Плата за прощение.

Вечерний город. Северная столица слепит не то фонарями, что обычно тускло освещали улицы в зимнее время года, не то огнями в окнах людей, что не намерены сегодня ложиться рано. Каждая улочка украшена под праздник, который празднуется горожанами на улицах, а в зимнем дворце уже вовсю веселится знать города построенного на болоте. Классическая музыка, роскошные наряды гостей, превосходная еда. Весь зал наполнен людьми. Девушки в пышных бальных платьях, украшенные кружевами и обшитые камнями, редко можно было встретить длинные рукава, вытесненные рукавами фонариками, обычно к ним надевали какие-нибудь атласные или бархатные перчатки, поверх которых были кольца с драгоценными камнями, дабы показать своё богатство, а на голове у каждой самодостаточной девушки, всегда красовалась шляпа, дополняя кандибобер называемый прической. Мужчины во фраках, бежевые или белые рубашки, обязательно дополняющиеся каким нибудь бархатом, забавно отличающийся от цвета фрака. Сам же фрак был темным, что являлось торжественным цветом, а пуговицы его могли быть самыми разными: фарфоровыми, серебряными, иногда даже драгоценными, часто обёрнутые как конфеты, в ткань под цвет фрака. И если все фраки были более менее одинаковы, то брюки, одеваемые под них, иногда были ни к селу ни к городу и знатно мозолили глаза, как казалось, одному Александру. Сегодня Александр Романов главная персона на этом вечере, ведь праздник в его честь. Его день рождения. Его первое столетие. Но несмотря на всю роскошь мероприятия, признательность людей и гулянки за свою столицу, Романов иногда ловил себя на мысли, что все происходящее во дворце ему чуждо. Неинтересно. Он видел это с самого рождения и очередной бал, как лишняя причина собраться дворянам и пообсуждать сплетни в своём кругу под хороший бокал вина, смеясь с собственных глупых шуток, заливаясь хохотом и хрюканьем, не был так интересен Александру, также как и сами гости. Его поникшее настроение обосновывалось отсутствием Москвы, который либо же опаздывал, либо же предпочёл вообще не появляться на празднике. Романов успокаивал себя тем, что Михаил просто задерживается, ведь праздник праздником, а работа не ждёт, хоть и в глубине своей души все больше верил во вторую теорию, звучавшая достаточно правдоподобно, ведь как бы Александр не старался ради того, что бы понравиться или хотя бы добиться его признательности, Михаил оставался все таким же холодным и предвзятым, по отношению к младшему. Но вся его грусть испарилась, как только прислуга уведомила Сашу о прибытии Московского. Он, чуть ли не сбивая прислугу вместе с гостями с ног, направился к главному входу во дворец. Только и успев, что забежать в холл, его взор остановился на Михаиле, такому нарядному и шикарному, видимо, только что зашедшего и распоряжающегося куда класть его вещи. Помедлив немного, будто вросши в пол, Александр смотрел на белокурого парня с голубыми, как океан, глазами, чувствуя как сердце в груди забилось сильнее, Саша все же сдвинулся с места и с робкой улыбкой подошёл к Михаилу. -Здравствуйте, Москва! Вы опоздали на 3 часа, я так волновался что вы не придёте, думал у вас много дел..но я рад, что вы все таки смогли найти свободную минутку и прийти. Мне очень приятно. - Александр буквально сиял от счастья, из-за все таки пришедшего Михаила. Его переполняло то веселье, то волнение, покрываемое небольшим стеснением перед старшим. -Работы и впрямь выше головы, но с моей стороны было бы эгоистично не прийти, тем более, отдых никогда не помешает для продуктивной деятельности. - Рассудил Михаил, направляясь к залу и игнорируя все веселье Романова. Он ведь всегда был таким. -Ах, Михаил, постойте! - Говорит Саша, еле поспевая за бывшей столицей, который неожиданно быстрым шагом уходил вглубь дворца. - Москва, не посчитайте это грубостью, но разве вы приехали не ради меня? - Александр смутился сразу же, как только фраза вылетела из его рта. - Я..я в том смысле что..Вы разве приехали не в честь моего дня рождения? Я знаю, отдых-это главное, но я все таки думал вы приедете что бы меня поздравить..- Это звучало даже нелепее чем то, что было сказано ранее и сам Романов отлично понимал, мысленно ругая себя за то, что вообще спросил об этом. А Михаил даже глазом не повёл, пребывая в своём сознании, будто и не слушал Сашу и его вопросы, в какой то степени похожие на детский лепет, но все же кое что он соизволил ответить. -Это тебе. - Сказал Михаил, протягивая Саше красную коробку, обтянутую белой лентой, завязанной в бант. - С днём рождения. - Произносит Михаил и моментально ныряет в толпу, растворяясь в ней, здороваясь с гостями и занимая удобное для себя место. Романов тут же хотел уйти за ним, но его окликнул Александр первый, вышедший из кабинета, дабы поздравить своего тезку с его днём. Хоть Романов и подумал, что тот очень своевременно решил это сделать, подходящего времени просто больше не придумаешь, вежливо остался выслушивать его поздравления, иногда оборачиваясь назад и теряя Московского из виду. Прошло достаточно много времени, как показалось Саше, ведь минуты снова стали тянуться вечность, будто увязшие в густом мёде, за окном уже заходит глубокая ночь и праздничная атмосфера начинает постепенно угасать. Парень прощается с каждым гостем и терпит тошнотворный запах алкоголя, исходящий из глоток верхушек простых смертных, терпит их прикосновения и тешит себя тем, что сейчас его ждёт куча подарков, из которой главный для него-красная коробка с белой лентой, какую тот решил открыть после всех остальных. Так сказать, оставил на сладкое. После кучи открытых коробок Александр был измотан, в них лежали: валялись всякие побрякушки, подсвечники, вещи из высококачественного сукна и запонки, но контейнеров для нюхательного табака было больше всего, ведь увлеченность таким родом развлечением своего досуга было крайне распространено и популярно, вот только соль в том, что сам Александр не страдал таким и уже даже перестал удивляться, когда в очередной коробочке обнаружил мешочек для табачной продукции. Вот перед ним стоит подарок Москвы. Романов долго гипнотизирует коробку взглядом и все же решается открыть заветный ящик. Лента, крышка и внутри...пустота. Как тогда, в детстве. -Снова...- Срывается с губ расстроенного Саши, поникшему и склонившему голову в пол, как провинившийся ребёнок. Видимо даже после стольких лет, проведённых вместе, Московский ни капли не прикипел к младшему. Александр, пребывая в унынии, без раздумий берет с ближайшего стола бутылку вина и уходит в свои покои, дабы расплакаться хотя бы не в бальном зале. Алкоголь отлично сгладил углы грусти, что не могло не радовать Романова, который уже мало контролировал свои эмоции, отчего слёзы лились непроизвольно и, кажется, даже не собирались останавливаться. Тут дверь в комнату открывается с тихим скрипом и за спиной раздаётся до боли знакомый голос. Голос Михаила, который пробивает до дрожи и заставляет слёзы исчезнуть, сменяясь легкой злостью и обидой. -Саш, я тут п..- Его повествование прерывается, как только Миша замечает Александра, который с заплаканным лицом сидит за столом, чуть ли не в обнимку с бутылкой вина. Михаил не понаслышке знал, что Петровский не умеет пить и свалить его может даже один бокал вина. Он не ластился спать. Нет. Наоборот становился активным, не стесняющимся выражать своё мнение и возмущение. Вот именно поэтому Московский, заметив почти пустую бутылку, нахмурился и подошёл к Александру, дабы забрать не самое лучшее развлечение у своего подопечного. -Зачем..? Вам так нравится меня расстраивать? - Произносит Романов, чувствия разливающуюся по телу горечь, тёплые слёзы, чьи дорожки неприятно шипят кожу щёк и дрожь в музыкальных руках. Он не стесняясь поднимает взгляд на Московского, что так же непоколебимо стоял рядом и смотрел на него сверху вниз. Улавливая его недопонимание, Саша повторяет вопрос более развёрнуто. - Зачем дарить эти коробки, если они все равно пустые?..Скажите..- Александр встаёт со стула, чуть пошатываясь и опираясь на стол, взирая на старшего красными от слез глазами. -В чем моя вина?... Михаил сохранял самообладание ровно до того момента, пока парень не повернулся и не заставил ледник в виде сердца в груди Московского дрогнуть и сдаться от чужих слез. Такие ощущения были несвойственны непоколебимой Москве, пережившего много боли и став крепким как гранит, привыкший переживать только за себя, за себя и за Михаила Московского. Он видел много слез, от слез своего народа, до слез своих врагов, но ничего его не трогало до этого так сильно, как эти слёзы, обильно поливающие фарфоровые щёки Романова. Что это? Страх? Любовь-слабость твоя, говорили они и видимо были безусловно правы, но ведь чувствовать это к Петровскому созданию неправильно, разве нет? -Что ты хочешь от меня услышать? Раскаяние? - Михаил не часто встречался с откликом своих чувств на другие, такие как слёзы, поэтому реакцией на все происходящее стала агрессия. - Да..ты хоть представляешь чего мне стоило стать столицей? Ты хоть на секунду задумывался об этом? - Сквозь зубы цедил Михаил, сквозя злостью в голосе от обиды и слабости Питера. Михаил сам должен плакать от несправедливости, но он как то держится, к чему вся эта сентиментальность? - Ты же читал свои книжки. Много читал. Сам ведь говорил мне об этом. А знаешь что скрывается за этими песнями? Рассказами? Сказами? Нет конечно. Я проливал кровь, я завоевывал, сражался, боролся и страдал за это чёртово звание. А что сделал ты, Петербург? Просто появился на свет. - Слова звучавшие из его уст, были чистым плодом обиды на несправедливое решение Петра и хоть Московский в глубине души понимал, что Питер здесь не при чем, он все равно винил парня за решение других людей. Но обида была даже не самой главной причиной его агрессии. Петербург давно занял место в его голове, не желая уходить ни на минуту, что иногда ставило Михаила в неловкие ситуации, но самое главное, что Москва понимал и осознавал почему это происходит, а потому старался из за всех сил подавить в себе чувства к Александру, что раздражало и страшно изматывало. А Петербург и подумать не мог что его ненаглядному пришлось пройти через столько боли и страданий, ведь он жил только с обманчивыми представлением «москва-богатырь» где лишь восхваляли его заслуги и завоевания, бессовестно умалчивая о том, что старшему пришлось заплатить за эту славу. Но вопрос о его вине был не решен, а слова больно ударили по сердцу. Он просто появился. Просто стал столицей. Просто, кто то за него решил. Москва поджал губы, поняв что наговорил тому и решив за двоих, что ему лучше уйти и не раздувать конфликт, развернулся и уже было собрался выходить из покой Романова, как бархатная и холодная рука схватила Московского за запястье, останавливая его. -Питер, ты..-Горячие слёзы упали на ткань рукава Москвы, тут же оставляя за собой мокрое пятно. Московский явно смутился такому жесту и в непонимании оглядел Сашу, который будто боялся смотреть бывшей столице в глаза. -Прошу простите..я..мне жаль..я не хотел..я не знал об этом!..Я понимаю, вы меня возненавидели, но если у меня есть малейший шанс на прощения, я прошу его..Москва, я мечтаю о том, что бы вы простили меня. Я восхищён вами! И..мне очень больно от того, что вы считаете меня виновником..- Стараясь умерить свои эмоции и слёзы, говорил Романов, а лишь томно и давяще Москва молчал, слушая тихое шмыганье, боясь испугать Александра ещё больше, как и перешагнуть через себя, что бы хоть как то успокоить младшего, не спешил, но он ведь не может молчать вечность. -Александр-Александр, мой мальчик...- Снисходительно стал говорить Москва, замечая как тот стал медленно впадать в истерику. - Есть нечто хуже, чем простая обида на отобранный титул. -Хуже?! Есть ещё что то, в чем вы считаете меня виноватым?! Москва, я не виноват! Я ни в чем не виноват! Может быть, я и вовсе не хочу быть столицей?! Почему вы не думали об этом!? - Парень сжал чужую руку посильнее. -Не кричи, Питер. Успокойся, иначе я не намерен разговаривать с тобой в таком состоянии дальше. Ты ведь пьян. -Москва, освободившись от хватки, поправляет рукав костюма, когда в него неожиданно вцепляется Петербург. -Почему вы не хотите меня слышать?! Почему вы всегда ведёте себя по отношению ко мне, как мудак?! Вы издеваетесь надо мной! И даже не представляете как мне плохо! Вы будто намеренно втыкаете в мое сердце ножи! Я из кожи вон лезу, дабы понравиться вам! Почему вы...! За что вы так со мной...- Питер трясётся, но не отпускает первопрестольного, который застыл с широко открытыми глазами и чуть поднятыми вверх руками. Александр опускает голову, утыкаясь в грудь Московского, всхлипывая и медленно ослабевая. - Я ведь люблю вас...я ни в чем не виноват...- Саша говорит от отчаяния, от алкоголя, от слез, но искренне, насколько только мог. Он не смел держать в себе это ещё дольше. -Саша, ты...влюблен в меня? - Михаил спрашивает с недоверием, не веря своим ушам, хотя надежда уже расцвела в сердце, продравшись через многовековой лёд. -Я влюбился в вас..Я понял это давно, но говорить не решался. Я лишь хотел вашего признания и не надеялся ни на что другое...Я..Нет. Прошу, уходите. - Александр наконец отпускает Москву и отходит. Неожиданно ему стало стыдно и последнее, чего сейчас хотел Питер, так это слышать Москву и смотреть ему в глаза из за съедающего его страха и смущения. - Прошу, оставьте меня. Я не хочу вас видеть. Ухо..- Жаль, что Саша так и не сможет продолжить свои возмущения, ведь рука Московского уже хватает чужое запястье, поворачивая Петровского к себе. Руки Москвы обхватывает чужую талию, а губы соприкасаются с чужими, нагло прерывая поток слов лившийся из них. Волна мурашек прокатилась по всему телу Санкт-Петербурга, щеки налились краской, а сам Питер застыл в моменте, шокированный таким решительным действием Михаила, но поддаваясь ему. Обиду Московского затмила взаимность. То самое окрыляющее чувство, когда он понимает, что больше сможет не скрывать то, что он ощущает. Он не боялся целовать младшего, зная что это неправильно, зная сколько ему, зная, что его осудят, но разве он не может позволить себе побыть счастливым хотя бы мгновение? -Я тоже тебя люблю. - Шепчет Михаил на секунду отрываясь от губ Петербурга, а Александр обхватывает шею Михаила своими руками, повисая на нем, чувствуя как градус кружит его голову на пару с яркими чувствами и эмоциями. Видимо, это и есть та самая плата за прощение его и, отпущения обиды.