Дорога

— Работа нужна? Вот с таких вопросов начинать день было гораздо приятнее, чем в любом другом случае. Голос в трубке вопрошал насмешливо, потому что и так знал ответ – Хидан от работы не отказывался. Ну, только в исключительных случаях. Напряженка с деньгами в целом преследовала не только его, но работа перепадала ему значительно реже, чем остальным. Потому что немец в Британии не особенно-то котировался, хоть послевоенные времена давно в прошлом. Конечно, с прямой неприязнью он не сталкивался, но ясно было и так, консервативное общество довольно предсказуемо. Да и репутация у него все-таки была сомнительная – то в драке отличится, то сомнительным поведением, то спалится на продаже контрабандных сигарет. Ну что поделать, не сиделось ему на жопе ровно, а душонка требовала красивой жизни. — Что за работа? — уточняет Хидан, валяясь в сбитой постели и держа зубами сигарету. Дым попадает в глаз, он жмурится и зажимает трубку плечом, чтобы вытащить сигарету изо рта. — Дело любопытное, — усмехается его собеседник, — Ты лично подходи, расскажу, покажу. — Куда, когда? — Знаешь где католическую церковь строят на Фоли-стрит? Вот туда, через полчаса. — Тьфу, бля, не охота дел со святошами иметь, — Хидан фыркает, тянется рукой к пепельнице и тушит сигарету. Зачесывает назад до абсурда светлые волосы, снова откидываясь на омерзительно теплую подушку. Ночи этим летом непозволительно душные. — Да ты приходи, по деньгам-то не обидят, гарантирую. Он пялится пару минут на замолкший телефон, размышляя о том, в каком положении находится. Делать нечего, выбор не велик все равно. Не в интересах Хидана еще и носом вертеть, его интересовала любая работа, а значит не стоит пренебрегать предложениями. Тем более скоро за квартиру платить. Единственное, что при работе с религиозными деятелями его радовало, это то, что они, в основном, не выебывались на тему его происхождения. Они же, типа, понимающие, принимающие всех, а значит и не будут привередничать. Настораживало только, что его кореш позвонил именно Хидану, зная, что он не любит работать с представителями церкви. Какой-то тут подвох затаился. Хидан допивает стакан апельсинового сока, надевает белую майку и свободную черную рубашку с коротким рукавом поверх, разумеется, не удосужившись ее застегнуть. Жара сегодня дьявольская, но уж голову ему никогда не напекало, благодаря белым волосам. Несколько минут он носится по комнатам, пытаясь найти чертовы серые брюки, единственные, выглядевшие относительно прилично, и наконец находит их за диваном. Закрывает окна, опускает на них жалюзи и выходит из дома. До строящейся церкви минут двадцать идти. На трамвай мелочи нет, на машине ехать неохота, она нагреется на солнце, как пыточная камера, да и нахер надо – погода хорошая, можно и прогуляться. Проходя мимо бара, Хидан машет рукой завсегдатаям, сидящим на веранде со стаканами лимонада. В карты режутся, и он бы непременно присоединился, чтоб просрать последние фунты, но у него в кои-то веки дела. Уже на подходе к церкви он замечает странный ажиотаж. Стройка огорожена высоким деревянным забором, у входа стоит черная иномарка – да какая! Хидан, как и большинство местных, такую в жизни не видел. На другой стороне улицы от церкви столпился люд, в основном женщины, с интересом вытягивающие шеи, чтобы как следует разглядеть происходящее. Очевидно, их не пускали подойти ближе – у машин стояли два угрожающего вида здоровяка, похоже, из местных дуболомов. Не сомневаясь, что и его они вряд ли пропустят, Хидан обходит толпу стороной, рассчитывая подойти к церкви с другой стороны. Его маневр оправдывается – у забора его ждет звонивший утром приятель. Они приветствуют друг друга, и Хидан выглядывает из-за угла забора, обозревая столпотворение. — А че происходит-то? — А это касается твоей работы, — лыбится Кисаме, — Суть, короче, такая. Нужен водитель, знающий местную округу, особенно захолустья. По трассе в сторону побережья есть мелкие городки, вот надо по ним провезти одну очень знатную персону, сможешь? Хидан с подозрением щурится, глядя на хитрую морду Кисаме (по документам-то он, конечно, Коллин, но модная, словно бы заморская, кличка казалась ему элитарнее простенького имени). Вот говорят – не верь ирландцам, но Кисаме, хоть и был ирландцем, ни разу Хидана не наебал. Зато наебывал всех остальных, начиная с того, что затирал, будто он чистейший англичанин. Благо внешность позволяла – на ирландца он был совсем не похож. Темные волосы, светлые глаза, бледный, без капли веснушек, да и над акцентом здорово поработал. — Так в чем подвох? — Везти надо католического священника, — фыркая от едва сдерживаемого смеха, отвечает Кисаме. — Да ну нахуй! Мы же в христианской стране. — Вот в том и дело, у него че-то типа паломничества, или как это там называется. В каждом городе он должен вести проповедь, и я тебе так скажу: он пиздец какой известный. Наши-то про него только из газет слыхали, но многие горят желанием уверовать. — Так это его тачка там стоит? — недоуменно говорит Хидан, тыкая пальцем в сторону черных автомобилей, — У него поди есть водитель, нахера ему другой? — Нет никакого водителя, это ж бля священник, а не кинозвезда! Просто нужен местный, я ж тебе че говорю. И чтоб контингент знал, как тут что устроено. — Ты меня видел? Какой я к чертям местный? — Да не всралось как ты выглядишь, — Кисаме хватает Хидана за плечо и слегка встряхивает, — Я тебе серьезно говорю, либо ты, либо никто. — Чую не кончится это добром. И ты получишь пизды первый, — Хидан грозит другу пальцем и плюет в сторону сквозь зубы, — Ну, допустим, я согласился. Че дальше? — Пошли, представлю тебя. Хидан закатывает глаза и уныло тащится вслед за другом. Тот отодвигает доску в заборе в сторону, и они оказываются во дворе, в самом эпицентре стройки. Работы на время остановили, раз уж приехала такая важная особа. Строители сидят на досках, курят и громко болтают, нескольких из них Хидан и Кисаме знают, так что машут приветственно руками. Один из строителей громко красноречиво присвистывает, Хидан показывает ему средний палец в ответ – просто все знают, что он терпеть не может святош, а тут гляди-ка, в церковь приперся, хоть и недостроенную. Основные работы уже завершены, осталась внутренняя отделка и установка скульптур на колонны. Внутри как-то тихо и пахнет свежей древесиной. На окнах красуются витражи – лучи солнца окрашиваются в цвета стекол и разноцветный свет, падающий на стены и гладкий пол, завораживает. В центре большого зала, еще не заставленного скамьями, стоят три человека – мэр города, собственно святой отец и незнакомая Хидану девушка. Судя по тому, как она, оглядевшись вокруг, подходит к мэру и берет его под руку, это его очередная молодая жена. — Падре! — громогласно зовет Кисаме и вздрагивает, не ожидав, что его голос разойдется плавным эхом и станет еще громче. Всеобщее внимание сразу переходит к нему и он, смущенно улыбнувшись, взмахивает рукой. — Какого черта так долго! — возмущается мэр и тут же хлопает себя ладонью по губам, — Простите, святой отец, забылся. Падре, впрочем, не обращает на упоминание черта никакого внимания. Он, кажется, вообще ни на что внимания не обращает, не сводя глаз с накрытого полотном алтаря. Лицо у него напрочь нечитаемое, так что понять, в каком он настроении, нереально. Черная ряса без единой лишней складки, белый воротничок настолько белый, что, кажется, светится, особенно на контрасте смуглого лица и черной ткани. Он практически недвижим, за исключением пальцев, перебирающих деревянные четки. — Я нашел водителя, — Кисаме останавливается и рукой указывает на догнавшего его Хидана, — Знаток злачных мест и всяческих захолустий. — Ну спасибо… — еле слышно бубнит Хидан и кивает присутствующим, но и на него падре внимания не обращает. Мэр придирчиво оглядывает Хидана с ног до головы, цыкает языком и шумно втягивает носом воздух. — Сойдет, а? Как считаете, святой отец? И только теперь, когда от него действительно требуется ответ, падре изволит повернуться, чтобы взглянуть на Хидана. Такого надменного, осуждающего взгляда Хидан не чувствовал на себе очень давно, если не никогда. Божий человек разве может себя так вести? Где всепрощение, принятие и благодарность за помощь? Да и вообще, Хидан никогда не видел таких священников. Этот больше походил на отставного генерала, повидавшего на своем веку некоторого дерьма, а не на святую персону. Высокий, но не сильно выше Хидана, широкоплечий и, очевидно, в отличной форме. А уж смуглое лицо и вовсе страху нагоняло – уголки его губ словно постоянно тянулись в какой-то издевательской улыбке, а сам падре хмурился, придирчиво кривил тонкие губы и медленно, манерно моргал, словно смертельно устал. Может, католики все такие? — И чем же этот лучше других? — поинтересовался падре. Его низкий голос идеально вписывался в акустику церкви. — Зависит от того, что вам требуется, — сказал Хидан быстрее, чем мэр и Кисаме успели среагировать на вопрос. Он нагло вздернул подбородок и смерил падре столь же высокомерным взглядом. Уж что-что, а неоправданного презрения к себе Хидан не терпел. — Ты должен соблюдать правила, следить за моей безопасностью и сохранностью вещей, выбирать безопасные гостиницы, приносить кофе, газеты, и не подпускать ко мне… — падре на секунду замолк, словно осекся и пытался подобрать слово, взамен того, что хотел сказать изначально, — …прихожан вне проповедей. А еще не болтать и четко соблюдать расписание. С каждым требованием у Хидана на лоб ползли брови. Он поражался этой неподдельной наглости, хотя наглостью это было, похоже, только для него. Мэр, его жена и Кисаме смотрели на него с ожиданием и интересом и он, переводя взгляд на них по очереди, громко фыркнул. — А может еще в ноги тебе кланяться каждое утро, падре? — усмехнувшись, говорит Хидан, резко переходя на «ты» и отвешивая шутливый поклон. Святой отец опасно щурится, нервно дернув уголком губы. — Если ты настаиваешь, я не против, — ненавязчиво отвечает он, подняв бровь, и отворачивается, словно напрочь потерял интерес к этой беседе. — Хидан, — шепчет Кисаме, ощутимо ткнув его локтем в бок и красноречиво выпучив глаза. Хидан переводит на него ошалевший взгляд, не понимая, неужели кроме него никто не видит, насколько странный этот чертов падре? Виснет молчаливая пауза, мэр нетерпеливо и шумно дышит, как загнанная лошадь, а Кисаме виновато пожимает плечами. Хидан не понимает общего волнения и, перенеся вес на бедро, скрещивает на груди руки, принимая крайне незаинтересованную позу. Он в целом смирился, что на эту работу его уже не возьмут, да и не очень-то и хотелось – вот еще, тачку свою эксплуатировать по раздолбанным дорогам, да еще и терпеть этого важного хера. Не нанимался он горбатиться за чужие интересы. — Подходит, — вдруг говорит святой отец, — Детали ему сами расскажете. И, быстро развернувшись, он идет к выходу из церкви, громко отбивая шаги по каменному полу. «Набойки у него там что ли ботинках», —думает Хидан про себя, — «Блядский конь». — Однако, — выдыхает с облегчением Кисаме и хлопает Хидана по спине ладонью, — Я думал всё, пиздец! — Следите за языком, черт возьми! — мэр опять судорожно взмахивает рукой и смотрит наверх, на свод церкви, каясь в упоминании черта, — Это хорошая работа, и, поверь мне, оплата достойная. Ты в руках столько денег никогда не держал, чер… хренов немец! — Да мне пофиг, какого он тут из себя строил? И это священник?— возмущался Хидан в ответ, водя недоумевающим взглядом по присутствующим, - Вы морду его видели? — Так, слушай сюда, — мэр подходит к Хидану ближе и тыкает ему в грудь пальцем, — Он обеспечит тебя практически годом безбедной жизни, так что на твоем месте я бы не выпендривался. Иди лучше почисти свою колымагу, отвези на техосмотр и будь готов завтра в восемь утра приехать к отелю «Водопад». И не опаздывай! Пошевелив густыми усами, мэр кивает, будто ставя точку в разговоре и, потянув за собой свою молодую жену, удаляется. Хидан, не зная, что и думать, просто зависает с открытым ртом. Вот уж свалилось на него «счастье». Деньги, это, конечно, хорошо, тем более столько. Но это будет самая неприятная работа на его веку, определенно. — Пойдем, двинем по пиву, а то че-то ты разнервничался, — предлагает Кисаме, шагая в сторону задней двери, — Смотри на вещи проще. — Да куда уж проще, — огрызается Хидан, — Ты ведь никогда не упускаешь из виду детали, скажи мне, неужели и тебе не кажется странным этот «падре»? — Ну, если честно, — Кисаме почесывает затылок, звук такой, словно собаку расческой чешут, — На священника он, конечно, мало похож. Я неделю назад читал в газете про прославленного католического мессию, и если это он — то описание из газеты ничуть не подходит. — А фотки там не было? — с энтузиазмом цепляясь за подозрения, спрашивает Хидан. — Не… Говорили он, вроде как, запрещает себя фотографировать. Но там шла речь про человека в возрасте, ну знаешь, дед, не дед… Но этот явно на старика не похож. — Так а че ты молчал! Может вы меня с маньяком каким-то отправляете, он же меня прирежет на обочине, хер кто найдет. — Кому ты сдался, дружище, — громко крякнув, начинает смеяться Кисаме и, решая больше не продолжать этот разговор, тащит Хидана за собой, крепко схватив за плечо. Хидан задерживает взгляд на своде церкви, еще не до конца оформленном фресками, и, скорчив пакостную морду, показывает вверх средний палец.

***

«Двинем по пиву» вчера незаметно переросло в «двинем по виски», и закончилось все в том же злачном кабаке, недалеко от дома. Хидану, как ни странно, хватило ума не садиться за стол с картежниками, но и без того они с Кисаме знатно потратились на выпивку. В районе часа ночи Хидана внезапно осенило, что завтра нужно рано встать и он, собрав в кулак всю свою волю, добрался-таки до дома и сумел завести будильник. Не стоит и говорить, что самочувствие утром оставляло желать лучшего. Продрав глаза от истеричного звона будильника, Хидан с ужасом представлял себе, что сейчас ему нужно будет сесть в машину и куда-то ехать. Пусть жара еще не так сильна, она определенно раскочегарится днем, а в его похмельном состоянии это будет просто невыносимо. Как бы то ни было, мысли о легких (относительно) деньгах его подгоняла. Проведя в душе дольше положенного, он всеми силами пытался привести себя в порядок. Есть не хотелось, только пить, так что он завис у кухонного крана, поглощая холодную воду как слон на водопое. Умывшись, причесавшись и кое-как взяв себя в руки, он наконец вышел из дома. Мимо проехал на велосипеде почтальон и Хидан, ощущая прилив тревоги, взглянул на наручные часы. Ну точно – уже без десяти восемь! Он нещадно опаздывает, черт возьми! Белый Стаг заводится моментально, будто того и ждал. Давно уже Хидан не выезжал на нем куда-то, не говоря уж про дальние поездки и, честно говоря, в душу закрадывались сомнения, вынесет ли машина такое путешествие. Доверия к этой марке среди автолюбителей не было, поговаривали, будто это не самые качественные машины, потому, собственно, эта тачка и досталась Хидану относительно дешево. Но несмотря на общее мнение, Хидан доверял машине, как своему другу, очень в нее верил, и пока она оправдывала оказанное ей доверие. До гостиницы ехать минут двадцать, как ни спеши, так что он определенно опаздывал. Его это правда не парило – подумаешь, десять минут. Да Хидан был уверен, падре и сам опоздает. Кому ж нравится подрываться в такую рань. И он ошибался. Подъезжая к гостинице, он видел, что святой отец, в окружении каких-то нанятых помощников, стоит на крыльце, облокотившись на колонну плечом, и читает газету. За внешним спокойствием наверняка скрывалось возмущение и крайнее недовольство его новым водителем. Хидан до сих пор не понимал, почему не эксплуатировать этих сраных помощников, зачем искать водителя? Хидан останавливается у крыльца отеля и открывает окно. Он коротко свистит и смотрит на падре выжидающе. Тот поднимает от газеты взгляд, как всегда презрительно глядя в ответ. – Ты опоздал, – констатирует он, не сдвинувшись, впрочем, с места. – Ну, извини, – пожимает плечами Хидан и вздергивает брови, – Я проспал. – Положи вещи в багажник, – командует падре, кивнув в сторону двух небольших кожаных чемоданов и одного маленького. Хидан на миг выпадает из ощущения реальности, чувствуя легкое похмельное головокружение, и медленным взглядом сканирует помощников, стоящих рядом с машиной. – А эти вот, – он небрежно махает рукой, – Не осилят? – С сегодняшнего дня это твоя работа, – столь же небрежно отвечает святой отец. Фыркнув, Хидан выбирается из машины. Он недовольно бубнит, всем своим видом показывая собственное возмущение. Поднимая чемодан, он чувствует, что тот довольно тяжелый, прямо-таки слишком тяжелый, если честно. – Твою мать, у тебя там кирпичи что ли, – натужно бурчит он, пока тащит чемодан к багажнику машины. Краем глаза он замечает, что у падре на миг изменилось выражение лица – на каменном лице вдруг мелькнуло что-то похожее на нерешительность. – Там книги. Книги, черт возьми. На кой хрен ему книги? Библии, что ли? Хидан кривит лицо, передразнивая падре, и закидывает второй и третий, самый маленький и легкий, чемодан в багажник. Выпрямившись, он выдыхает и трет лицо. Боже, как же тяжело существовать после таких обильных возлияний. Снова хочется пить. Стрельнув злобным взглядом в падре, Хидан открывает заднюю дверь машины и картинно взмахивает рукой. – Садитесь, ваше преосвященство. Святой отец, свернув одним движением газету, наконец изволит отлепиться от колонны. Он спускается по ступенькам крыльца, а Хидан, наблюдая за ним, замечает, что ряса на священнике как-то тесновата. В полумраке церкви это было не так заметно, а сейчас, глядя на то, как черная ткань туго обтягивает чужое тело, Хидан вновь начинал сомневаться, что это нормально. Так ведь не должно быть? Разве рясы у священников не должны быть свободными и бесформенными, как мешки? Конечно, амикт скрывал его плечи и грудь, но Хидан заметил, когда ветер слегка поднял ткань, что и рукава сутаны сильно обтягивали руки. Это поэтому среди желающих уверовать так много женщин? Хидан захлопывает дверь пассажирского сидения и спешно садится за руль. Ему уже, честно говоря, не терпится выехать на дорогу и разогнаться, чтобы прохладный ветерок обдувал его разгоряченную похмельем морду. А еще надо бы купить воды и что-нибудь перекусить. – Заедем на заправку, лады? – спрашивает он, выезжая на главную улицу, – Она на выезде из города. – Ты должен быть заправить машину еще вчера, – резонно отвечает падре. – Ну, я не успел. – Разумеется. В этом слове явно слышалась насмешка и сочилось презрение, от которого Хидана аж передернуло. Такое чувство, будто падре знал конкретно, чем Хидан вчера был занят почти весь день. Ну, ладно, нельзя исключать, что от него за версту прет перегаром, тогда тут и догадаться не сложно. Он старался держать себя в руках. Нужно просто смириться, падре-то явно добрее не станет, как ни крути. Так что нужно просто делать свою работу, не нервничать и не обращать внимание на осуждающий взгляд. Хидан мельком смотрит в зеркало заднего вида – взгляд падре обращен к окну. На заправке Хидан торопливо забегает в магазинчик у дороги, набирает бутылок воды, сока и какой-то первой попавшейся газировки – организм требует жидкости, любой и всей сразу. Он хочет, было, спросить у падре, не взять ли ему чего, но резко отметает эту мысль – вот еще, предлагать ему что-то сверх своих обязанностей, нахер надо. Если что-то понадобится, попросит (точнее, прикажет) сам. Два сендвича с тунцом должно хватить до первой стоянки, ехать всего пару часов. Пока Хидан рассчитывался за покупки и топливо, сотрудник уже закончил с заправкой машины. Усевшись снова за руль, Хидан чуть не одним глотком выпивает сразу пол бутылки воды. С удовольствием выдохнув, он даже улыбается, но поймав раздраженный взгляд с заднего сидения, тут же хмурится. Он заводит машину и трогается с места, сверяясь с часами. Если притопить на пустом участке дороги, можно даже доехать до Ситтинбурна без опоздания. – Так как вас зовут, падре? – нарочито вежливо спрашивает Хидан. – Какузу, – отвечает святой отец, не повернувшись даже. Хидан удивленно вскидывает брови. Вот он уж ожидал чего угодно, только не прямого ответа. Хотя, может это имя вообще выдуманное, или, типа, псевдоним какой-то. Имя странно звучало, но черт знает, какие имена в Италии, все-таки, разница культур немаленькая. – Я смотрю тебе самому-то не прикольно этим всем заниматься, а? – говорит Хидан, поглядывая на Какузу в зеркало, – Ехать в какую-то пердь под Лондоном, читать эти свои лекции. – Проповеди, – поправляет Какузу. – Ну проповеди, – Хидан раздраженно фыркает, – Я же вижу. Или ты по жизни вечно недовольный? Недостойное поведение для священника, не находишь? – Не тебе рассказывать про недостойное поведение, – парирует Какузу, награждая Хидана саркастичным взглядом, – Ты насквозь пропитан грехом. – Ой, ну и ладно. Все равно не существует этих ваших богов, и нет ни рая, ни ада. – Не намерен с тобой спорить. Очевидно, Какузу разговаривать не собирался. Он свернул диалог, ясно давая понять – никого переубеждать не собирается. Ну, это Хидан мог понять, он сам терпеть не мог спорить на религиозные темы, все равно его никто не сможет убедить. Первый час дороги пролетел достаточно незаметно – Хидан только и делал, что поглощал воду, да кайфовал от приятного сквозняка. На втором часу над дорогой повисло солнце. Автомобиль грелся, Хидану становилось все жарче. Он уже начинал маяться от скуки, однотипный пейзаж надоел, солнце слепило глаза. Он выудил из бардачка солнцезащитные очки и, держа руль то одной, то другой рукой, снял черную рубашку, оставшись в белой майке. Стало полегче. – И как тебе не жарко? – недоумевал Хидан, поглядывая на Какузу. В конце концов, ткань сутаны достаточно плотная, да еще и черная. Да еще и амикт на плечах – дополнительный слой ткани. Хидан бы уже помер в таком облачении. Какузу красноречиво кривит губы и поднимает одну бровь. По такой реакции Хидан мог бы предположить, что подобный вопрос был задан не первый раз и падре изрядно задолбался на него отвечать. Так и не дождавшись ответа, он включает радио. На первой же станции играет какой-то бодрый хиппарьский панк и Хидана это вполне устраивает. Он делает погромче и ехать становится еще легче. Так пролетает второй час, городок Ситтинбурн уже виднеется. Небольшой город, в таком вряд ли имеется католическая церковь. Интересно, а в обычную, христианскую, падре пустят? Или будет вести проповеди в поле, как истинный святой человек из древних времен? Хидан останавливает машину у самого крупного, на его взгляд, здания. Вывесок нет, поэтому он рассчитывает просто поспрашивать у местных, где найти гостиницу. Весьма кстати рядом оказывается полицейский, любезно подсказавший, что небольшой отель всего в паре улиц отсюда. Конечно, он интересуется, что за гости посетили их городишко и, услышав про святого отца, округляет глаза. С энтузиазмом он жмет Хидану руку и спешит удалиться – он обязан передать своей бабуле, что приехал самый настоящий проповедник. Отель выглядит дружелюбно и чисто, ничего лишнего и, конечно, без изысков. За номер платит падре, Хидан тащит один из чемоданов в комнату. Комнат для одного здесь, конечно, не водится, но Хидану все равно. Его мало что вообще смущает, он скорее удивлен, что Какузу готов делить комнату с кем-то вроде него. Впрочем, комната им нужна только для того, чтобы выспаться, ведь завтра утром надо выезжать в следующий город. Проповедь начнется через час. Какузу ждет, когда Хидан дотащит тяжеленный чемодан. Запыхавшись, Хидан забрасывает чемодан на кровать и шумно выдыхает. Какузу тут же открывает его и действительно – сплошные книги, небольшие, с красиво оформленными обложками. Хотя ведь это не тот чемодан, не самый тяжелый. Какузу берет десять книг из ровного ряд, под ними оказывается еще слой. Хидан качает головой. – Так что мне делать, пока ты на проповеди? – спрашивает он. – Не моя забота. Хидан улыбается. Отлично, значит делать он может все, что угодно. Наверняка тут найдется кабак, а уж в карты-то играют все в любой, даже самой далекой точке страны. Он-то найдет, чем себя занять. – Только не смей пить, – вдруг бросает Какузу, выходя из комнаты. Хидан недовольно морщит нос.