My boy

За все надо платить. Этот урок Тома усвоил за время, проведенное в комиссии Ясиро.  — Сначала оплата, потом я говорю тебе все, что захочешь, помнишь? — меж грубых пальцев держа стеклянную кисэру, в семнадцать сантиметров, мужчина выдыхает густой табачный дым, посматривая на блондина с неким презрением и усмешкой. Паренек, приехавший из Мондштадта, почти сразу бросался в глаза своими прелестными зелеными глазами и необычайно привлекательной внешностью. Вот только иностранцев здесь не очень любили, добиться положения в обществе было весьма трудной задачей, не говоря уже об уважении. А уважение — путь к информации и ее источникам. Мужчина, находящийся перед управляющим, был большой шишкой и знал пару вещичек, что, как никогда, были нужны молодому Господину во время политической нестабильности. Все, что Тома мог сделать сейчас — мило улыбнуться собеседнику, приклонив голову, и опуститься на колени перед ним, потуже затягивая хвост. Грубая хватка на волосах не давала парню двигаться в своем темпе, что раньше хоть как-то уменьшало чувство испытываемого унижения. Для жителей Инадзумы было нормой заниматься сексом ради удовлетворения, обычное дело для них. Но для такого правильного человека любое действие являлось важным, а такие абсурдные для Томы дела заставляли отойти от своих принципов. Голова послушно двигалась вверх-вниз в заданном темпе, ублажая мужчину уже наловчившимся языком. Вид управляющего был поистине прелестным: прилипшие ко лбу, чуть влажные волосы, затуманенный взгляд светло-зеленых глаз. Все сейчас было только для мужчины перед ним. Хотя, не будь причиной данного визита личная просьба главы клана, то до такого унижения Тома бы не опустился. — Тома, я каждый раз поражаюсь тому, как ты исполняешь все просьбы, успевая и заботиться о нас. Ты бы знал, как я безумно благодарен тебе, — вставая со своего обычного места, Аято преклонил голову, выполняя одзиги. Такой жест заставлял Тому почувствовать действительную важность его, почувствовать все уважение, с которым относились к нему здесь, в клане, нигде больше. — Что Вы, Господин, не стоит, я в огромном долгу перед вами и не могу ничего сделать, кроме как попытаться быть хоть чем-то полезным, — руки моментально легли на плечи голубоговласого, но после пары секунд они были убраны. В отведенном взгляде глаз Томы можно было увидеть легкое смущение, что не ушло от глаз старшего. — А ты все никак не запомнишь, что не стоит обращаться ко мне на «Вы» или хотя бы по имени, который это уже раз? — расплываясь в теплой улыбке, Камисато чуть слышно усмехнулся, рукой предлагая знакомому присесть у чайного столика, напротив него. — Мы же друзья. — Извините, Аято, — щеки парня покрылись легким румянцем. «Друзья», конечно. Сложно было привыкнуть к особому отношению главы клана, который отказывался считать Тому своим подчиненным и не требовал какого-то формального общения от зеленоглазого. В последнее время чайные церемонии, за которыми Аято любил рассказывать что-то о себе или слушать истории Томы о Мондштадте, учащались. В такие моменты аспидно-синие глаза загорались, а сам молодой Господин с увлечением слушал все, что говорил управляющий, после задавая вопросы. Иногда он мог дать Томе попробовать что-то странное на вкус, а потом смеяться и умиляться с выражения лица младшего, тут же извиняясь. Аято позволял себе быть собой с Томой, и тот это ценил. Глубокая ночь, и два мужчины, прогуливающиеся по дороге к имению Камисато. Шли они не в спешке, размеренно и молча. Ни один из них не хотел потревожить тишину, которая была достаточно приятной в такой атмосфере. — Аято, вы не находите звездное небо очаровательным? — чуть приостанавливаясь, Тома ждал ответа главы, разглядывая бездонное синее полотно над их головами. По нему было разбросано множество ярких белых огоньков, которые и делали эту ночь не такой черной. — Звездное небо, безусловно является одним из моих самых любимых видов, — он ответил достаточно кратко, повернув голову в сторону собеседника. Блондин выглядел как никогда прекрасно, а глаза полностью отражали звезды наверху, что светили будто для них одних. — Луна сегодня очень красивая. После этих слов, сердце Томы будто замерло. Нет. Не мог же Аято выразить этим высказыванием свои чувства. Или мог? — Такая красивая, что умереть можно, — переводя взгляд на лицо собеседника, управляющий нервно сжал свои руки. Теперь же сердце билось чаще, а дыхание сбивалось. Он был готов услышать все, что угодно, кроме отказа. Но никаких слов не следовало впредь. Лишь шаг Аято навстречу ему, и приближение его лица. Мужчина заглянул в глаза напротив, словно спрашивая разрешение, и аккуратно прильнул к сладким губам, оставляя на них нежный и полный любви поцелуй. Трепет, с которым отвечал на поцелуй Тома, будто все происходило впервые, вызывал на лице улыбку. Ничего больше не волновало их, здесь были только они одни, здесь они наслаждались каждой проведенной секундой друг с другом. Что же было после? Ничего. Так казалось другим. Но если понаблюдать за этой парой, то чувствовалась легкая близость между ними. Не такая, какую можно было увидеть между обычными друзьями. Все взгляды, которыми они перебрасывались при неуверенности, еле заметные касания рук при встречах — все эти вещи были приятными мелочами, что замечали немногие. Наедине же, уставший после тяжелого дня Аято позволял себе прилечь на плечо возлюбленного, перебирая своими пальцами его, Тома, в свою очередь, мог оставить легкий успокаивающий поцелуй на макушке своего Господина.