовски зол, потому что ему не дали право выбора в этой проигрышной для обоих войне. с другой стороны, хенджин, кажется, не ждал того, что минхо скажет ему что-то, что бы он хотел услышать. он выглядит… подготовленным? он знал, что ответит минхо? ли ненавидит себя ещё больше. почему, черт побери, он чувствует себя таким виноватым? откуда вся эта буря эмоций за такой ничтожный отрезок времени? минхо хочет вытащить свой мозг и кинуть его прямо с этой крыши. и себя заодно. он бы все отдал, чтобы не наблюдать сейчас за тем, как перед ним разбивается на песчаные осколки хенджин. и он так сильно хочет сказать ему “да, хенджин-а, я тоже люблю тебя”, влюбиться в него, соврать – да что угодно, но не заносить этот острый меч над его головой. но он никогда не соврёт ему. «почему ты молчишь, когда я так много чувствую?» – прости, – не дожидается хван, снова уводя глаза в пол, из которых быстро начинают катиться солёные слёзы. он пытается стереть рукой, но безуспешно. он не может их остановить. – хенджин… – прости, – снова произносит он, закрывая лицо руками. – прости, минхо, прости меня. ли заключает его в объятия, в следующую секунду чувствуя холодные руки на своей спине и плачущего хенджина у его сердца. оно для него никогда не будет открыто так, как он хотел. хенджин перестал себя сдерживать, делая рубашку минхо мокрой насквозь. алкоголь снял блоки со всех его тайных уголков подсознания, выпуская все то, что так долго копилось внутри. возможно, хенджин вскоре сможет быть ему благодарен. – мне так жаль, минхо, – всхлип, – я не знаю, к-как это вышло… это… прости меня… – ты ни в чем не виноват, – все, что осилил ли. он хочет сказать так много, но будто кто-то прищемил его язык к небу степлером. ужаснейшее из чувств. – минхо… – пальцы сжали рубашку сильнее. – я здесь. я буду здесь столько, сколько ты пожелаешь видеть меня рядом, хенджин. слышишь? – он погладил его по волосам, не замечая, как собственные горячие слёзы рисуют дорожки на щеках. – я не оставлю тебя. хенджин в его объятиях сжимается, словно от сумасшедшего холода. у минхо точно так же сжимается сердце. в его руках сейчас ломается хенджин. и это из-за него. – прости меня, если сможешь, – шепчет минхо, вдыхая аромат волос парня. – пусть я и не заслуживаю этого. минхо был хенджиновым всем. но у хенджина не было совсем ничего.