Однажды для сильфиды

      Уснуть мне после всего случившегося удалось только под утро — всю ночь я читала сказки. Как ни странно, я прекрасно выспалась, и на завтрак пошла заметно посвежевшая.       — А ты умеешь стрелять? — спросил бесстрашный, который почти смог меня найти позавчера.       — Немного… из лука, наверное, — настороженно ответила я, непроизвольно отодвигаясь от мальчишки.       — Питер, можно она пойдёт стрелять с нами по яблокам? А мы ей стрелу неотравленную дадим, — воодушевился Том. Я испуганно распахнула глаза и едва заметно покачала головой.       — Она теперь свободная, так что — да. Научите её нашим играм, — усмехнулся Пэн и исчез в дыму, оставив меня наедине со своими подданными. Двое мальчишек тут же подскочили и убежали за оружием. Я сглотнула.       Вернулись они очень быстро, один из них вручил мне арбалет, а второй поставил яблоко себе на голову. Феликс тоже встал и подошёл ближе, то ли с целью всё проконтролировать, то ли научить.       — А… обычных мишеней у вас нет? — с надеждой пропищала я. Мысль о том, что я могу кого-нибудь пристрелить, не давала мне покоя.       — А зачем? Так же веселее, — пробормотал всё тот же Том, а потом шепнул, — Ты не бойся, я тебе припас стрелу, не смазанную мор-шиповником. Ты же девчонка, — протянул он.       — А без этого никак? — я подняла глаза на Феликса. Тот отрицательно покачал головой и указал подбородком на мальчишку с яблоком. И где только они его взяли в лесу…       Казалось, поглазеть на это действо собрался весь лагерь. А у меня даже силы нет, чтобы перенаправить стрелу в случае чего. Я приподняла руку, чтобы пощупать, куда дует ветер. Феликс кратко объяснил принцип действия местного оружия. Выбора мне опять не оставили, а Пэн, гад такой, притащил меня на свой остров и сбежал.       Я обречённо вздохнула и взвалила арбалет на левое предплечье. Так, главное всё рассчитать, учитывая направление ветра. И ещё нужно целиться чуть выше, чтобы никого не убить. Так называемый курок не отжался с первого раза, но со второго нажатия стрела вылетела, и пролетела над головой мальчишки. Я облегчённо выдохнула, а потеряшки разочарованно заголосили.       — Девчо-о-онка, — разочарованно протянул мальчишка, сняв с головы яблоко. Я насупилась:       — Да, я никогда не держала в руках арбалет. А ещё я боюсь попасть тебе в голову. Не вижу в этом ничего зазорного.       — Вот поэтому на острове и нет девочек, — наставительно сказал Феликс.       — Ты что, женоненавистник? — не выдержала я, — Так, у вас есть обычный лук?       Феликс на постучал указательным пальцем по подбородку, задумываясь. А потом уверенно кивнул.       — Предлагаю пари. Найди мне лук, и через пару дней я собью яблоко с его, или чей-то чужой головы, — решительно заявила я. Видимо, совсем спятила на этом острове. Раз я здесь надолго, мне нужно заработать какой-то авторитет. Значит, играем по их правилам.       — Идёт, — кивнул Феликс и пожал мне руку. Через полчаса я уже стояла на поляне, подальше от лагеря. Мальчишки старались пойти за мной, но Феликс сказал, что помогать мне нечестно. Однако Том и Лиам (так звали умного мальчишку с пляжа), не стали уходить, а забрались на какое-то дерево. А я думала, что единственная любительница брать высоты.       Сначала я долго вспоминала, как именно нужно прикладывать стрелу, потом — как не изрезать себе все пальцы. Тут на помощь пришёл Лиам, который раздобыл где-то перчатки. С горем пополам, у меня вышло выпустить стрелу, но она даже не воткнулась в ствол… Так прошли эти пара дней. К концу первого дня стрела уже вполне уверенно входила в препятствие, а на второй я уже вполне метко сбивала цели. Пэна я за все эти дни не видела толком, что никак не могло меня не радовать. Наконец, наступил решающий день…       

***

      Детская непосредственность Доры сначала даже веселила Пэна, но потом, когда девушка стала с ним пререкаться, не понимая, в чём именно успела провиниться, его стало это бесить. Потому что она каждый раз была права. Ну ушла она ночью прогуляться, так никто и не запрещал. Потеряшки при желании вполне могли хоть неделю пропадать вне лагеря. Не объяснишь же девушке, что Пэн зол на то, что ему пришлось разыскивать её по всему острову. Его никто не просил этого делать. Но вечный мальчишка чувствовал практически физическую потребность быть рядом с ней. Зачем-то притащил ей книгу, а не найдя девушку в домике, заволновался — вдруг с ней что-то случится? Силы при ней нет, а вдруг она забудется или с дерева упадёт? Или её русалки обманут, и она утонет…       А теперь она ввязалась в спор с Феликсом, несносная девчонка. Поранится ещё…       

***

      Вот уже вторую неделю я живу на острове. Пари я выиграла, сумев сбить яблоко с головы сперва обычной, а потом и ядовитой стрелой (хотя руки у меня дрожали при этом, как у пьяной). С тех пор я стала для потеряшек своей. Феликс ничуть не расстроился своим поражением, сказав лишь: «Я не сомневался в тебе, чудо-девочка». Мне могло показаться, но он был даже горд моей победой.       Я посетила русалок, и мы провели вместе практически весь день, пока на пляж не прибежал испуганный Лиам и не сказал, что меня все потеряли. К моему удивлению, отчитывать меня никто не стал, лишь Пэн подошёл и посоветовал в будущем держаться подальше от воды в целом, и русалок в частности, потому что, цитирую: «Не известно, чего от тебя ожидать. Учти, если ты что-то затеешь, я сразу узнаю. Ты же не хочешь, чтобы и у тебя и у них были проблемы?»       Если не считать этого случая, я вполне успешно избегала Питера Пэна всё это время. Когда потеряшки начинали веселиться, я уходила прочь. Несколько дней назад я дошла до какого-то обрыва. Отсюда открывался удивительный вид на закаты. Розовые облака и сиреневый горизонт выглядели удивительно, и я на пару мгновений почувствовала себя свободной, а не пленницей острова и его короля.       А ещё, стоило мне дочитать очередную книгу, на следующий день на кровати появлялась новая. Один раз я обнаружила сборник сэра Дж. М. Барри, о Питере Пэне. Я так и не рискнула его открыть, а потому отложила её на полку и вернулась к сказкам. На следующий день появилась другая книга.       А ещё я по-прежнему не могу нормально уснуть. Допоздна я смотрела на звёзды, потом долго читала книжку и лишь слегка дремала поутру. Чувствовала я себя при этом прекрасно, но я знаю, что это может быть затишьем перед бурей — так можно и заболеть.       Сегодня очередная бессонная ночь. Я сидела на краю обрыва, покачивая босыми ногами над пропастью. Я всматривалась в горизонт и думала о доме. Как там Румпи и Генри? Ищут ли они меня? А Сеня, который остался совсем один?       Я услышала шаги позади себя, но оборачиваться не стала. Я и так слишком долго от него бегала.       Питер Пэн осторожно присел рядом.       — Неужели тебе настолько понравился остров, что ты и ночью готова за ним наблюдать? — деланно изумился Пэн, — Или ты никогда не теряешь бдительности? — я непонимающе посмотрела на Пэна, и он сжалился, — Ну как же, малышка, ты постоянно прячешься от меня. Я, конечно, само зло, ворую детей и сердца твоих друзей, но это вовсе не значит, что я буду тебя убивать. Пока ты ведёшь себя хорошо, бояться меня не стоит.       — Не ты причина моей бессонницы, — вынуждена была признать я, — Хотя ты прав — я всё ещё тебя боюсь. Я не понимаю твоих действий, и это пугает.       — Пояснишь? — тихо попросил он. Я слегка повернулась к нему.       — Раньше было просто. Ты — злодей, укравший моего друга, чтобы вырвать его сердце. А потом ты же не даёшь своим охотникам меня пристрелить. Ты же меня бьёшь и тут же пытаешься остановить в своём, осмелюсь заметить, спасении. Потом ты же спасаешь меня от охотников в моём лесу. И я благодарна, правда! Пусть ты и имел корыстные цели, но всё равно благодарна. Но сразу после этого ты украл меня из собственного леса, причём вообще непонятно с какой целью! Я могла бы понять, если бы ты, не знаю… запер меня где-нибудь, или убил, или…       — Какой я плохой, — издевательски протянул Пэн, явно забавляясь нашим диалогом.       — Потом ты заставляешь меня бегать от охоты твоих потеряшек. Спасаешь от зова пер… — тут я запнулась, поняв, что чуть не прокололась. Нельзя говорить Пэну о перстне, иначе он точно что-нибудь задумает, — От зова, хотя мог бы просто перенести домой. Но я зачем-то теперь нужна.       — Ты слишком много думаешь, — усмехнулся Пэн, и откинулся на траву, — А для чего ты мне нужна, я уже отвечал.       Я развернулась и грустно улыбнулась.       — Если из-за половинки сердца — то это глупо, — запротестовала я и легла рядом, вглядываясь в сияние второй звезды, — На тебя это никак не влияет.       — Спокойствие физическое и моральное — разные вещи, — наставительно произнёс Пэн, и вдруг приподнял меня и уложил мою голову себе на грудь. Я тут же сжалась и предприняла попытку подняться.       — Пэн, опусти, — попросила я.       — Расслабься ты. Смотри, какая красота на небе, — кивнул он на небо и зарылся носом в мою макушку. Я поёжилась от неожиданных ощущений, но отодвигаться не стала. Мне было приятно, и я решила пустить всё на самотёк.       — Вторая звезда…       — Самая яркая здесь, — шепнул мальчишка.       Я играла со звёздами в гляделки, но постепенно мои веки потяжелели, и я впервые за долгое время нормально заснула.       

***

      Проснулась я в своём домике. К счастью, одна. Впрочем, счастье моё длилось недолго, потому что практически сразу явился Пэн. Его левая рука была спрятана за спиной, и я вновь напряглась.       — Выспалась, наконец? — с улыбкой спросил Пэн. Я медленно кивнула, — А я тут принёс тебе друга. Мне пришлось вернуться в твой дом для этого… Он лежал на кровати, и, надеюсь, поможет тебе быстрее освоиться.       Он протянул мне среднего размера плюшевого мишку. Ничего особенного, наверное… но только не для меня. Я осторожно взяла игрушку в руки и крепко прижала к себе. В моих глазах стояли слёзы.       — Судя по всему, я угадал с подарком, — довольно кивнул Пэн, — Расскажешь?       — Плюш… мне… его подарили, — тихо призналась я, — Это моя первая личная вещь, после того, как я…       ***       Лет двадцать назад:       — У тебя всё хорошо? — ко мне подошла маленькая девочка. Я внешне выглядела чуть старше её, мне было примерно… десять? Я ещё плохо разбираюсь в человеческом возрасте. Самой же девочке пять, может, больше.       Я сидела на дорожном бордюре, в большой поношенной рубашке и таких же брюках, что я украла с чьих-то верёвок. Мне было очень стыдно, но на улице было холодно. Видимо, людям всё же нужна одежда. Мои глаза были красные от выплаканных слёз.       — Я потерялась… в этом мире, — призналась, вытирая мокрую щёку. Шмыгнула носом и смущённо опустила взгляд.       — Ой, как так? Как тебя зовут? — тут же полюбопытствовала девочка.       — Меня… меня некому звать. Я просто сильфида.       — А меня Лизой зовут. Пойдём, мои родители помогут тебе! — девочка улыбнулась и протянула мне руку. Поколебавшись, я всё же приняла её и поднялась, — У них есть магазин. Очень большой и красивый! Они игрушки продают, такие замечательные!       Девочка привела меня к большому дому. Его стеклянные глаза сияли огоньками, а на полках стояли всевозможные диковинные предметы. Тут и там бегали маленькие люди, восторженно пища. Такие же, как Лиза. Некоторые плакали на руках взрослых. Были и постарше, похожие на меня. За ними, в отличие от прочих, не смотрели большие люди.       Лиза привела меня к молодой семейной паре.       — Мама, папа, это моя новая подруга! Она заблудилась. Вы же ей поможете?       — Здравствуйте, — осторожно поздоровалась я. Они выглядели такими сочувствующими и искренними. Почему-то мне хотелось довериться этим людям, — Я и вправду потерялась в этом огромном мире.       — А где ты живёшь? — заботливо спросила женщина.       — У меня нет дома, — я пожала плечами.       — А твои родители? Они где? — нахмурился мужчина.       — Их у меня тоже нет. Они теперь в том, другом мире. А я здесь. Совсем одна, — я стыдливо опустила голову. Родители Лизы переглянулись. Наверное, они меня не поняли? Они ведь вместе, есть у маленькой Лизы.       — Может, есть другие родственники? Или кто-то ещё.       — У меня больше нет рода, — с внутренним содроганием призналась я. Душа без рода, и как я до сих пор живу здесь, — Единственный знакомый мне человек, Платон, умер четыре месяца назад… Мне некуда идти.       — Бедняжечка, — на глаза женщины почему-то навернулись слёзы, — мы тебе поможем. Непременно поможем.       — Может, позвонить в детский дом? — шёпотом спросил мужчина. Я встрепенулась.       — Мне не подходит ваш дом потерянных… детей. У меня нет никаких документов. У меня вообще ничего нет, — я всхлипнула, — Я учиться хочу! Я очень много знаю о природе, правда! О том, что и где прорастает, чем можно вылечить ту или иную болезнь. А ещё я много книг читала! О людских науках! И об алхимии, у Платона было много книг… Но у меня вообще ничего нет, и меня никуда не возьмут.       Женщина приобняла меня за плечи, и повела в сторону полок. Здесь было много тканых копий различных животных. Многие были мне знакомы, я видела их, скитаясь духом по лесам. А некоторых я видела лишь на картинках в книгах.       Но меня зацепил лишь один небольшой бурый мишка. У него был чёрненький каменный носик, на шее красивый бантик. А ещё у него были очень грустные глазки. Как будто он тоже понимал меня. Очень хотелось обнять его, чтобы поделиться своим теплом. Руки невольно потянулись к нему.       Женщина заметила мой интерес, и я тут же смущённо отвела взгляд, отдёрнув руки.       — Понравился? — женщина с улыбкой взяла его с полки, и поднесла ближе к моим глазам. Зачарованно кивнула, — Держи, — она вложила его мне в ладони. Он оказался очень мягким, такой приятный… и пах чем-то домашним и уютным. Не удержалась, и уткнулась носом в его голову.       — Теперь у тебя есть мишка. Неплохое начало.       — Но как же…? У меня нет денег, — промямлила я, с трудом оторвав мишку от себя и протягивая его назад.       — Нет-нет, это подарок, глупая, — женщина усмехнулась, но я заметила блеснувшую в её глазах слезу. Дар? Для меня?       — Тебя как зовут, потеряшка?       — Меня? — я на мгновение задумалась. Мне хотелось как-то порадовать женщину в благодарность. Когда я рассказываю что-то о себе, она расстраивается. Нужно что-то придумать, — Я… Дора.       — Приятно познакомиться, Дора, — женщина и вправду улыбнулась, и я решила, что теперь всегда буду так себя называть, — Мы непременно поможем тебе устроиться в нашем городе. У моей знакомой пустует комната, и попробуем устроить тебя в школу на новый учебный год. Сколько, говоришь, тебе лет?       — Мне… десять, — решила я представить возраст поменьше, — Извините, а из какого материала этот мишка? Он такой мягкий…       — Это плюшевый медведь. Не волнуйся, в будущем у тебя появиться много личных вещей, одежда, книги… ты ведь любишь читать…       — Плюш, — задумчиво кивнула я, глядя в карие глаза игрушки.       ***       Я всхлипнула, и не стала продолжать. Это будет лишним откровением. Я стала свободной, частью этого мира. Пэн заметил мою заминку, но заострять внимание не стал, за что я была ему очень благодарна.       — Спасибо, Пэ… Питер, — улыбнулась я, вытирая влагу со щёк.       — Не за что, сердце моё, — как-то трепетно сказал он и я, поддавшись внезапному порыву, поцеловала его в щёку. Тут же смутилась и отвернулась.       Он ушёл, не сказав ни слова. С тех пор я перестала бегать от него, а иногда мы даже вместе смотрели на закаты с обрыва. Гуляли по пляжу, освещаемому звёздным светом. Я наконец-то стала нормально спать.       А вчера, когда Пэна попросили поиграть на панфлейте, я не ушла, а села рядом с ним. Сперва он не понял моих действий, но я молча указала на инструмент. Он послушно заиграл, я протянула руку туда, где кончаются трубочки, и выходит воздух. Для меня воздушные колебания звучат по-разному даже сейчас, когда мои силы недоступны. Моя суть духа никуда не делась. И знаете, это было восхитительно. Не знаю, как слышат эту мелодию потеряшки, но мне она казалась не столько весёлой, сколько задумчивой и лиричной.       Мы встретились взглядом с Пэном, и я улыбнулась. Он был удивлён переменами в моём настроении. Наконец, он доиграл и отправил потеряшек спать.       — Ты удивительная, знаешь об этом? — как-то досадливо усмехнулся Пэн.       — Не знаю. Вот твоя музыка и вправду удивительная, — задумчиво отозвалась я. Пэн взял мою руку и вновь расположил около инструмента. На этот раз песня была умиротворённая и лёгкая, как пушинка. Я улыбнулась, и, поймав ритм, пошла танцевать. Я не очень умела этим заниматься, но движения мои были лёгкие и изящные, под стать мелодии. В какой-то момент я не выдержала и тихонько рассмеялась. Уж больно смешное выражение лица было у вечного мальчишки. В какой-то момент я поняла, что хватит, и остановилась, пытаясь отдышаться. Пэн внезапно поднялся, словно хотел подойти ближе, но я выставила руки перед собой и быстро сбежала в домик, продолжая хихикать без остановки.       

***

      ЧуднАя девчонка… Пэн всё не уставал ею любоваться. Она была разной — печальной, игривой, мудрой и безрассудной одновременно, и эти живые эмоции приводили мальчишку в восторг. Он мог вечно наблюдать за ней, ведь теперь имел на это права, она — его добыча. Половина сердца и вечная жизнь. Она всегда будет его, по-другому и быть не может.       — Питер, у нас проблемы, — флегматичный Феликс появился практически неожиданно, — К острову скоро пришвартуется корабль. И готов поспорить, пришли они за одной маленькой сильфидой.       — Знаю уже, — сердито отмахнулся Пэн, — Вот только захочет ли она вернуться домой? К своим героям…       — У неё там семья, Питер. И они её любят, а она любит их. Ты сам знаешь свои правила — ей не место на острове, она здесь чужая. Пусть мне самому неприятно это признавать.       Феликс, как и все потеряшки, прониклись искренностью и добротой Доры. Она частенько рассказывала им сказки на ночь у костра, учила младших жизни в лесу. Удивительно, но и Феликсу нашлось, чему поучиться. Девушка научила его вязать крепкие узлы, морские и охотничьи. Она смогла стать частью острова, а теперь уйдёт. Как бы Питер не обманывал себя, она хочет домой…       

***

      Утром я проснулась в слезах. Мне снился маленький Румпи, я рассказывала ему свою очередную сказку. Как же я скучаю по нему, и по Генри, с которым мы столько раз засиживались в библиотеке. Мне понравилось жить на острове, но мой внутренний дух метался, он начинал слабеть без своей силы.       Вечер я хотела провести в одиночестве. Поэтому пошла на прибрежные скалы, где ветер обдувал меня со всех сторон. От единения со своей стихией стало легче.       Эх, кажется, я всё больше и больше привязываюсь не только к острову, но и к его хозяину. Это не совсем правильно, но… для чего-то ведь он меня украл… хоть мы и полные противоположности, но сердце у нас одно.       Вздохнув, я запела:       «Далеко острова, О-а       Мы там будем с тобой       Само собой              Под вечерней звездой       Без окриков — «стой!»       Будем смотреть друг другу в глаза       В этом вся соль              Недовольно били больно       По старым ранам       Нас немало помотало по углам       С пустым карманом              Моя любовь       Ты видишь меня миллионом минут       Стрелки бегут, я бегу вместе с ними       Но по-прежнему тут…»              

***

      Питер стоял у подножья скал, и хмуро слушал мелодичный голос сильфиды. Её песня причиняла мальчишке боль, но понять её природу он был не в силах. Он ведь не может любить, или испытывать привязанности. Однако в каждой строчке песни он будто узнавал… себя?       «Ты знаешь, знаю я       Мы Единое целое       Две разных планеты       Закат и заря       Черное и белое              Ты знаешь, знаю я       Есть кое-что главное       Нам совсем никак       Друг без друга нельзя       Это самое странное…»       Вечный мальчишка не удержался, и переместился за спину девушки. Следующий куплет завёл он.       «Тише, тише, тише       Время не спеши       Я знаю       Что ничего не знаю              Я просто проживаю       Все свои дни       Ты моя тайная сила       Пойми»       Его тембр голоса был низким, глубоким. Дора непроизвольно вздрогнула от неожиданности, но потом заслушалась, заворожённая его пением. Она подхватила следующие строки:       «Закаты горят вдали       Мы всю жизнь летим на огни       На огни летят мотыльки       Мы как они       Не сгореть получится вряд ли              Больно       По старым ранам…»       Продолжил опять мальчишка, не дав ей допеть свои строчки.       «Моя любовь       Ты видишь меня миллионом минут       Стрелки бегут, я бегу вместе с ними       Но по-прежнему тут»       Они вкладывали в своё песню всю душу, их голоса сплетались в единый мотив. Их битом служил стук сердец. Так они прощались, даже не осознавая этого.       «Нам совсем никак       Друг без друга нельзя       Это самое странное…»              

***

      Следующий день ничем не отличался от остальных, но вечером Пэн внезапно предложил прогуляться. Взявшись за руки, мы дошли до того самого обрыва. Я присела на его край и вздохнула.       — Ты… скучаешь по своей… семье? — через силу выдавил Пэн. Я встрепенулась.       — Конечно, скучаю. Мне тоскливо быть вдали от них.       — А вдали от меня тебе было тоскливо? После того, как ты отдала своё сердце? — мне не понравился этот допрос, но ответить я решила честно.       — Немного. Мой дух рвётся туда, где находится его частица. Я чувствую, далеко ты или близко, чувствую твою боль и даже немного эмоции. Связи нужно, чтобы мы проводили время вместе, хотя бы немного, с промежутками.       — Помнишь, ты говорила, что на меня это не влияет? — Пэн подошёл ко мне со спины и обнял. Теперь я не сжималась так отчаянно, как раньше, — Это было не совсем верно. Появляется ощущение… желание находиться рядом с тобой и защищать от всего мира. Потому что ты моя, малышка Дора. Ты сама так решила, когда отдала мне частичку своего сердца. А я жуткий собственник.       От его слов я вздрогнула и повернулась к нему. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, а потом он приблизился и… медленно прикоснулся своими губами к моим. Я была настолько ошарашена происходящим, что не нашла в себе силы ни оттолкнуть мальчишку, ни ответить на поцелуй. Что-то внутри меня затрепетало. В какой-то момент его рука запуталась в моих волосах, чтобы я не отстранилась. Но я слишком медленно соображала, чтобы что-то предпринять.       Через несколько бесконечно долгих… секунд? минут? он сам отстранился.       — Я не могу, так нельзя, это неправильно… — залепетала раскрасневшаяся я, стараясь отдышаться.       — Разве? — резонно спросил мальчишка. Я печально посмотрела на него.       — Я неполноценна на острове. Я тоскую по своей семье и своему лесу. Не могу без своей стихии, а зов не позволит мне жить здесь без браслетов. Но я совру, если скажу, что мне не нравится здесь. Остров стал мне практически вторым домом, и всё же…       — За тобой явился Румпельштильцхен, мой сын. Он хочет забрать тебя у меня, но я не позволю. Извини, сердце моё, но я слишком эгоистичный для этого.       — Отойди от неё, — раздался голос Румпи слева от нас. Я обернулась и не сдержала улыбки. Родной мой! Мои глаза буквально светились счастьем. Я повернулась к злому мальчишке. Он по одному моему взгляду всё понял, и отвёл глаза.       — Я прошу тебя, Питер Пэн, отпусти меня домой, — отчаянно взмолилась я, и одинокая слеза скатилась по моей щеке.