you take me over, you're the magic in my veins

Вы возвращаетесь в Южную Каролину? Нет. Кевин убедил тренера, что мы должны остаться. Как так? Я думал, у вас уже забронирован рейс. Не спрашивай меня. Кевин устроил две тренировочные игры только потому, что был возбуждён из-за встречи с Джереми. Вы придёте отпраздновать нашу победу и ваше поражение? Кевин сказал, что командный дух сегодня обязателен. Я думаю, он просто хочет заняться победным сексом с Джереми. Это не ответ на мой вопрос, Аарон. Да. К сожалению. Семья Джереми забронировала «Father's Office», ты должен прийти. Они арендовали целый ресторан? Хватит увиливать, ты должен прийти. Я не уверен, что смогу терпеть это празднество всю ночь, и мне нужен повод, чтобы уйти домой пораньше. Аарон усмехается, закрывая WhatsApp, и смотрит на остальных членов своей команды, которые одновременно расстроены из-за второго места, но в тоже время рады победе Троянцев, потому что ни одна команда не заслужила трофей в этом году больше, чем они. Даже Кевин, который обычно ведёт себя как Дебби Даунер, улыбается от уха до уха. Аарон может связать это с тем фактом, что его дурацкий парень и дурацкая любимая команда выиграли. Лисы расходятся по приказу Ваймака, садясь в такси, чтобы иметь возможность развлекаться всю ночь, если захотят. Большинство первокурсников предпочли остаться в гостинице, так что в «Father's Office» Лисы едут в изначальном составе, тихо переговариваясь друг с другом. Аарон лениво размышляет о том, что он будет делать сегодня вечером. При обычных обстоятельствах, он бы залил горечь их поражения большим количеством алкоголя под бессмысленную печально-сексуальную музыку в Райских сумерках, но они за много миль от Колумбии, затерянные среди качающихся пальм и рекламных щитов Лос-Анджелеса. Это хорошая смена обстановки. Все выглядят вполне счастливыми и готовыми к бурной ночи с Троянцами. Они входят в помещение, заполненное смехом и приветственными возгласами сегодняшних чемпионов. Смех только усиливается, когда Джереми обнаруживает, что его парень ждёт его у двери, и, перевернув в спешке несколько стульев, прыгает в объятия Кевина, целуя его до беспамятства. Аарон слышит щелчки камер, а также восторженные возгласы пьяных Троянцев и трезвых Лисов, но предпочитает не обращать на это внимания, присаживаясь рядом с Жаном. В последний раз, когда они были так близко, Эндрю преследовал его с убийственным взглядом и ножом, который стащил с одного из столов. В этот раз брат не обращает на него внимания, гораздо больше обеспокоенный поникшими плечами расстроенного проигрышем Нила, чем присмотром за своим близнецом. Что, по его мнению, совершенно нормально. Жан уже ждёт его с холодным пивом, тарелкой сладкого картофеля фри с айоли и несколькими аппетитными кусочками свинины в соусе Аль Пастор. Аарон благодарит его лёгким кивком головы и делает глоток пива. — Неплохо, у тебя хороший вкус. Сам Жан потягивает Шардоне из бокала и ест картошку фри, периодически макая её в соус айоли. — Ммм. Ты дочитал «Незнакомца»? — Да, в самолёте, — отвечает Аарон, пачкая пальцы очередным кусочком прекрасной свинины, лежащей перед ними. — Странно, что в то время её посчитали достаточно противоречивой. Жан потягивает вино так, словно у него есть всё время в мире на обдумывание ответа. — Это связано с влиянием на поколение, для которого счастье было целью. Использовать такого отстранённого рассказчика, который может почувствовать себя свободным только через смерть, было очень спорно в те времена. Они погружаются в молчание, медленно поглощая еду, которой заставлен их стол: креветки, чоризо, ещё картофель фри. Их товарищи по команде заливаются хохотом, когда Джереми, раскуривая сигару, заявляет, что хочет увидеть, по крайней мере, четырёх человек, которые под конец вечера напьются настолько, что будут обниматься с унитазами. И тут же давится дымом. Аарон смотрит, как его брат поднимает упавшую сигару, жалуясь на пустую трату хорошей Cohiba. Рядом с ним Жан качает головой, снова наполняя свой бокал и делая ещё один медленный глоток. — Что мы будем читать дальше? Аарон поворачивается лицом к Жану и, ох, он никогда не сможет перестать любоваться им: его чёрные волосы, с отросшими прядями на макушке и более короткими по бокам, калифорнийское солнце проявило немногочисленные веснушки на его носу и стёрло с его лица выражение побитой дворняги. Его глаза такого редкого оттенка синего, который можно описать только как грозовое небо, сосредоточены на нём и только на нём. Аарон действительно счастливый человек. — Я устал от классики. Может, попробуем что-нибудь современное? Что-то полегче? Я видел хорошие отзывы на «Благие знамения». — О-ох, Аарон, — простонал Жан, вертя сладкую жареную картофелину в своих, по-дурацки длинных, и изящных пальцах. — Ты действительно хочешь читать Нила Геймана? Нил Гейман пишет так, как будто он мастурбирует на то, что пишет Нил Гейман. Аарон фыркает, берёт кусочек креветки и съедает его. — Как насчёт того, чтобы взяться за «Евангелие от Локи»? — Звучит заманчиво. Они снова замолкают, наблюдая за своими товарищами по команде. Для большинства людей молчание некомфортно и сводит с ума, но не для них. Молчание — это язык, который стал их точкой соприкосновения. Предыстория такова. Когда у Жана были фингалы под глазами, сотрясение мозга и столько других травм, что Эбби не могла смотреть на него без слез, Лисы были приставлены к нему в качестве некоего дежурства для самоубийц, чтобы Эбби могла хоть иногда выходить из дома. Смена Аарона, как и всех остальных (кроме Рене), была заполнена тишиной. Пока однажды он не услышал, как Жан бормочет себе под нос, играя в судоку, и в этот момент словно рухнула стена. Он не мог быть плохим человеком, верно? Игроки в судоку — самые спокойные люди на земле. Затем, в свою следующую смену, он наблюдал, как Жан корчится и ворчит по поводу телевизора (обычное явление в те времена, поскольку он скорее был похож на сплошную открытую рану, чем на человека). Аарон открыл свой рюкзак и бесцеремонно бросил электронную книгу на колени Жана. Они ничего не сказали друг другу, но Аарон мог видеть благодарность в этих глазах цвета грозового неба. В следующий раз, когда он был там, он рассказывал Жану про «Великого Гэтсби», пока менял бинты на его ранах. Очевидно, во время пребывания в секте у Жана никогда не было полного доступа к книгам, и с помощью планшета Аарона (в котором было полно литературы из его драматичного периода жизни) Жан начал погружаться в чтение. После шести месяцев обсуждений классики и судоку в WhatsApp, Аарон получил сообщение о том, что Жан и Рене расстались. Что было странно. Хорошей стороной его общения с Жаном было отсутствие личных тем — они никогда не говорили о чувствах, о своём прошлом или об экси. Он и Жан существовали в карманной вселенной за пределами своих хаотичных жизней, и когда они оставались наедине в своих разговорах, они были теми, кем хотели быть. Одного сообщения о разбитом сердце было достаточно, чтобы изменить динамику между ними. Постепенно они сменили сообщения на продолжительные ночные разговоры по телефону, а затем перешли на видеосвязь. Аарон узнал больше о жизни Жана. Жан, в свою очередь, о жизни Аарона: всё тот же привычный ад, особенно после того, как они с Кейтлин расстались. Всё завертелось после того, как Кевин использовал своё тупое драгоценное экси в качестве оправдания для перепихона. Аарон, конечно, знал, что что-то назревает, но игнорировал это. До тех пор, пока ему не пришлось делить одну комнату с Жаном. Пока он не посмотрел в эти чёртовы глаза, с бушующим в них штормом. И сдался. В ту ночь они не зашли дальше поцелуев, развалившись на кровати и разместив подушку, как преграду между их бёдрами, пока Жан сводил его с ума, медленно целуя. Однако, утром подушка не сильно помогла: Аарон проснулся от великолепного ощущения прижавшейся к его заднице утренней эрекции Жана. Жаль, что у них был обратный рейс в Южную Каролину. — Потерялся в своих мыслях? Он вынырнул из омута своих воспоминаний и посмотрел на Жана. Тот хорошо выглядел, одетый в мягкое поло лавандового цвета и джинсы. Он также выглядел уставшим, но не тем измождённым, избитым, каким Аарон когда-то видел его воочию. Это была та усталость, которая приходит с удовлетворением от достигнутого. Чувство победы и заслуженного успеха. — Немного, да, — отвечает Аарон, допивая тёплое пиво и беря в руки меню, чтобы заказать ещё одно. — Просто задумался. — Похоже, что о чём-то хорошем, — хмыкает Жан, съедая очередную креветку. Аарон так задумался, что даже не заметил смены музыки, но теперь он вернулся в реальность, наблюдая, как его кузен и Альварес на бешеной скорости подпевают какой-то песне на испанском. Аарон заказывает ещё одно пиво, кладёт правую руку на бедро Жана и барабанит пальцами в ритм их фальшивому пению. — Да, — подтверждает Аарон. — Мы можем уйти сейчас или тебе нужно ещё немного погреться в лучах славы чемпиона? Жан посмеивается поверх своего бокала Шардоне, слегка покручивая его и нюхая напиток, прежде чем сделать ещё один маленький глоток. — Дадим им ещё десять песен, и сможем уйти. Довольный таким ответом, Аарон убирает руку с бедра Жана и роется в карманах в поисках своего телефона, открывая приложение для судоку. Он чувствует, что Жан наблюдает за ним и слышит, как тот шепчет цифры на французском, пока Аарон пытается решить загадку. Ему нравится эта игра, но он всё ещё немного медлительный в ней. Он игнорирует хаос вокруг себя, предпочитая уткнуться в экран телефона. — Тебя убьёт, если ты будешь немного более общительным? — спрашивает Ники с другого конца стола, разгорячённый и энергичный, как будто он, наконец-то, почувствовал себя в своей тарелке. — Аарон. Аарон. Аарон. — Что? — он отрывается от игры, наблюдая за вспотевшим лицом Ники и его широкой улыбкой. — Хотя бы встань и поиграй в бильярд! Ты же любишь бильярд! Аарон ворчит, закрывая приложение и ковыряясь в одном из только что принесённых копчёных угрей. — Если бы ты сегодня приложил чуть больше усилий, может быть, мои ноги не болели бы так сильно, и я смог бы поиграть в бильярд. Ники фыркает и пищит, когда Альварес запрыгивает ему на спину, обхватывая сзади за шею. — Оставь их в покое, Эстебан! Эти двое мрачнее Готъярда! — Аарон наблюдает, как Ники двигается, подхватывая Альварес, чтобы удержать её на спине. — Даже Готъярд веселится… конечно, если в его понимании веселье — это жуткое злое хихиканье над всем, что делают Джереми и Кевин. Аарон поворачивает голову, чтобы найти своего брата, и, конечно, Эндрю ухмыляется, раскуривая сигару, пока Джереми и Кевин играют в импровизированный пивной пинг-понг. Нил сидит у него на коленях, довольная улыбка сменила кислый вид неудачника, что был ранее. Ники прослеживает взгляд Аарона и мурлычет: — О, эти двое так влюблены… Аарон, однажды ты найдёшь такую же любовь, и это будет волшебно. — Кхм… — он толкает Жана в бок, услышав, как тот посмеивается, прикрываясь бокалом своего дорогого Шардоне. — О, Гваделупе! — говорит Ники, встряхивая Альварес на своей спине. — Это же Селена! Они поворачиваются, словно качок-мегазорд, чтобы раствориться в музыке, оставляя стол блаженно пустым, за исключением сидящих за ним Аарона, Жана и очень сонной Лайлы. — Ещё шесть песен, — шепчет Аарон, снова сосредоточившись на своей игре. — Ещё шесть песен, и ты найдёшь нам хороший предлог, чтобы уйти отсюда. Жан смеётся, это крошечный приглушённый звук, который, среди всей этой безумной болтовни, может уловить только Аарон. — Я обещаю тебе, — говорит он, опуская руку на бедро Аарона и рисуя большим пальцем крошечные круги, а затем поворачивается, чтобы спросить. — Ты не рассказал о нас своему кузену? — Лисы всё ещё делают ставки на то, сколько времени потребуется Ники, чтобы догадаться об этом. На днях он дал мне брошюру о том, как справиться с гомофобией, когда ты вне церкви, — он качает головой, наблюдая, как его кузен пародирует механического быка, всё ещё держа Альварес на спине. — А ты? — Мм? — Гомофоб? Аарон пожимает плечами, хмуро глядя на очередное поле судоку. — Нет. Но это же Ники. Ники из тех людей, у которых нет тормозов. И он, и Эрик жуткие в этом смысле. У него нет понимания личных границ, и это всегда меня беспокоило, — он отпивает пиво из бокала, делая вид, что не чувствует, как Жан прожигает его взглядом. — Рассказывают на каждом шагу, что хотят заниматься сексом со всеми. Или, например, даже когда Нил говорит «нет», Ники продолжает его доставать. Тогда я ещё не знал, что случилось с Эндрю, — Аарон опускает телефон, проводит рукой по лицу и глубоко вздыхает. — Но я знал своего брата достаточно, чтобы понять, что это его беспокоит. Секс… Секс — это не что-то бессмысленное, что можно выставлять напоказ. Не в моём понимании. Секс — это что-то между тобой и твоим партнёром. Жан снова хмыкнул, переместив руку с бедра Аарона на его колено. — Звучит интересно. Какие ещё мысли о сексе у тебя есть? Он пытается не позволить румянцу расползтись по его лицу, снова утыкаясь в телефон и сосредотачиваясь на своей игре. — Немного запутанные. Меня это не отталкивает, но я и не зациклен на этом, как Ники. Если все согласны на это, и если это происходит естественно, то я не против. У меня бывают заминки то тут, то там, но в основном меня всё устраивает. — Заминки? — Некоторые проблемы. Мы обсудим это, если появится необходимость. Жан сжимает его колено, и это такой простой, ласковый и понимающий жест, что Аарон вздрагивает. — Что насчёт тебя? — Тоже самое. Проблемы, которые, как я думаю, не станут преградой в случае чего. Аарон смотрит вниз, на чужую руку, лежащую на его колене. У Жана длинные красивые пальцы, и большинство из них украшены яркими кольцами. На большинстве людей большое мраморное кольцо с головой Аполлона выглядело бы ужасно, но вот оно, из мрамора и золота, украшает его указательный палец; на среднем и безымянном пальце нет украшений, только мелкие шрамы, а затем три тонких чёрных кольца на мизинце. Аарон собирается рассмотреть руку, держащую бокал шардоне, но вес ладони на колене исчезает, когда Жан поднимает её вверх. — Тут пятерка, в крайнем правом углу, — Жан тыкает в его телефон, ставя последнюю цифру на место, и на экране появляются шарики, означающие пройденный уровень. — Дай мне хоть раз выиграть самостоятельно, Жан. Он слышит смех Жана и начинает новую игру. Аарон чувствует, как его веки опускаются, и теперь, когда ажиотаж вокруг финала чемпионата прошёл, он может почувствовать боль и усталость того, что он играл на поле так, будто от этого зависела его жизнь. Он просто хочет попасть домой. Аарон закрывает глаза, выключает телефон и прислоняется головой к плечу Жана. Это не самый удобный способ поспать, но он чувствует себя в безопасности. Его брат где-то рядом, друзья веселятся, а Жан довольно малоподвижен, поэтому он вряд ли потревожит его сон. Он на самом деле наслаждается этой дремотой, когда кто-то делает снимок без его согласия, и вспышка камеры приводит его в чувство. Он открывает глаза и перед ним ни кто иной, как капитан его команды. — Честно говоря, это первый раз, когда я подумала, что ты милый. Не могла упустить шанс, — Дэн усмехается. Аарон сдерживает рвущиеся наружу слова и протирает глаза. Вокруг него всё ещё продолжающая вечеринка, хаотичная смесь пьяных Лисов и Троянцев, и вообще слишком много шума для одной ночи. Дэн удаляется со своей камерой — предположительно, чтобы найти новую жертву, — и Аарон потягивается. — Думаю, пора уходить. Мы пробыли здесь социально приемлемое время, и теперь это начинает переходить нелепую грань. Жан указывает своим телефоном на место, где Мэтт пытается научить Гарсию боксировать. Аарон кивает, разминая шею, и встаёт, чтобы последовать за Жаном, который прощается со своими товарищами по команде. Как и следовало ожидать, капитан команды и человеческое воплощение катастрофы в лице Джереми Нокса набрасывается на Жана. Аарон видит румянец на его лице и поворачивается к Кевину, который — первый раз в жизни — пьёт из стакана с апельсиновым соком и выглядит совершенно трезвым. Аарон вопросительно приподнимает бровь, и Кевин пожимает плечами в ответ. — Я присматриваю за Джереми сегодня вечером. — Жан. Жан. Я люблю тебя, — и Аарон, и Кевин поворачиваются, чтобы посмотреть, как Джереми прижимается к Жану, и трётся лицом о его грудь, как будто он большой кот. — Ты лучший. Лучший защитник. Ты был так хорош сегодня. Ты всегда такой, но сегодня ты был… просто великолепен. Жан жалостливо гладит его по голове, вероятно, уже привыкший к пьяным речам Джереми. — Останься, — продолжает он невнятно. — Мы должны отпраздновать наше чемпионство! — Это моя четвёртая победа на чемпионате, Джереми. Думаю, я в порядке. Джереми кривит нос от отвращения и тянется рукой, чтобы закрыть цифру три, вытатуированную на острой скуле Жана, словно это уже является ответом. — Мы должны были набить тебе эмблему троянца здесь, а не на твоей… — Джереми, — предупреждает Жан, и Аарон смотрит, как Джереми хихикает, крепко обнимая его, когда включается очередная новая песня. — ОСТАНЬСЯ! ЭТО НАША ПЕСНЯ! — хнычет Джереми. Аарон наблюдает, как троянцы в разном состоянии опьянения вместе поют «We are the Champions», в то время как сотрудники ресторана смотрят на это со смесью отчаяния и страдания на их лицах. Ники поднимает Альварес, чтобы та взобралась на один из столов. Аарон с удовлетворением отмечает, что где-то сзади кто-то заменил «лузеров» на «воронов» в словах песни, и он знает, что каждый здесь разделяет это чувство, потому что Лисы тоже начинают подпевать. Жан закатывает глаза, но на его лице проскальзывает нежность, пока он покачивается вместе с пьяным Джереми в такт песне, и, вероятно, у него лопаются барабанные перепонки от восторженного пения его капитана. Песня заканчивается под торжествующие возгласы большинства участников. Джереми отпускает Жана, чтобы поцеловать Кевина до беспамятства. Отвратительно. — Я пошёл, Джер, — говорит Жан, и Джереми показывает ему большой палец вверх, одновременно пытаясь найти языком гланды Кевина. Джереми на мгновение отстраняется и говорит: — Не забудь про «счастливую банку»! После чего возвращается к Кевину, прижимаясь к нему так, будто хочет взобраться на него, как на дерево. Аарон и Жан разворачиваются, и вдруг перед ними, как будто из ниоткуда, возникает Лайла Дермотт. Она выглядит в меру трезвой, но румянец на её лице говорит им, что в ней достаточно алкоголя. — Отвезите Гектора домой. С него хватит, — это всё, что она успевает сказать, прежде чем Альварес сбивает её с ног. — Кто такой Гектор? Жан кивает на собаку карамельного цвета, жующую игрушку в углу. Она выглядит как помесь нескольких пород и одета в свою троянскую футболку с цифрой 1 на спине. Аарон смотрит на Жана, тот пожимает плечами, берёт поводок со столика неподалеку и ведёт Гектора на улицу, в удушливый воздух Лос-Анджелеса. — У тебя есть собака? — Это собака Троянцев. Первый капитан команды приютил уличную собаку и назвал её Гектором. Мы просто продолжаем традицию. Аарон копается в своём телефоне, вызывая такси, которое подходит для поездок с животными. — Почему я не видел его в прошлый раз? — Гектору нравится оставаться в комнате Миллера. Он любит обниматься, — они оба смотрят, как Гектор обнюхивает всё вокруг и лает на другую собаку. — А я живу в одной комнате с Лайлой и Альварес, они обе любительницы кошек… — Понятно. Они будут ночевать с нами сегодня? — Жан отрицательно качает головой и поднимает Гектора на руки, когда подъезжает их машина. Аарон становится ответственным за собаку, так как Жан занял переднее сиденье из-за своих дурацких длинных ног. — Итак… мы будем одни? — Да. Они поедут в отель в центре города, Лайла хочет провести ночь без посторонних. Аарон почёсывает Гектора за ухом, наблюдая за тем, как тот развалился у него на коленях, высунув язык и расслабляясь. — И часто такое случается? — Это неизбежно. Мы живём в общежитии, иногда уединение — это роскошь, которую нельзя себе позволить. Троянцы ведут себя как большая семья, а общежитие — это их дом, — Аарон кивает, играя с висячими ушами Гектора, пока тот не начинает трясти лапой. — И прежде чем ты спросишь, нет, Джереми не мать. Он странно опекающий младший брат, который любит проверять тебя по ночам. Аарон фыркнул. Лисы, какими бы заботливыми они ни были, никогда бы не вошли в его комнату, чтобы проверить, как он. Ну, может быть, Эндрю, но он знает, что тот всегда стучится перед этим. — Но сегодня он останется в своей комнате, верно? Жан ласково посмеивается, а Гектор лает рядом с ним. — Я даю ему два часа, прежде чем он отрубится от усталости. Вы можете остановиться здесь. Водитель останавливается, нажимает кнопку завершения поездки, и они оба выходят из машины с восторженным Гектором, который продолжает тянуть Аарона за собой. Жан забирает поводок, дважды дёргая его, чтобы пёс шёл в ногу с ними. Аарон смотрит на Жана в замешательстве. Если он не ошибается, они всё ещё в двух кварталах от общежития. — Гектору нужно сходить в туалет перед сном. Иначе он всех разбудит, скребясь в дверь. Аарон приподнимает бровь, следуя за размеренными шагами Жана по улице. Гектор обнюхивает все деревья и писает три раза, прежде чем они добираются до места назначения. Здание выглядит странно: оно украшено троянскими флагами и гирляндами с мерцающими лампочками, которые освещают всё вокруг неземным золотым сиянием. За воротами стоит батут в виде замка — в троянских цветах, разумеется, — заполненный экси-мячами и другими разнообразными шариками. — Вы что, никогда не убираетесь? — Раз в год у нас проходит генеральная уборка. Это ужасный день: куча одежды, которую нужно стирать, бесконечные мешки с загадочным мусором, люди, обнаруживающие в чужом гардеробе свою любимую «потерянную» футболку, — объясняет Жан, отпирая передние ворота и отстёгивая поводок Гектора, чтобы он мог свободно побегать по лужайке. — Так мы нашли тайник Джереми, где были пафосные любовные письма от Кевина. Он приподнимает одну бровь. В Лисьей башне в основном всегда было прибрано. Его бывшая комната в общежитии была безупречно чистой из-за склонности Кевина к уборке в стрессовых ситуациях, а его нынешняя комната убрана, поскольку он тоже склонен к уборке, когда у него стресс. — Письма? — Тысячи. Фотографии. Дурацкая коллекция билетов, счёт каждого их матча. Однажды мы даже нашли джерси «Лисов», засунутое в дальний угол его шкафа. Альварес не переставала дразнить его за «рубашку бойфренда» целую неделю. Аарон смеётся, оставляя обувь у двери, и наблюдая, как Гектор радостно обнюхивает мебель, а затем плюхается на свою лежанку. Рядом с ним Жан включает свет, добавляя больше золотистого сияния от нескольких ламп. — Иди за мной, — говорит он, и Аарон следует за ним, обхватив одной рукой длинные пальцы Жана. Они поднимаются по лестнице, не беспокоясь о том, что их шаги могут разбудить кого-нибудь. Комната Жана одна из последних: просторная, с двумя большими двуспальными кроватями, стоящими недалеко друг от друга. — Хм. Должно быть, тебе приходится нелегко с Лайлой и Альварес. Жан пожимает плечами, открывает ящики и начинает рыться в них. — Лайла обычно вешает галстук на дверь, чтобы я знал, что мне придётся спать на диване. Думаю, это единственное, что тебе подойдёт, — говорит Жан, бросая Аарону большую мягкую рубашку. — Я могу попробовать поискать штаны в гардеробе Лайлы. Настала очередь Аарона пожимать плечами, перебирая ткань рубашки в руках. «Рубашка бойфренда» эхом отдаётся в его голове, и ему хочется ударить себя по лицу. — Если хочешь, ты можешь переодеться здесь и оставить свою одежду на постели Лайлы. Я собираюсь переодеться в ванной. Если она тебе понадобится, есть ещё одна рядом с лестницей. Аарон молча кивает, наблюдая, как Жан закрывает дверь, и он, наконец, может спокойно выдохнуть, хотя даже не осознавал, что затаил дыхание. Никакого давления, — думает он про себя, скидывая рубашку и джинсы. — Жан не станет тебя заставлять. Аарон надевает мягкую рубашку, это ощущается чертовски комфортно, а также подчеркивает рост Жана, потому что она достаёт Аарону почти до колен. К сожалению, «рубашка бойфренда» не пахнет Жаном, но лимонный запах кондиционера для белья успокаивает его, пока он складывает одежду и оставляет её на кровати. Он глубоко вздыхает и выходит из комнаты, чтобы сходить в туалет из-за всего пива, которое он сегодня выпил. Когда он возвращается, Жан уже лежит под одеялом, мягкий свет льётся из абажура на прикроватной тумбочке, а из динамиков доносится тихая песня. Он знает, что Жан может заснуть только с музыкой и включённым светом, опасаясь теней Гнезда. На полпути их дружбы они завели совместный аккаунт в Spotify с разными плейлистами на день: злой, грустный, счастливый и просто их любимые песни. Судя по песне, Жан выбрал последний плейлист. Из колонок доносится «Stairway to Heaven». Аарон забирается под одеяло, ложась на бок и обнаруживая между ними троянскую стену из подушки, а затем вздыхает с облегчением. — Устал? — мягко спрашивает Жан, проводя тыльной стороной своих, теперь уже обнажённых пальцев, по изгибу скулы Аарона. — Да, немного, Маршалл и Джереми утомили меня, — отвечает Аарон, наклоняясь, чтобы их лбы соприкоснулись. — А ты? — Я тоже, немного, — говорит Жан, потирая их носы друг о друга, пока его костяшки пальцев обводят острый угол челюсти Аарона. — Пасти Кевина всю игру чертовски утомительно, — он приподнимает голову Аарона и нежно целует его в губы. — Мы слишком много знаем о стиле игры друг друга, чтобы это было лёгкой задачей. Ты хочешь немного поцеловаться и посмотреть, к чему это приведёт? — Мм, да, — хмыкнул Аарон, прижимаясь к чужим губам. — Никакого давления, хорошо? — спрашивает он, положив одну из своих рук на грудь Жана и чувствуя ровный стук его сердца. К счастью, Жан улыбается ему — первый урок поцелуя с Жаном: не приближайтесь к его шее, если не хотите испортить поцелуй и превратить его в полноценную паническую атаку. — Никакого давления, — легко отвечает Жан, его большой палец проходится по нижней губе Аарона. — Скажи мне, если я сделаю что-то не так. Первый поцелуй всегда неуверенный, простое соприкосновение губ, определяющее настроение на всю ночь. Это всегда начинается с крошечных касаний, тихого дыхания между ними, пока кто-то не наберётся смелости приоткрыть губы и позволить их языкам встретиться. Это не фейерверк и искры, летящие во все стороны, это тепло ленивого полудня на солнце, ощущение тёплого одеяла из сушилки, накинутого на плечи Аарона. Поцелуи с Жаном на вкус как зубная паста и жидкость для полоскания рта, совершенно обычного, с тем же лимонным ароматом, которым пахнет «рубашка бойфренда», и смешиваясь с каким-то дорогим одеколоном, который любит Аарон. Он чувствует, как рука Жана перемещается с его лица на волосы, нежно царапая кожу головы, пока они целуются так, словно у них есть всё время в мире. Так и есть. У них достаточно времени, чтобы отстраняться друг от друга, переводить дыхание и целоваться снова, снова и снова, пока они прижимаются друг к другу. Рука Аарона оказывается между ними, чувствуя рассинхронизацию ударов двух сердец. Подушка теперь кажется скорее помехой, чем благословением, и ему хочется лишь отдёрнуть её и бросить на пол. Но перед этим он должен принять решение. Аарон дышит так глубоко, как только может, когда Жан перестаёт его целовать. — Жан? — другой защитник хмыкает в ответ. — Можно мне взять тебя за руки? — Ээ… да? Аарон кивает, беря Жана за запястья, кончиками пальцев ощущая сухую кожу. Он наблюдает, как Жан заинтересованно смотрит на него, пока он просовывает их сцеплённые руки под рубашку так, что ладони Жана натыкаются на зеркальные шрамы под его грудью. — Аарон? — Помнишь, я говорил о проблемах? — спрашивает Аарон, чувствуя, как мозолистые пальцы Жана скользят по шрамам. — Думаю, пришло время обсудить их. Жан хмыкает, безразличный и небрежный звук, который совмещается с безумно медленными движениями его больших пальцев. — Честно говоря, это не проблема для меня, Аарон. — Но я не… у меня… Жан смотрит на него, радужки цвета грозового неба поглощены чёрными зрачками, длинные пальцы всё ещё обводят шрамы с таким трепетом, которого Аарон никогда не испытывал. — У тебя есть проблемы с проникающим сексом? Предпочитаешь быть сверху? Хочешь, чтобы я остановился? Мысли Аарона перестают метаться. Хорошо. Вопросы. Он должен на них ответить. Он чувствует, как его ладони вспотели, делая их неловкими в сравнении с руками Жана. — Нет. У меня нет проблем с проникающим сексом. Мне нравится это, — говорит он, и движения больших пальцев Жана словно по волшебству успокаивают его учащённое сердцебиение. — С обеих сторон. Но я не думаю, что мы не сможем… эээ… использовать задний проход сегодня вечером? Это может потребовать некоторой… подготовки, — Жан фыркает, Аарон делает тоже самое, чувствуя, как напряжение покидает его тело. — Я не думал, что мы… — вздыхает он, пытаясь унять всю нервозность, скопившуюся в нём. — Что я могу сделать, чтобы тебе было комфортнее? — спрашивает Жан, и Аарону хочется ударить его. А может просто ущипнуть себя, чтобы проснуться и понять, что это не сон. Жан реален, и то, насколько он нежен, пугает. — Хм… Презервативы? Смазка? Э-э… полотенце на случай… ну, знаешь? — Жан улыбается в ответ и коротко целует его в губы. — Тебе действительно комфортно с…? — Аарон запинается, не в силах закончить предложение. — Аарон. Он поднимает глаза, наблюдая, как Жан откидывает одеяло, и взгляд Аарона падает прямо на проступающие через треники очертания его вставшего члена. — Это не пройдёт, даже если ты думаешь, что не соответствуешь моим ожиданиям, потому что у тебя нет члена. Слово «бисексуал» тебе что-нибудь говорит? Аарон смеётся, прикрывая глаза рукой, и позволяя почти всему напряжению покинуть его тело. Жан откровенно идеален, и Аарон его не отпустит. Он чувствует, как матрас прогибается, когда Жан ставит на него колено, только для того, чтобы бездумно целовать Аарона, пока не исчезает последнее напряжение. — Спасибо, — благодарит он, глядя в серые глаза Жана. — Прибереги свою благодарность до того момента, когда я сведу тебя с ума самым лучшим оргазмом, который у тебя когда-либо будет. Аарон снова смеётся, используя красно-золотую подушку, чтобы ударить Жана, когда тот берёт бумажник и достаёт несколько купюр. — Чёртов самоуверенный француз. Жан усмехается, останавливаясь у двери, чтобы посмотреть на Аарона, скользя взглядом по его телу, хотя оно всё ещё прикрыто тонкой простыней. — Разве ты не знаешь? Мы, французы, изобрели поцелуи. Мы хорошо владеем своим языком. Аарон бросает в Жана подушкой, промахиваясь на несколько миллиметров. — Ты уходишь? — Нет, это для «счастливой банки». Аарон наклоняет голову набок, побуждая Жана объяснить, что, чёрт возьми, такое «счастливая банка». — Бесконечный запас презервативов и смазки у троянцев. Оставляешь несколько долларов каждый раз, когда берёшь что-то. Аарон смеётся над абсурдностью этого, а также над практичностью наличия запаса презервативов и смазки на экстренный случай, что действительно звучит разумно. Жан исчезает за дверью, пока Аарон устраивается поудобнее в постели. Он сдерживался с Жаном, воздвигая стены в ожидании отказа, но теперь груз свалился с его плеч, и он, наконец-то, может вздохнуть спокойно. Он решил оглядеться вокруг: старые рок-песни, звучащие из колонок, приглушённый свет от абажура, достаточно яркий, чтобы отбрасывать тени, но не настолько, чтобы мешать ему спать. Вся комната минималистичная, но уютная. Со стороны Лайлы и Альварес — мягкие игрушки, со стороны Жана — календарь с пометками важных дат и крошечный плюшевый осьминог, сидящий рядом с абажуром. Комната не выглядит так, будто она вписывается в хаос Троянцев, но в этом что-то есть. В каждой гирлянде он видит Лайлу и Жана, как островок спокойствия, среди энергичных товарищей по команде. Аарон прекращает свои размышления только тогда, когда дверь со щелчком закрывается, и Жан подходит к кровати, оставляя полотенце на краю, и две упаковки презервативов и смазки рядом с симпатичным фиолетовым осьминогом. — Чувствуешь, что тебе повезёт? — спрашивает Аарон со смехом, и Жан краснеет в золотом сиянии абажура. — Лучше быть готовым, — отвечает Жан, небрежно пожав плечами. Он начинает восстанавливать троянскую стену, но Аарон отрицательно качает головой, освобождая место для Жана, который опускается обратно на удобную кровать. Они на мгновение замолкают, глядя друг другу в глаза, когда из крошечных динамиков начинает звучать The Doors. Это удобно: лежать бок о бок и касаться друг друга руками, когда они впервые полностью сокращают пространство между ними, целуясь без всякой спешки. Это похоже на рай. Жан запустил руки обратно под рубашку Аарона, пальцами прослеживая его мышцы, заставляя его вздрогнуть и издать тихий стон в губы парня. Ему кажется, что он слишком сильно влюблён в руки Жана, они ощущаются такими большими по сравнению с его телом. Изящные пальцы снова пробегают по его шрамам, прежде чем найти соски, и Аарону приходится подавить дрожь. — Всё в порядке? — спрашивает Жан, крошечная ниточка слюны всё ещё тянется между ними. — Да, просто… — Аарон чувствует, как дрожь снова пробирает тело, когда кончики пальцев дразнят его соски. — Обычно они у меня не такие чувствительные. Жан кивает, продолжая нежно прикасаться к нему, заставляя его вздрагивать. — Хочешь, чтобы я остановился? — спрашивает Жан, и Аарон отрицательно качает головой, в полной мере наслаждаясь каждым прикосновением к своим соскам. — Всё будет в порядке, если мы разденемся? Аарон кивает и смотрит, как Жан сначала снимает свою футболку, обнажая перед Аароном собственные шрамы. Аарон встречал людей с большим количеством шрамов. Например, Нил. Шрамы Нила от ранений, которые пусть и нанесены специально, были достаточно хаотичны. Шрамы Жана — точно выверенные, как будто Рико стремился к максимальному сочетанию разрушения и боли. Аарон снимает свою рубашку, бросая её в том же направлении, что и Жан свою футболку. Его собственные шрамы кажутся совершенно незначительными в сравнении с бесконечно исполосованной шрамами кожей Жана. Они замирают, изучая тела друг друга любопытными взглядами, и глубоко вдыхая, прежде чем податься навстречу для очередного поцелуя. Аарон оказывается на спине, а Жан нависает над ним, расположившись между его ног. Они прижимаются друг к другу, и Аарон снова вздрагивает, когда чувствует, как член Жана упирается в его бедро. Он стонет в поцелуе, вцепляясь пальцами в простыни, потому что он не хочет спровоцировать нервный срыв, хватаясь за Жана. — Где я могу прикоснуться к тебе? — спрашивает Аарон, чувствуя, как Жан тяжело дышит, прижимаясь к его губам. Они оба медленно двигают бедрами, влажные боксеры трутся о стояк в штанах Жана. — О? Ох, — он кладёт руки Аарона себе на плечи, вздрагивая, когда кончики пальцев пробегают по его позвоночнику. — Только не дёргай меня за волосы. Аарон кивает, проводя рукой по шеи Жана к краю линии роста волос, нежно почёсывая, и Жан стонет от удовольствия. Он продолжает мягко царапать кожу, пока они лениво целуются. Одно предплечье Жана упирается в кровать возле головы Аарона, в то время как его свободная рука скользит везде, от бёдер до тонкой талии и, наконец, возвращается к груди, мягко ущипнув сосок, заставляя Аарона снова застонать в поцелуй. Жан перемещается от его губ на линию челюсти, нежно целуя её, следуя за изгибом кости, пока не доходит до его уха и начинает спускаться ниже, оставляя несколько поцелуев на пульсирующей вене, пока не достигает ключицы. Трудно удержаться от того, чтобы не запустить пальцы в волосы Жана, сжимая их и указывая направление, но он сдерживается, лишь легко проводя по гладким чёрным прядям, когда Жан достигает центра его груди. — Всё в порядке? — Да, — отвечает Аарон, немного задыхаясь. У него ещё больше перехватывает дыхание, когда он смотрит в глаза Жана. — Если тебе захочется остановиться или если я сделаю что-то не так, пожалуйста, скажи мне, — Жан — это грёбаная мечта, воплощённая в реальность. Аарон кивает ему в ответ, проводя костяшками пальцев по скуле Жана и прикрывая уродливую татуировку на ней. — Я серьёзно, Аарон. — Я тоже. Скажи мне остановиться, если будет нужно. Аарон прикрывает глаза и продолжает легко поглаживать кожу головы Жана. Он чувствует, как Жан целует его грудь, за легким прикосновением губ следует ещё одна дорожка из поцелуев, пока он не добирается до соска. Обе руки Жана теперь на талии Аарона, не удерживая его, но мягко надавливая, немного неуклюже поглаживая кожу большими пальцами. Первое прикосновение его рта к соску кажется божественным — он и не знал, что это может быть так… возбуждающе. Жан проводит языком по соску, затем втягивает его в рот, слегка прикусывая. Аарон сдерживается, чтобы не сжать волосы Жана в пальцах, вместо этого он обхватывает ладонью его затылок, сдерживая стоны. Хотя у него это не очень хорошо получается, звуки вырываются из его рта против воли, придавая Жану уверенность, необходимую для того, чтобы перестать беспокойно двигать руками. Прекращая терзать один сосок, он проходится губами по шраму под ним, пока не добирается до другого, и так же нежно посасывает его. Одна из рук, сжимавшая его талию скользит ниже, и мимолётное прикосновение к бедру заставляет Аарона вздрогнуть. — Это слишком? — Жан останавливается, чтобы спросить, и Аарону приходится открыть глаза. Он натыкается взглядом на расширенные зрачки Жана. — Нет… Думаю, я сегодня слишком чувствителен, — отвечает он, наблюдая, как Жан проводит ладонью по его бедру, играя с краем его нижнего белья. — Могу я прикоснуться к тебе? Аарон собирается сказать Жану, что тот уже это делает, когда на него обрушивается осознание. Все его мысли — это бегущая строка с одним лишь «оу». Он кивает, закрывая глаза, и откидываясь на мягкие подушки. — Ты можешь остановить меня в любой момент. Он снова кивает, успокаивая себя тем, что играет с волосами Жана, пока тот продолжает целовать его грудь, а затем спускается к животу. Аарон изо всех сил старается не дёрнуться, когда чужая рука начинает медленно скользить по его белью, останавливаясь только тогда, когда большой палец Жана обводит контур его клитора. В глубине души он всё ещё боится, что его не примут, но и эта стена рушится, когда он чувствует довольный стон Жана на своей коже. Аарон делает глубокий вдох, вертя прядь волос Жана в своих пальцах, пока Жан бесконечно медленно изучает его: он продолжает поглаживать большим пальцем затвердевший клитор, двигаясь от основания к кончику, затем назад и вперёд. Наконец, он сжимает клитор Аарона большим и указательным пальцами, слегка оттягивая и массируя его. Он открывает глаза и видит, что Жан смотрит на него, его зрачки сильно расширены: от серой радужки осталось только тонкое кольцо вокруг черноты зрачка. Жан всё ещё улыбается, мягко, как будто это не он заставляет белье Аарона стремительно намокать. — Всё по-прежнему в порядке? — Да, — наполовину стонет, наполовину произносит Аарон. Он нежно проводит пальцами по лицу Жана, пока старший защитник не целует его костяшки. — Ты терпелив. Внимателен. Мне это нравится. — Я француз, а французы — хорошие любовники. Аарон смеётся, прикрывая глаза рукой и просто… позволяя этому парящему головокружению наполнить всё его тело, как гелием. — Могу я отлизать тебе? — Да, — Аарон удивлён тем, насколько воодушевленно звучит его ответ, но, честно говоря, Жан снова и снова доказывает, что он самый внимательный, заботливый и удивительный любовник, который у него был за последние годы. Приходится немного повозиться, чтобы снять боксеры, приподнять бёдра, подложить полотенце… И Аарон краснеет, когда чувствует, как большие руки Жана разводят его ноги в стороны. Он наблюдает, как Жан целует внутреннюю сторону его бёдер, а затем приближается к клитору, мягкие губы обхватывают его, и Аарон стонет. Обычно он не наблюдает за процессом, но Жан тоже издаёт стон, заставляя его дрожать, и Аарон очень старается держать глаза открытыми, чтобы смотреть, как Жан начинает разбирать его на части. Жан слегка посасывает его, мурлыча себе под нос, и медленно покачивает головой… Это сладко, нежно, и Аарону приходится придерживать шелковистые черные пряди волос Жана, чтобы наблюдать за его выражением лица. Жан явно наслаждается, он громко и низко стонет, а его закрытые глаза придают ему умиротворённый вид, пока он отлизывает Аарону, который расслабляется на постели, перебирая пальцами чёрные волосы Жана, когда тот, наконец, двигает языком внутрь и заставляет Аарона хныкать. — Хорошо? — спрашивает Жан, слегка отстраняясь и трепетно целуя его бедра. Аарон утвердительно кивает, слегка надавливая на голову Жана, призывая того продолжить. — Нетерпеливый, — усмехается Жан. — Хватит болтать и займись делом, надменный француз. Аарон наблюдает, как Жан, не сводя с него взгляда, медленно опускает голову, пока его язык снова не оказывается на клиторе. Жан смыкает губы, возвращаясь к ласканию Аарона, параллельно делая крошечные движения языком, дразня чувствительную головку клитора, и заставляя Аарона громко стонать. Жан делает всё безумно нежно и медленно, и сильнее распаляя жар внизу живота Аарона, дразня его с такой мягкостью и увлеченностью. Ощущения идеальные. Аарон закрывает глаза и расслабляется, прижавшись спиной к простыням, продолжая гладить пальцами чёрные пряди, пока Жан отлизывает ему. Его ноги дрожат и он громко стонет, когда Жан сильнее надавливает на его клитор. — Жан… Жан хмыкает, слегка отстраняясь и оставляя во рту только кончик клитора, а затем быстро проводит языком по чувствительной головке, заставляя Аарона стонать и обхватить бёдрами его голову. — Блять, Жан… — Жан отстраняется, его подбородок и губы блестят. — Да, Аарон? — Чёрт, а ты хорош в этом, — говорит Аарон, задыхаясь, пытаясь переместить ноги и набрать достаточно воздуха, чтобы мозг пришёл в себя. — Грёбаный француз. Жан смеётся рядом с ним, наконец, убирая одну из своих больших рук с бедра Аарона и проводя указательным пальцем по его влажным складкам. Аарон вздрагивает, ещё один стон срывается с его губ против его воли. — Можно ввести пальцы? Аарон кивает, притягивая Жана для жаркого поцелуя. Ему никогда не нравился собственный вкус, но на опухших губах Жана он был потрясающим. — Да… Ты же знаешь, что тебе не нужно спрашивать разрешения на всё? — выдыхает он в губы Жана. — Мне нравится согласие, — просто отвечает тот, проводя рукой по бедру Аарона. — Мне нравится знать, что не будет никаких сюрпризов, которые всё испортят. Жан снова целует его, палец скользит по влажным складкам, пока не проникает внутрь до первой костяшки. Несмотря на вопрос, это всё ещё ощущается неожиданным, и Аарон прикусывает нижнюю губу Жана, смех вырывается из его рта, пока Жан продолжает целовать его. — Хорошо. Ты можешь ласкать меня пальцами, пока снова не воспользуешься своим ртом. Он чувствует, как Жан мычит ему в губы, раздвигая их языком для ещё одного глубокого и долгого поцелуя, пока он медленно двигает пальцем внутри Аарона, проталкивая его до конца, а затем вынимая. Аарон чувствует, как расслабляется ещё больше… честно говоря, сегодня вечером он впервые за много лет ни разу не почувствовал дискомфорта. Он стонет в рот Жана, когда в него входит второй палец. — Всё ещё хорошо? — Всё ещё хорошо, — бормочет Аарон, расслабляясь вокруг невероятно длинных пальцев Жана внутри себя. — Просто последний раз был очень давно. — Хочешь, я буду медленнее? Он отрицательно качает головой, прижимаясь лбом к лбу Жана, пока они переводят дыхание. — Нет, это приятно, — на самом деле это не особо возбуждает, расслабляющие поступательные движения скорее направлены на то, чтобы он расслабился и растянулся на простынях, пока Жан целует его до онемевших губ. — Пошевеливайся, Жан. Или французы всегда такие медлительные? — спрашивает Аарон, чувствуя, как Жан в ответ смеётся в поцелуе. — Я стараюсь растянуть удовольствие. Аарон ворчит, когда Жан сгибает пальцы внутри него, добавляя к медленным движениям столь необходимое давление. — Используй свой рот снова. Мне понравилось. — Властный американец, — говорит Жан, отрывая свои губы от рта Аарона, чтобы оставить засос на его шее. Его рука двигается быстрее, заставляя Аарона сдержанно стонать и насаживаться на пальцы Жана. — Мне нужна была твоя реакция. Аарон фыркает, а затем выгибается, когда Жан большим пальцем делает круговое движение по кончику его клитора. Он всё ещё двигается очень медленно, оставляя поцелуи на теле Аарона, посасывая его соски, проводя свободной рукой по тонким волоскам на животе… Неважно, насколько сильно Аарон толкается бёдрами вперёд, насаживаясь на пальцы сгибающиеся внутри него, Жан продолжает дразнить. И это ощущается хорошо. Он никогда не признается Жану, что ему нравится это затянувшееся поклонение… Его тело, в котором он столько раз сомневался, ласкают и любят… И он думает, что Жану это тоже нужно, он всё ещё не знает, о каких проблемах говорил Жан, но они вернутся к этому, когда придёт время. Его мысли прерываются, когда дыхание Жана, наконец, касается его затвердевшего клитора, и последующее медленное облизывание заставляет Аарона громко застонать. Его пальцы сжимают простыни, пытаясь найти в них опору. — Жан, я могу продолжать прикасаться к твоим волосам? — Жан одобрительно мычит в ответ, и руки Аарона сразу же тянутся к чёрным локонам, хватаясь за них, но не дёргая. — Так нормально? Жан снова мычит, заставляя Аарона стонать, когда он облизывает его от щели до клитора. Кажется, что Жану надоело медленно дразнить его, потому что он, наконец, сильнее двигает пальцами, посасывая и поглаживая его клитор быстрее, чем раньше. Аарон делает всё возможное, чтобы не сжимать бёдра вокруг головы Жана и не дёргать его за волосы, но это становится всё труднее, когда тот большим пальцем оттягивая мягкую кожу, открывая чувствительную головку и двигая по ней тёплым языком, и вскоре после этого Аарон кончает. Взрыв ощущений захватывает его тело, он сжимается вокруг пальцев, продолжая двигать бедрами, трётся всей своей промежностью о жаждущие губы Жана, его влага стекает по подбородку Жана и заставляет его стонать, когда он продолжает движение пальцами, растягивая оргазм Аарона настолько, насколько возможно, пока тот со стоном не отводит бёдра назад. Жан тут же прекращает движения, оставляя пальцы внутри Аарона и прижимаясь головой к его бедру, мягкое дыхание дразнит волоски на ноге, заставляя Аарона вздрагивать. — Блять, — это всё, что удаётся сказать Аарону после нескольких мгновений тишины. Он ощущает, как сжимается и разжимается вокруг пальцев, всё ещё находящихся внутри него. — Жан. Аарон чувствует, как тот двигается, как пальцы выскальзывают из него и тянутся к полотенцу у его бедра. Жан наклоняется, чтобы поцеловать Аарона с тем же голодом, что и раньше. — Хорошо? — спрашивает Жан, прижимаясь к его губам, сохраняя достаточное расстояние между их бёдрами во время поцелуя, но Аарону это уже не нужно. Оргазм, вместо того, чтобы снять напряжение, сделал его ещё более похотливым, жаждущим услышать такие же стоны Жана, которые он сам только что издавал в закрытой спальне. — Умопомрачительно, — отвечает он, слизывая свой собственный вкус с губ Жана. Рука Аарона медленно перемещается с плеча брюнета на его рельефный живот и вниз, играя со шнурком его штанов. — Позволишь мне прикоснуться к тебе? — Жан кивает, и Аарон не упускает возможности просунуть ладонь внутрь белья Жана, чтобы обхватить его член. Он кажется тяжёлым, тёплым и таким идеальным в его пальцах. — Какие существуют границы, Жан? Ответь мне, чтобы я мог продолжить, — спрашивает он, делая медленные и мягкие поглаживания. — Ты можешь прикасаться к члену и яйцам, только не надо… сжимать слишком сильно, — вздыхает Жан, и Аарон просовывает вторую руку, медленно играя с яйцами Жана и заставляя его стонать. Он замечает, как подрагивают его руки, и движется так же медленно, как Жан с ним ранее. — Не трогай мою задницу, — Аарон проводит одним пальцем по головке члена Жана, размазывая предэякулят, и заставляя того выгибаться навстречу его руке. — Мне не нравится быть снизу. — Значит, я не смогу оседлать тебя? — спрашивает Аарон, покусывая губы Жана, когда убирает свою руку с его члена, проводя ею по складкам влагалища, чтобы использовать немного своей влаги для облегчения скольжения. Аарон обращает внимание на то, как Жан делает глубокий вдох каждый раз, когда он оттягивает крайнюю плоть и проводит пальцами по головке. — Если я сижу, прислонившись спиной к изголовью, то всё в порядке, — отвечает Жан, прислоняя свой лоб к лбу Аарона. — Ты можешь сесть и снять штаны, Жан? Я очень… очень хочу прокатиться на тебе. — Что плохого в том, чтобы сделать это вот так? — мягко спрашивает Жан, мыча в губы Аарона, когда тот одним движением достигает чувствительного места. — Я чувствую себя индейкой на День благодарения, — отвечает Аарон, и стон Жана переходит в смех. — Что? Я серьёзно! — Жан не может перестать смеяться, и Аарон выпускает его член, чтобы немного отпихнуть его в сторону. — И на четвереньках… это не очень по-французски романтично, верно? Жан всё ещё смеётся, когда падает на бок, искоса поглядывая на Аарона, в то время как всё его лицо выражает только блаженство и счастье. — Ладно, — соглашается он, наконец, спуская штаны и открывая Аарону беспрепятственный вид на свой член. — Но поза наездницы — это очень… по-американски, — Аарон усмехается, доставая презерватив и раскатывая его на члене Жана, удивляясь, как латекс растягивается вокруг него, а бёдра Жана напрягаются, когда Аарон выдавливает смазку из ещё одной упаковки. — Давай, ковбой, я долго не продержусь. Аарон фыркает, перекидывая одну свою ногу через Жана, и медленно насаживаясь на его член. — Блять… — Жан целует его со стонами, нежно обхватывая руками дрожащие бёдра Аарона, пока не оказывается полностью внутри. — Блять, — тупо отвечает Аарон, прислонившись головой к ключицам Жана и наслаждаясь тем, каким заполненным он себя чувствует, когда Жан полностью в нём. — Ты собираешься сказать мне, что французы также изобрели огромные члены? Жан смеётся, наклоняясь, чтобы продолжить целовать Аарона, пока тот окончательно не расслабится вокруг его члена. — Нет, это я такой особенный, — говорит Жан, и Аарон смеётся, переплетая их пальцы. — Всё в порядке? — Просто дай мне минутку… Мне кажется, ты упираешься в мою поджелудочную железу. Они снова смеются, и это сюрреалистично. Как и всё, что произошло с того первого момента, когда Жан поцеловал его. Аарон никогда не получал столько удовольствия от секса с кем-то. Это всегда было быстро, грязно и беспорядочно. Но с Жаном это было медленно, нежно, невероятно мягко и весело. Он наслаждается трепетным чувством в животе, тем, как Жан свободной рукой поглаживает его щёку, тем, как Жан кажется бесконечно терпеливым с ним, и тем, как любое напряжение в его теле исчезает в пользу удовольствия. — Ладно, думаю, всё в порядке. Жан кивает ему, сжимая их пальцы, когда Аарон приподнимает бёдра настолько, что только головка члена остается внутри, и снова опускается, медленно, позволяя их стонам раствориться в песнях, звучащих из динамиков. Он всё ещё чувствителен после оргазма и знает, что его бёдра будут ужасно болеть уже к середине, но всё же он упрямо продолжает двигаться. Не только потому, что Жан ощущается потрясающе, заполняя его и подёргиваясь при каждом толчке, или потому, что Жан прекрасный партнёр и продолжает встречать его на полпути медленными мягкими движениями, или потому, что Жан дарит ему самый грязный и восхитительный поцелуй, который он когда-либо получал, хватаясь за его бедро; но потому, что ему нравится глотать стоны прямо изо рта Жана, ему нравятся крошечные подёргивания и низкое рычание, ему нравится, как он переплетает их пальцы вместе, как огромная рука Жана может охватить всё его бедро. По сути, он чувствует, что Жан и он — два кусочка одной головоломки, которые каким-то образом, волей судьбы, оказались вместе. Аарон отстраняется от губ Жана, задыхаясь, когда звуки шлепков становятся всё громче. — Жан, — мычит Аарон ему в рот, чувствуя, как он отпускает его бедро, протягивая руку, чтобы достать до упаковки смазки. Он прекращает подпрыгивать, довольствуясь тем, что скользит вперёд-назад и чувствует, как Жан дёргается внутри него. — Что ты делаешь? — Достаю ещё смазки? — спрашивает Жан, выжимая всю упаковку на свою ладонь и протягивая её, чтобы погладить клитор Аарона своими скользкими пальцами. — Знаешь, — он мягко касается его подушечками пальцев, заставляя Аарона вздрогнуть. — Этот плохой мальчик отвечает за массу удовольствия… ты же не хочешь оставить его без внимания? Аарон не может подавить желание закатить глаза, а Жан хихикает. Он уже собирается что-то сказать, когда Жан резко вскидывает бёдра, заставляя слова, готовые сорваться с его губ, превратиться в протяжный стон. — Блять, — он кладёт ладони на плечи Жана, находя новый лёгкий ритм для них обоих. Это не быстрый темп, как раньше, а что-то тянущееся, что позволяет им долго целоваться, пока Жан проводит большим пальцем по клитору Аарона, заставляя того стонать. Жан использует этот момент, чтобы ускорить темп, трахая Аарона до тех пор, пока он не кончает, сжимаясь вокруг его члена, снова и снова повторяя имя Жана, как прерывистую молитву. — Жан, — скулит он, чувствуя, как Жан ослабляет давление на его клитор, кладёт обе руки ему на бёдра и продолжает насаживать Аарона на себя. Аарон сдерживает прерывистые стоны, кусая губы Жана, проводя пальцами по острым скулам, наблюдая, как взгляд серых глаз Жана затуманивается, когда он погружается в него до предела. Аарон слышит собственное имя, срывающееся с губ Жана, когда он замирает внутри него, прижимая их тела так близко, что Аарону кажется, будто он может раствориться в Жане, пока тот пульсирует внутри него. — Ебать… Аарон… — Ты только что это сделал, — отвечает Аарон, прижимая их губы друг к другу, проводя руками по груди Жана, чувствуя биение сердца и резкий выдох. — Хм, — вот, что удаётся сказать Жану. Он выглядит блаженным, тяжело дышит, прижимаясь к щеке Аарона, целует его лоб, обхватывает руками его талию и прижимает его к себе невероятно близко. Аарон проводит руками по прессу Жана, чувствуя, как он вздрагивает. — Умопомрачительно. Аарон смеётся, и Жан смеётся вместе с ним. Чёрт. Ему нравится, как Жан прищуривает глаза и как звучит тембр его голоса. И то, как нежно его руки обнимают спину Аарона. Ему очень хочется что-то сказать, но впервые за долгое время Аарон просто наслаждается теплом тела Жана, растворяясь в лёгких движениях его пальцев по веснушкам и родинкам на своей спине. Иногда Жан откидывает назад его чёлку, целует россыпь веснушек на его носу и прижимает их губы друг к другу. — Не то, чтобы я не получал удовольствия от этих объятий, но может ты хочешь встать? Если правильно помню, я утыкался в твою поджелудочную железу. Аарон фыркает и осторожно двигается с ворчанием, пока не чувствует, как член Жана выскальзывает с влажным звуком. — Уф, у тебя есть влажные салфетки? — Жан смеётся, кладёт Аарона на полотенце и встаёт с кровати. Приглушённый абажуром свет лампы освещает тот факт, что на симпатичной бледной заднице Жана — татуировка в виде шлема троянцев размером с десяти-центовую монету. Он моргает, потом ещё раз, потом проводит рукой рядом с ней. — Ты шутишь? — Жан оборачивается на Аарона и прослеживает его взгляд. — У тебя троянская татуировка на… — На заднице, да, — он смотрит, как Жан снимает презерватив, завязывает его и бросает в мусорное ведро, прежде чем войти в пространство Лайлы и Альварес, беря упаковку влажных салфеток. — Каждого троянца спрашивают, хотят ли они получить такую. Некоторые делают большие и торжественные татуировки. Некоторые напиваются с Джереми и Альварес, и получают крошечный шлем на заднице. — Значит, у Джереми тоже есть… — Да, — Аарон морщится, пытаясь избавиться от всей смазки между ног, создавая внушительную гору салфеток рядом с Жаном. — Ты не хочешь принять душ? Он двигает ногой, чувствуя, как мышцы на бедре горят в знак протеста. — Да, я хочу, но нет, я не могу. Играть сегодня вечером, а потом ещё оседлать тебя было немного чересчур, — Аарон плюхается на кровать, чувствую как у него немного кружится голова, пока Жан убирает комнату. — Стоило ли оно того? — спрашивает Жан, выбрасывая всё в мусорное ведро и надевая на Аарона чёртову «рубашку бойфренда», пока тот натягивает свои спортивные штаны. — Хммм, может стать лучше. Для начала ты должен позволить мне больше заботиться о тебе, — он бросает мокрое полотенце на пол и устраивается поудобнее вместе с Жаном в кровати. В итоге, Аарон закидывает одну ногу на бёдра Жана, его голова аккуратно лежит на его руке, а большая ладонь Жана гладит его по волосам. — Не привык к этому, — хмыкает Жан, включая телефон, чтобы поиграть в судоку. — Я всё ещё учусь справляться с тем, что люди прикасаются ко мне. Думаю, теперь будет легче, — Аарон хмыкает в ответ, его пальцы скользят по животу Жана. Он не избегает шрамов, позволяет своим пальцам пройтись по следам, чистой коже и синякам, которые появились от ударов о защитное снаряжение, и Жан продолжает. — С тобой легче? Терпимее? Что-то… чего я не могу сделать со всеми остальными. — Семь, средний ряд, третья колонка. Жан смеётся, прижимая Аарона ближе, пока они разгадывают судоку. Это приятно. Приятнее, чем победа, приятнее, чем наркотики — это чувство, что он наконец-то нашел место, где ему совершенно комфортно. Они также спорят о музыке, Жан настаивает на отсутствии EDM перед сном, а Аарон накладывает вето на подкаст о спорте, в итоге они натыкаются на плейлист готического фолка и, в конце концов, включают его просто ради интереса. Примерно в это время начинают возвращаться троянцы, опьянённые своей победой и огромным количеством выпитого алкоголя. Их громкий смех озаряет дом счастьем и слишком большим количеством жёлтых огней. Джереми входит, постучав и толкнув дверь, и Аарон изо всех сил старается скрыть румянец, появившийся на его лице. В комнате по-прежнему пахнет сексом, но капитану Троянцев всё равно, он на цыпочках пробирается в комнату, чтобы поцеловать Жана в лоб и что-то тихо бормочет ему, словно испуганный зверёк. В дверях он видит, как Кевин дёргается и приподнимает одну бровь, выглядя в равной степени защитником и гордецом. — Мы должны быть в аэропорту к двум часам, — говорит он. — Тогда лучше отведи Джереми в спальню прямо сейчас, — Аарон хмурит брови, а Кевин тихонько фыркает. Он почти уверен, что они оба слишком устали, но Кевин смотрит на Джереми таким же нежным взглядом, каким он смотрит на Жана. — Спокойной ночи, Аарон, — говорит Джереми с улыбкой, закрывая за собой дверь, и выглядя слишком трезвым для того, кто выпил так много алкоголя. — Спокойной ночи, Джереми и Кевин, — отвечает он, наконец, устраиваясь поудобнее на груди Жана и закрывая глаза. Аарон чувствует, как Жан расслабляется после того, как выключает свой телефон. — Кстати, где ты проводишь лето? Жан хмыкает, натягивая на них плед. — Ещё не знаю. — Тогда давай куда-нибудь поедем? Кевин собирается мириться со своими родственниками, Ники летит в Германию, а я отказываюсь оставаться в одном доме с Эндрю и Джостеном, — в ответ он слышит смех Жана, тёплый и сонный. — Конечно. Мы найдём куда поехать. Аарон улыбается, чувствуя, как руки Жана крепче обнимают его, и как он шепчет что-то по-французски. Аарон может привыкнуть к этому.