Танец ненависти

– Идём, – прошептал парень на ухо Люмин, тяжело дыша. Быстрые и смазанные благодарности аплодисментам, такая же быстрая и, к счастью, удачная попытка скрыться от заинтересованных глаз в многочисленных коридорах Нефритового дворца. Наконец ретировавшись – долгий, страстный поцелуй, в котором партнёры по танцу хватались за края одежды друг друга, сжимали пальцами, словно без этих прикосновений упали бы в пучину Бездны. Они целовались так, будто у них онемеют губы через пару мгновений, их руки гуляли по телам друг друга, будто не смогли бы чувствовать уже через долю секунды. Тарталья отстраняется от девушки, ухмыляется, легко подхватывает её на руки, почти до боли сжимая ягодицы. Та глухо выдыхает в губы Предвестника и обвивает его торс тонкими ногами. Чайлд всеми силами пытается сосредоточиться на том, чтобы нести свою принцессу прямо, однако из-за нетерпеливости Люмин, которая только и делала, что хватала его за серебряную цепочку, тянула на себя, завлекая в очередной огненный поцелуй, получалось это плохо: парень ненароком то спотыкался, то несильно бился о бело-золотые стены. Вдруг Тарталья отстранился, продолжая придерживать девушку за задницу одной рукой, а второй схватил её пальцы, прекращая череду горячих царапаний и прикосновений к своей коже и одежде. – Тихо, – процедил Чайлд, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Путешественница затуманенным от возбуждения глазами посмотрела в сторону, куда был направлен его взгляд. Ну конечно, разве будет Нин Гуан распускать всех Миллелитов, когда по дворцу ходят Фатуи? Глупая, глупая Люмин. – Чёрт! – прошептала она, утыкаясь лицом в плечо парня, будто пытаясь спрятаться от всего мира. В голове бушевал коктейль, словно Нью-Йорк сауэр или Кровавая Мэри, из противоречащих друг другу эмоций: внизу этой смеси – крепкий алкоголь, заполонивший почти весь стакан. Жуткое возбуждение, покалывание в пальцах и чертовски сильное желание, а сверху – лёгкий, низкопроцентный напиток, который лишь придаёт вкуса. Страх и усомнение в нормальности происходящего. – Боишься, что нас увидят? – Тарталья негромко усмехнулся. – Аякс! – шикнула блондинка, но тут же затихла, когда наткнулась на по-детски проницательный взгляд лазурных глаз, – Чайлд, – на выдохе исправилась она, – Нам нельзя попадаться, – парень вдруг сжал её ягодицу, от чего та пискнула, сильнее схватившись за плечо парня. – Тут рядом должна быть какая-то комната, – нахмурился он, придав своему лицу серьёзный вид, – Точно, кабинет Нин Гуан вроде бы находится в конце коридора, – и вновь в его взгляде черти затанцевали. – Даже не думай об этом! – рыкнула Люмин, но Тарталья переложил её ладонь на свои рыжие волосы, а свою руку вернул на их не совсем уж и законное место – прекрасную задницу партнёрши. Парень не давал кареглазой разорвать поцелуй, и, наконец дойдя до нужной комнаты, рыжий резко развернулся ко входу спиной, чуть ли не выламывая дверь. Если их услышит тот самый охранник, который стоит прямо за поворотом – столь «душещипательной» экскурсии настанет конец. Как только пара ввалилась в кабинет, Чайлд тут же прижал девушку к стене и начал жадно, грязно целовать, кусая её губы до крови и глухой боли, словно бы чуть отпивая от того самого коктейля верхушку из животного страха и сомнений. Вдруг он отстранился, чтобы, как оказалось, подтащить к двери деревянный стул, изначально находящийся в центре комнаты. Зрачки Тартальи были размером с крупицу, он с каким-то животным желанием любовался на красные из-за крошечных ранок губы Люмин, которая в этот момент завела руки за голову парня и схватив его за волосы, вновь притянула к себе. – Ты дьявол, – прорычала она в поцелуй, – Если об этом узнают, – короткий и рваный вдох, – Пред Цисин будешь отчитываться ты. И скажешь, что насильно меня сюда затащил, – одной рукой она слегка опустила воротник чёрной водолазки парня, а второй провела ногтями по его шее, от чего Тарталью будто от холода передёрнуло. – Так уж и быть, договорились, – искренне и беззлобно усмехнулся Чайлд, перенося путешественницу от двери прямо на стол. Какие-то наверняка важные документы, ручки, книги и отчеты об экономическом положении Ли Юэ тут же оказались на полу, вместе с зажженными свечами и канделябрами. Если бы сейчас была немного иная ситуация, Тарталья, многовероятно, вчитывался в каждую строчку столь ценных бумаг, впитывая даже самую малую долю информации, что в них была, однако сейчас Чайлд даже не взглянул на них. – Ты до безумия красива, – сейчас рыжий смотрел лишь на Люмин. В мыслях было только то, что он буквально был готов скупить весь рынок Ли Юэ, лишь бы она всегда ходила в столь изящных и статных одеяниях. То и дело наступая на клочки бумаг, отдалённо слыша треск карандашей и ручек под своим весом, парень осторожно поддевает пальцами лямки нежно-голубого платья путешественницы, снимая его. Перед глазами удивительно эстетичная картина: дьявольски красивая девушка лежит прямо на столе в одном нижнем бархатном белье, такая податливая и беззащитная – от той язвительной и ужасно сильной девушки в Золотой палате не осталось и следа. Наверное, именно поэтому в голове Предвестника была навязчивая мысль, что при постоянных рваных и резких движениях, Люмин может с шумом разбиться, будто хрупкий хрустальный бокал для шампанского. В это время девушка, извиваясь под телом предвестника, как змея, постоянно прогибая спину, пытаясь хоть на миг ухватиться за сильные плечи, слегка поцарапать шею или потянуть за волосы цвета пламени в костре, неровно дышала, буквально мучаясь от нетерпения. – Принцесса, – Чайлд, так же жадно глотая воздух, ухмыльнулся, – Мне до безумия льстит тот факт, что вы так жаждете меня, – он бросил короткий взгляд в карие глаза, на краях которых начали понемногу собираться слезинки от перевозбуждения, – Но позвольте же мне доставить вам чуть более долгое удовольствие, – его выражение лица вновь кажется слегка детским и наивным, но парень тут же возвращает свою излюбленную наглую усмешку. Свечи, сброшенные на ковёр, который точно стоит баснословных денег, гаснут, и воск, разлитый по всему полу кабинета, перестаёт растекаться и окончательно застывает. Люмин мельком глядит на них, пытаясь выкинуть из головы мысль о том, что было бы неплохо сжечь этот грёбаный дворец, после чего глубоко вздыхает от неожиданности, когда горячий язык предвестника касается её нагих выпирающих рёбер, парень ведёт им всё ниже и ниже, оставляя на бархатной коже путешественницы мокрый след. Последняя же отчаянно хватается за давно растрёпанные волосы Чайлда, больно оттягивая их, из-за чего он, словно лис, глухо шипит, но даже не думает останавливать девушку. Когда язык рыжего наглеца добирается до низа живота Люмин, дышать ей становится всё труднее. В организме вновь явный недостаток кислорода, она, крепко стискивая зубы, старается вобрать в себя как можно больше воздуха, но открыть рот не осмеливается, боясь нечаянно закричать от нежных движений Тартальи. – Чайлд, – выдыхает она, явно не соображая, что происходит. Парень наконец-то отвлекается и бросает короткий взгляд исподлобья на путешественницу, но мигом возвращает всё своё внимание процессу. Первое касание к клитору через тонкую ткань трусов Люмин отозвалось Чайлду не на шутку сильной болью. Девушка так сильно сжала его огненные волосы с немым стоном, что в его голову закралась мысль связать ей руки верёвкой над головой, ну не хочется же ему лысеть в такие ранние годы. Хотя, надо отметить, что о своей садисткой натуре парень знал уже давно, но в этот момент ему приглянулась и собственная физическая боль, из-за чего он на мгновение нахмурился, а после попытался сосредоточиться лишь на предоставлении удовольствия напарнице по недавнему танцу. Вдруг Тарталья с громким шиком наступил на валяющиеся где-то под его ногами высокие каблуки Люмин, и, стараясь отпихнуть их, куда подальше, чуть не грохнулся на пол, но, к счастью, успел схватиться руками за край стола, на котором лежала его Принцесса. – Почему каждый раз, когда я тебя вижу, я чувствую себя глупым, не видавшем мир, ребёнком, – ворчит он себе под нос, тихо фыркая. Слава Селестии, путешественница не слышит этого, но мельком открывает глаза, начиная недовольно извиваться, мол, «И где же обещанное мне удовольствие?», на что Чайлд снова что-то неразборчиво брюзжит, стягивая с девушки ткань белых кружевных трусов, дабы получить возможность беспрепятственно касаться изящного тела Люмин. Благо, предвестник был достаточно эмоционален и импульсивен, чтобы быстро вернуть свои мысли в «правильное» русло и настроиться на предстоящую ночь. Сейчас, уже более уверенно, он вновь проводит языком по нежной коже возле клитора, словно специально хочет потянуть время и услышать умоляющее лепетание из уст путешественницы. Впрочем, ждать долго не пришлось: – Аякс, я тебя ударю, – выгибаясь в спине и сильно зажмуривая глаза, рычит девушка. На это Тарталья лишь прыскает, и мгновенно надавливает языком на самую чувствительную точку Люмин, при этом руками разводя и сжимая её ляжки. Девушка тот час пытается вобрать в лёгкие кислород сквозь плотно сжатые зубы. Ещё несколько минут кабинет Нин Гуан заполняли подобные тихие всхлипы-вздохи блондинки и самодовольные усмешки Тартальи при виде реакции путешественницы на его движения ртом. Когда Люмин почувствовала окончательно завязавшуюся тяжесть внутри себя, лёгкое подрагивание по всему телу и особенно быстрое сердцебиение, Чайлд резко отпрянул от её клитора. Он, обойдя стол, склонился близ лица девушки, подпирая подбородок рукой и по-детски улыбаясь. – Что за чёрт? – рыкнула Люмин, когда до неё наконец дошло, что предвестник и не собирался доводить её до оргазма, по крайней мере, сейчас, – Я тебя точно убью. – В смысле? – парень, делая вид, что ничего не понимает, удивлённо распахивает глаза, – О чём ты? – ресницы его чуть дрожат, а сам Тарталья пытается сохранить ошарашенное выражение лица, при этом не выдав улыбку. Путешественница приподнимается на локтях и пальцем подхватывает цепочку на шее партнёра, резко потянув её к себе, разъярённо смотря в синие очи. Чайлд сначала слегка пугается столь пронзительных движений – рефлексы, выработанные в бою, всё же, никто не отменял – а потом натягивает улыбку, едва ли не мурча, как довольный рыжий кот. – Так было бы неинтересно, принцесса, – он показательно медленно облизывает губы, после чего отводит руку из-под подбородка, аккуратно убирая выбившиеся из прически Люмин пряди обратно, и осторожно, едва касаясь кожи, проводит по хрупким плечам девушки, наблюдая за тот час выступившими многочисленными мурашками, – Не дуйся, – подмигивает. Из уст путешественницы вырывается тяжёлый вздох, так и кричащий «Господи, за что мне всё это, почему именно с ним», от чего Тарталья хмыкает. Вдруг его взгляд падает на лежащие у стола потухшие свечи, а в голове рождается поистине, как ему кажется, великолепная идея. Он снова осторожно проводит пальцем по ключицам Люмин, и, уже даже не смотря на неё, чуть-чуть отходит от импровизированной кровати, медленно опускаясь на корточки и беря в руки одну из вытянутых свечек. Девушка, пытаясь играть в «Ты мне абсолютно не нужен, не важен и неинтересен, делай что хочешь, вообще не притрагивайся ко мне, и мне критически всё равно, что у тебя стояк, иди в туалет и дрочи там, сколько влезет. И вообще, если не дашь мне кончить в течение ближайших двух минут, я одеваюсь и ухожу», лежала с закрытыми глазами, прокручивая эти слова в голове и всем видом показывая, что ей всё равно. Но спустя, как ей казалось, ужасно долгие полминуты ожидания, любопытство взяло верх и она слегка приподняла одно веко. Чайлд с невозмутимым лицом стоял около настенного зажжённого кандилябра со свечкой в руках, пытаясь зажечь и её фитиль тоже. Когда это получилось, он осторожно прикрыл предмет ладонью, дабы не погас, после чего медленно направился обратно к столу. – Ты что делаешь? – девушка хлопала глазами. Гордость ушла на второй план, оставляя после себя лишь искреннее непонимание. – У тебя есть платок, или что-то вроде того? – Тарталья упорно игнорировал вопрос путешественницы. – Что? – возмущённо воскликнула Люмин, – Для чего? Чайлд ухмыльнулся и, закатив глаза, поставил свечку на стол. После этого вальяжно направился к окну, доставая откуда-то из-за пиджака небольшой нож, то невысоко подбрасывая, то быстро крутя его в руке меж пальцами. В следующую секунду тремя лёгкими, почти невесомыми движениями, парень отрезал от бордовой шторы приличный лоскут ткани. Первая мысль в голове девушки – неожиданный страх и «Чёрт, какие же острые кинжалы», да, их битва точно не прошла бесследно, и где-то глубоко в душе Люмин до безумия боялась Чайлда по причине искреннего непонимания того, что он выкинет в следующую минуту. Надо сказать, что вторая мысль, собственно, и была «Что он собирается сделать?», но было поздно. Пока Тарталья приближался к столу, вновь напомнил рыжего лиса, который осторожно, с предвкушением изысканной трапезы, подкрадывается к добыче. – Приподними голову, – ласково попросил он, всё ещё держа в руках кусочек шторы. – Зачем? – Люмин проглотила колкий и необъяснимый прилив страха, но всё же поддалась и исполнила просьбу. Чайлд не ответил, но своими действиями явно дал понять, что не задумал ничего хорошего. Когда на веки путешественницы аккуратно легла тёмная ткань, а парень затянул тугой узел на затылке Люмин, её внутренние детекторы смертельной опасности и любые инстинкты, связанные с самосохранением, забили не просто тревогу, а целый концерт: двигаться или возражать она не смогла, лишь сомкнув зубы в ожидании чего-то.. Чего-то. Тарталья обошёл уже ненавистный путешественнице стол, встал справа от него, взял в левую руку стоящую на нём горящую свечу и приподнял над животом девушки, положив другую ладонь на щёку Люмин, нежно поглаживая. – Расслабься, если захочешь, чтобы я остановился, то назови моё настоящее имя, хорошо? – успокаивающе промурлыкал парень и, не дождавшись ответа, аккуратно прильнул к уже распухшим и красным губам путешественницы. Вдруг Люмин почувствовала жгучую боль в районе живота, которая каплями ложилась на бледноватую кожу. Ноги рефлекторно согнулись в коленях, тонкие пальцы впились в дерево по краям стола, а с губ сорвался гулкий полустон прямо в поцелуй. Воск не успевал стекать по рёбрам и талии: как только бело-жёлтые кляксы падали на обнаженное тело девушки, они тут же застывали, оставляя после себя лишь волны мурашек. Нет, слишком больно не было. Когда ты изо дня в день сражаешься с громадными огненными орхидеями и лавовыми слаймами, пламя и ожоги перестают быть чем-то страшным и неожиданным. Наоборот, смесь пожара на коже, до смерти приятных ощущений внизу живота и безумного возбуждения, сменившего недавний страх – невероятно жгучая, прямо-таки животная. И девушке эта смесь неприлично сильно нравилась. Тарталья, нехотя разрывая столь нежный поцелуй, отстранился, и, кажется, немного отошёл. Грудь Люмин то высоко вздымалась, то глухо опускалась, будто сейчас путешественница переживает страшнейшую паническую атаку, но как только она почувствовала прикосновение мозолистых пальцев Чайлда к своему клитору, дыхание перехватило, а с уст вновь сорвалось змеиное шипение. – Всё в порядке? – беззаботно поинтересовался парень, продолжая наклонять свечу в левой руке, при этом пальцами правой массируя чувствительную кожу. – Иди к чёрту, – рыкнула Люмин, но из-за ужасно сбитого дыхания её попытка огрызнуться выглядела весьма комично. Тарталью это, очевидно, позабавило, и внезапно монотамия в районе живота прекратилась, а темп массирования клитора начал снижаться, после чего этот нахал и вовсе убрал руку. – Эй! – возмутилась путешественница, которая, во-первых, всё ещё лежит с завязанными глазами, а во-вторых, уже начинала чувствовать дискомфорт от тянущей и пульсирующей боли внизу из-за слишком долгого возбуждения. И вообще, спина уже затекла из-за этого чёртового неудобного стола. Чайлд самый настоящий садист. – Тихо, – серьёзным, даже приказным тоном шикнул рыжеволосый, после чего в секунду оказался рядом с головой Люмин и распустил узел на затылке девушки. – Что ты творишь? – обиженно нахмурилась она, приподнимаясь на локтях. Нет, ну сколько ещё раз он так сделает? Парень закрыл Люмин рот ладонью, взглядом указывая на дверь, за которой, кажется, слышался размеренный топот и голоса. Явно больше, чем один человек. Вдруг, ручка двери зашевелилась, но, в счастью, стул, так удачно подпиравший её, выполнял свою функцию и не давал кому-то войти в кабинет. Сердце пропустило глухой удар. – Одевайся, – приказал Чайлд и поднял с пола нижнее бельё и платье путешественницы. – О, Архонты, спасите.. – нервно выдохнула девушка, в спешке натягивающая на себя тряпки, – Это всё из-за тебя! Господи, подумать только!.. Мужские голоса за дверью становились всё громче. Тарталья даже не слушал злобный шёпот партнёрши, пытаясь лишь разобраться с закрытым окном. – Бегом сюда, – рыкнул он, когда стекло, наконец, поддалось и в комнату просочился прохладный ветер. Люмин два раза повторять не пришлось: она в мгновение оказалась у открытого окна и стала осторожно вылезать из него, краем глаза заметив, что парень быстро пробегается взглядом по бумагам и контрактам, лежащим на полу. А потом, выцепив что-то, по всей видимости, интересное, спешно садиться на корточки и поднимает два листа. – Чайлд! – зашипела путешественница, – Положи на место. Но, проигнорировав приказ девушки, Тарталья засунул бумаги в карман чёрных брюк, рывком преодолел расстояние между ними, и, одной рукой схватив Люмин за талию, а второй оперевшись на подоконник, выпрыгнул из окна, потянув и кареглазую за собой. – Пусти, дурень, – взвизгнула она, выпутываясь из объятий партнёра и рывком раскрывая лётный планер за десяток метров от земли. Чайлд, хмыкая, делает то же самое. Пытаясь перевести сбитое дыхание, Люмин отряхивает платье и со вселенским гневом в глазах смотрит в лицо парня. – Ты просто идиот! – ругается она, – Чёрт, что я вообще творю, а если нас заметили? И отдай эти бумаги, которые ты украл, сейчас же! – в голове тут же появляется сотня навязчивых мыслей, одна пуще другой, а руки и колени начинают предательски трястись. – Да успокойся ты, – усмехается рыжий, рукой зачесывая растрёпанные волосы назад, – Никто нас не увидел. Вновь оборачиваясь к Чайлду, путешественница быстро шагает в его сторону, после чего, словно в истерике, удар за ударом бьет его по груди. – Успокойся, – улыбается он, будто и не чувствует кулаков девушки, и перехватывает её кисти рук, останавливая в воздухе. Люмин тридцать секунд молчит, даже не поднимая взгляд на лицо парня. Мысли обрываются, теперь в голове пусто – это ещё хуже. Потом идёт гулкий выдох. – И всё же я ненавижу тебя, – нервно ухмыляется блондинка, тоже убирая изрядно выбившиеся из прически локоны. – А мне всё понравилось, – наигранно закатил глаза он, – Ещё увидимся, Люми, – и вот опять, эта детская, наивная улыбка. Девушка искренне не понимала, как в нем может сочетаться откровенное безумие, ужасно раздражающая наглость, и эта искренность, настоящее ребячество. Удивительный человек. Удивительно-отвратительный. – До встречи, Аякс, – вновь устало выдохнула кареглазая: сил возмущаться, почему он опять куда-то сваливает, не было. Через мгновение парня в окружении уже не оказалось. Да, она бы с превеликим удовольствием сожгла тот треклятый кабинет Нин Гуан. Да, сожгла бы и весь Нефритовый дворец, и весь Ли Юэ, и, безусловно, Чайлда тоже. Вот только к её огромному несчастью, огненной стихией девушка пока не обладает. Единственное, что хоть немного тешит эго Люмин и придаёт хорошего настроения – ценные для Фатуи бумаги, которыми она сейчас вальяжно помахивает в воздухе, держа в руке. Ну, а что, неужели он и вправду поверил, что девушка сорвётся из-за такого пустяка и будет просто так бить Предвестника?