Безоружен

— Я не убью тебя, ты, наконец-то, стал мне интересен. Бросив эти слова, Уилл опустил пистолет и, в последний раз взглянув на Ганнибала, стоящего у холодильника в несвойственной для него растерянности, вышел из кухни прочь. В голове профайлера крутилась тысяча мыслей одновременно: начиная с того, почему Ганнибал вытащил его из тюрьмы почти сразу же после того, как он попытался убить его при помощи Мэтью, и заканчивая тем, какого вообще чёрта он направился к нему, фактически чуть ли не сразу из камеры? Любой нормальный человек находился бы дома и отходил от шока, а потом собрал бы свои вещи и уехал к чёртовой матери, подальше от всего этого дерьма. От Джека, который лишь использовал его, наблюдая за тем, как профайлеру становилось всё хуже и хуже, и так до тех пор, пока его драгоценная «фарфоровая чашечка» окончательно не сломалась. А как только это произошло, он с гордостью её подстрелил и закинул в лечебницу для душевнобольных преступников. От Аланы, всю жизнь игравшей в дружбу лишь из-за профессионального интереса и чувства жалости. Как же унизительно было видеть в её глазах эту самую жалость, когда она приходила к Уиллу в лечебницу и смотрела лишь как на поломанную вещь, а затем шла и трахалась с тем, кто уничтожил всю его жизнь. И этот человек, мнивший себя психиатром, стал ничем иным, как отличным ебабельным алиби для самого жестокого, хладнокровного и опасного из всех известных миру психопатов, сама того не подозревая, упав настолько низко, что стала Уиллу по-настоящему омерзительна. От того самого человека, сломавшего его жизнь, его карьеру, его репутацию, Уилл бы тоже должен был хотеть сбежать. Сбежать не оглядываясь, туда, где он навсегда забудет грёбанного Лектера и никогда больше не услышит его имя. И Грэм бы обязательно это сделал, если бы действительно был нормальным человеком. Но ведь именно в этом-то и заключается самое большое НО. Да, Уилл знал, кем на самом деле был Ганнибал, теперь он отчётливо его видел, целиком, во всей красе, а не просто через бреши в тщательно скроенном человеческом костюме. Но пугало профайлера совсем не это, а то, что, к его удивлению, теперь он отчётливо видел не только доктора, но ещё и себя самого. У Грэма было достаточно времени взаперти, чтобы проанализировать каждый шаг Ганнибала до самых мельчайших подробностей и понять, что этот грёбанный претенциозный психопат с комплексом Бога попросту в него втюрился. Влюбился, как глупый подросток в объект чего-то запретного и недосягаемого, а потом, испугавшись собственных чувств и того, что ему рано или поздно разобьют сердце, как всё тот же глупый подросток — тупо наломал дров. Только в отличие от восьмиклашки в пубертате, Ганнибал был сорокапятилетним исключительным психопатом(ну..почти), который не ограничился дёрганьем за косички и обзывательствами, а запер объект своей симпатии в психушку за свои же собственные убийства. Какая ирония. Только вот Уиллу было ни хрена не смешно. Дойдя до входной двери, которую Уилл аккуратно взломал, используя специальный полицейский набор отмычек, его вдруг окликнул чёртов ласковый баритон, который за время его заключения стал для профайлера настолько близким, что без труда занял место его собственного внутреннего голоса: — Не останешься даже на чай? — У тебя ещё хватает наглости предложить мне устроить дружеское чаепитие? — Уилл обернулся через плечо и ухмыльнулся, снова подняв пистолет. — Я думал, ты понял, что я пришёл совсем не для этого. — А для чего же тогда ты пришел, Уилл? — Лектер не удостоил даже толикой внимания направленный на него пистолет. Его глаза цвета элитного виски выражали всё, что угодно, только не страх. Заинтересованность — да, азарт — безусловно, даже, возможно, нежность на грани с благоговением, но точно не испуг. Уилл позволил себе приспустить завесу эмпатии и посмотрел на себя глазами Ганнибала. Чего и следовало ожидать, пистолет совершенно не добавлял ему брутальности. Ни на грамм. А его огромные, как у оленя, глаза в обрамлении длинных загнутых ресниц выглядели настолько подкупающе кротко, что Уилл зажмурился и потёр переносицу всё той же рукой, которой держал Лектера на мушке. Ему так хотелось съязвить, так хотелось поиграть на чувствах этого самоуверенного засранца, чтобы увидеть искренность и он не выдержал: — Любовь, любить велящая любимым, меня к нему так властно привела. — Жестокий мальчик, — Ганнибал позабавленно хмыкнул. — Я так полагаю, что раз цель твоего визита не убийство, и, судя по тому, что ты только что процитировал Данте, ты наверняка пришёл, просто для того, чтобы высмеять мои чувства? — Чувства?! Ты смеешь говорить мне о чувствах? — Уилл вскинул брови и печально усмехнулся. — Да, я понял, что ты посадил меня в психушку, чтобы у меня было время подумать и принять себя. Доказать мне, что на самом деле я такой же больной псих, как и ты. Нет, конечно, не таких масштабов, но тем не менее. А убив единственного человека, который в меня верил, и открыв мне истинное лицо всех моих друзей, которые сразу же отвернулись от меня, как от поломанной игрушки — ты окончательно поставил на мне штамп одиночества. Только вот знаешь что, Ганнибал? Я нихрена не одинок и у меня есть семья, которая ждёт меня дома. Уиллу очень хотелось добавить: «в отличие от тебя», но это было бы слишком жестоко, даже в отношении такого, как Лектер. — Ну конечно. Твои собаки и початая бутылка дешёвого виски. Легко окружить себя подобной семьёй, чьи ожидания ты легко сможешь оправдать, просто тем, что вовремя покормил, погулял и погладил за ушком, — Ганнибал склонил голову и легко улыбнулся. — Но не только собаки способны принять тебя такого, какой ты есть, — Лектер сделал паузу, а потом приблизился на несколько шагов навстречу, невзирая на направленный в его сторону пистолет. — Да, так уж вышло, что ни тебя, ни меня люди не видят по-настоящему, разница лишь в том, что ко мне они тянутся, обманываясь той иллюзией, которую я создаю, а тебя опасаются, просто потому что слишком ничтожны для того, чтобы понять. Но ни с тобой, ни со мной, они не смогли бы вынести правды. — Парадокс, не находишь?! Ты — человек, объясняющий мне сейчас эти простые истины, несколько месяцев назад собственноручно упрятал за решётку единственного, кто был способен тебя понять. Жестоко, доктор, не находите? — Тебе нужно было время, чтобы всё осмыслить, желательно там, где ты не сможешь навредить ни мне, ни себе, поэтому я и принял это решение, — Ганнибал лукаво улыбнулся и потёр ярко-красные шрамы на своих руках, так любезно оставленные ему влюблённым в Уилла санитаром. — Но ты, как и всегда, сумел меня удивить, мой хитрый мальчик. — Лектер сделал вперёд ещё несколько шагов и услышал, как Уилл взвёл курок. — Будь честен хотя бы с собой. Скажи, Уилл, что ты видел всё это время за моей жестокостью? — Желание помочь. — Грэм выпалил эти слова раньше, чем успел подумать. Как же он ненавидел себя и свою эмпатию за то, что действительно видел в поступках Ганнибала именно это. Всё это время… Каждый шаг, каждая интрига, манипуляция, даже каждое грёбанное убийство со времён «сорокопута» и его заключение в клинике — всё это было лишь грёбанным желанием помочь. Это была тщательно выверенная стратегия, чтобы заставить Уилла понять и принять самого себя. — А ещё трусость, — добавил профайлер, вынырнув из своих мыслей, когда почувствовал, что Лектер подошёл совсем близко и упёрся грудью в его пистолет. — Трусость? — Ганнибал иронично поднял бровь и заглянул Уиллу в глаза, заставив профайлера утонуть в этом омуте расплавленной карамели. — Именно. Ты бы мог поговорить со мной, сводить на свидание, подарить цветы, в конце концов, если уж влюбился, но уж точно не запихивать объект своего вожделения в психушку. Так что в следующий раз, доктор, прежде чем пытаться за кем-то ухаживать, купите несколько книг по пикапу, если рассчитываете на что-то большее, чем искреннее желание партнёра вас пристрелить. Заметить на лице Ганнибала искреннюю растерянность второй раз за вечер — было чертовски прекрасным и Уилл не смог воздержаться от очаровательной надменной ухмылки. Казалось, Ганнибала совершенно не смущало то, что всё это время в его грудь упирался взведённый кольт. На мгновение он действительно почувствовал себя подростком, которого застали врасплох, высказав ему в лицо правду о его же собственных чувствах. Но скоро растерянность сменилась искренним восхищением. Да, Лектер знал, что ему не составит труда обезвредить профайлера раньше, чем тот успеет выстрелить, но Ганнибал даже на секунду не допускал такой вариант развития событий. Он честно был готов умереть вот так, в собственной прихожей, если последним, что он увидит перед смертью — будет этот пьянящий отблеск в глазах Грэма, который так искренне наслаждается своим контролем. — У меня никогда не было проблем с умением понравиться партнёру, Уилл, о чём свидетельствует их немалый список, — Ганнибал нарочито медленно провёл по губам языком, а затем приблизился ещё ближе, буквально вдавливая пистолет профайлера себе в грудь. — Да неужели? И куда же они все делись? — Уилл отзеркалил движение Ганнибала, также медленно скользнув языком по нижней губе, а после закусил её, не в силах проконтролировать внезапную вспышку ревности. — Неужто ты их съел? — Скажем так, техническая сторона вопроса никогда не могла компенсировать недостаток душевного участия. И у меня есть подозрения, что подобную роскошь мне сможешь обеспечить только ты, — Ганнибал медленно положил свою руку поверх руки профайлера, почти небрежно сжимающей пистолет, а затем ласково погладив её костяшки, склонился к его уху и нежно промурлыкал: — Но если единственное твоё желание — это действительно меня застрелить, тогда стреляй. От ласкового прикосновения к руке Уилл задрожал. Его давно не касались с таким трепетом и отчаянной нежностью, но он всё же попытался взять контроль над своим голосом и еле слышно прошептал: — Это не единственное моё желание, доктор, — Уилл нагло взглянул в янтарные глаза своему безумию, а затем дерзко ухмыльнулся, и резко переменился в голосе, сменив кроткий шёпот на самодовольный приказной тон: — А теперь, будь умницей, заканчивай пиздеть и встань на колени. Займи, наконец, свой язык чем-то более полезным.