Воспоминания нашего лета

      Середина августа, а на улице уже вовсю растекались лужи, что легко могли сойти за океан. Погода в такое время была дождливой и пасмурной, встречая людей своими сизыми облаками и нередкими грозами. Настроения выходить куда-то абсолютно не было. Хотелось запереться в своей комнате, отгородив себя от социума насколько это возможно. Взгляд зелёных глаз пристально отслеживает передвижение очередной крупной капли по мутному стеклу, словно это сейчас самая важная вещь в мире. Та быстро прячется за деревянной рамой, ускользая из поля зрения. Усмехается, а после зашторивает окно. Тошно уже смотреть.       Обессиленно падает на мягкий матрас кровати, чувствуя, как тот прогибается под его весом. Устремляет глаза в потолок, находя несколько едва заметных трещин, что с виду чуть напоминали паутину. Переворачивается на бок, задерживая взгляд на циферблате будильника. Восемь утра. Раньше в такое время он бы бодро спустился вниз, позавтракал, а после поспешил на встречу с… А впрочем, не так важно. Две недели. С их последней встречи прошло ровно две недели. Серёжа считал. С своей дурости. Да, он всё закончил, поставив некрасивую точку, но это не значит, что чувства исчезли по щелчку пальцев. Внутри до сих пор всё неприятно ноет, как он не хотел отгородить себя от былых воспоминаний. Всё было так сложно. Перед глазами до сих пор стоит потерянное выражение некогда родного лица. Тогда хотелось сорваться, обнять и сказать хоть что-то, но он просто струсил. Да, и вряд ли тогда это было уместно.       Всё это время они даже не пытались связаться друг с другом. Теперь между ними высокие стены, что Акума выстроил собственными руками. Внутри, несмотря на всё, он таил хотя бы маленькую надежду на то, что однажды увидит до боли знакомый номер, но увы. Это было эгоистично и ужасно, ведь он сам разрушил то, что было, только сердцу не прикажешь. Ему было противно от самого себя. Какой же он жалкий.       С друзьями он не решался пойти на контакт, страх увидеть в чужих глазах презрение был слишком сильным. Тот роковой вечер был просто отвратителен. Произошедшее будто стало кошмаром наяву. Те крики, взаимные оскорбления, а после драка так ярко отпечатались в голове, что ещё не скоро забудется.       Стук в дверь и Серёжа невольно вздрагивает, хмуря брови. Та с тихим скрипом открывается, впуская полоску белого света. Бабушка легко улыбается, а после тяжело вздыхает, видя понурое состояние парня. Аккуратно переступает порог комнаты, оставляя на тумбочке поднос с вазочкой свежих ягод, присаживаясь на край постели. Нервозно поправляет руками подол цветастого платья, не зная, как стоит начать разговор. Конечно, все эти две недели Серёжа старался не показывать родным своё не самое лучшее состояние, чтобы те не волновались попусту, но женщина не слепая. Она читала его, как раскрытую книгу, понимая, что случилось что-то серьёзное. Собственное бездействие угнетало, ведь замкнутость внука огорчала, а так хотелось хоть чем-то помочь. Они ведь не чужие друг другу.       — Бабушка Ростика нам вчера принесла свежих ягод. Там малина и клубника, тебе же они вроде как нравятся, — тепло улыбается, начиная диолог издалека. — Ростик тоже спрашивал о тебе, давно же не виделись.       Да, Ростик не был в курсе произошедшего, по крайней мере на это надеялся Серёжа. Будет очень больно потерять ещё одного хорошего друга. При воспоминаниях о друзьях, на лице непроизвольно проступала печаль и тоска. Он сильно скучает по ним, а сил встретиться не хватает. Мысль о том, что он будет наблюдать презрение буквально заставляла задыхаться. На руку ложится тёплая ладонь и Акума поднимает глаза, смотря на обеспокоенную женщину.       — Я знаю, что ты всегда предпочитал справляться с проблемами сам, но мне так больно видеть тебя таким. Я вижу, что тебя что-то гложет и ты замыкаешься, но знай, что мы все рядом и в любом случае будем на твоей стороне.       Серёжа запоздало кивает, поджимая губы, чувствуя непрошенную влагу в уголках глаз. Делает судорожный вздох, ощущая, что эмоции медленно пробиваются сквозь выстроенные стены. Тихо шмыгает носом, понимая, как сильно слова бабушки повлияли на него. Находясь в столь долгом самобичевании, данная речь точно сломала что-то внутри. Будто кто-то нажал на рычаг, вынуждая открыть глаза. Уже и сам не замечает, как начинает дрожать всем телом, а после чувствует согревающие объятия. Всхлипывает, жадно ловя цветочный аромат женских духов. Ладонь опускается ему на волосы, ласково поглаживая, прижимая ближе. Всё, что он так долго таил внутри себя прорывалось наружу, обнажая его. Являя миру всю тягу одиночества и неприятия себя.       — Тихо, всё будет хорошо, — она не отпускает его от себя, точно защищая в своих объятиях о всего мира.       Жгучие слёзы катятся по щекам, обжигая кожу.       — Ба, ну как всё может быть хорошо, если я такой неправильный? — отчаянно произносит сиплым голосом подросток. — Я не знаю, что мне с этим делать…       Лёгкое касание ложится на спину, внушая успокоение.       — Отличаться чем-то от других — это нормально. Какой бы ты не был, для близких людей ты останешься таким же хорошим человеком. Никто не идеален, — женщина доверительно заглядывает в зелёные глаза, а после тихо и мягко произносит: — Любить кого-то — не преступление.       На миг Акума теряется, вздрагивая, стыдливо опуская голову вниз. Щёки горят. Нет, нет, нет. Всё точно сон его больной фантазии. Сглатывает вязкий ком в горле, трясущимися руками вцепляясь в одеяло. Кажется, что даже земля на какое-то время уходит из-под ног. «Как она поняла?» — мелькает в мыслях парня насущий вопрос.       — Но как…       — Твои глаза не соврут, — мягко приподнимает уголки губ. — Тот случай на речке дал мне хороший толчок для раздумий.       — Прости меня…       Чёрт, как же он был беспечен.       — Эй, я же сказала, что всё хорошо. Ты в праве любить того, кого только пожелаешь.       Очередной тяжёлый вздох и Акума готов был поклясться, что скоро задохнётся. Стены комнаты будто вмиг сужаются, оставляя его в тесноте. Нет, он точно бредит. Неужели, он был настолько очевиден? «Твои глаза не соврут…» — видимо, они говорили за него громче, чем любые на свете слова. Если так подумать, то Серёжа хоть и редко показывал свою любовь в поцелуях и объятиях, но держать взгляд на Курседе было уже чем-то столь привычным и правильным. Он мог найти его за считанные секунды, чувствуя, как согревающее тепло растекается в груди, заполняя щемящим чувством. Любое случайное пересечение взглядами выбивала, как в первый раз почву из-под ног, заставляя покрыться крупными мурашками.       Поднимает заплаканные глаза на женщину, что не прекращала поглаживать подростка по спине. Сглатывает вязкий ком в горле, теряясь на миг. Находясь в этих тёплых и до боли родных объятиях, слова благодарности так и шумели в голове. Честно, он готов был кричать от своего счастья, ведь быть принятым и понятым это наивысшая благодать.       — Спасибо, — обнимает в ответ, растворяясь в цветочным аромате духов. — Я должен был сам рассказать всё, но смелости никак не находилось.       — Всё в порядке. Я понимаю, что о таком крайне сложно сообщить, но теперь ты не один.       Не один… Действительно. Внутри пустота теперь не была столь обжигающей, потихоньку затягиваясь. Да, это далеко не то, что хотелось, но даже это приносило облегчение и счастье.       — Надеюсь, что сейчас тебе стало хоть чуть-чуть полегче, — женщина встаёт с постели, поднося вазочку с ягодами, коротко улыбаясь. — Поешь, они вкусные.       — Да, намного легче.       Смотрит на свежие ягоды, а после отдаёт одну сочную и крупную женщине, получая в ответ благодарный кивок. Та покидает комнату, оставляя парня в раздумьях о том, что следует сделать дальше. В мыслях всплывает образ Курседа, а по коже бегут мурашки. Он не знает, что ему нужно сказать, чтобы вновь не причинять боль.

***

      Прохладный ветер пускает мелкие мурашки по бледной коже, невольно вынуждая поёжиться. Лёгкие заполняет дым сигарет, а в голове нет ничего, кроме звенящей пустоты. Какая это уже по счёту Курсед и сам сказать не сможет. По ощущениям явно не последняя. Сидя здесь на берегу реки, он забывался, растворяясь в сизом облаке, устремляя взор на горизонт. Идти домой не было никакого желания. Да, уже почти десять вечера, но сейчас так пофиг. Выдыхает очередное облако дыма, а после морщится, кривя губы. Надо же, он сам не заметил, как успел отвыкнуть от них.       Тушит никотиновую палочку о землю, обнимая себя за колени. Холодно. Обессиленно склоняет голову, тяжело вздыхая. В последние две недели внутри создавалось ощущение того, словно в нём всё умерло. Что он мог чувствовать кроме злости на себя, отвращения и полного отчаяния. Если напрячь мозг, то давно в нём не было такой тягостной пустоты, что разъедала изнутри. После первой недели, Курсед даже невольно поймал себя на мысли о том, что ещё немного и он точно поедет крышей, начиная слушать депрессивные девчачьи треки про разбитое сердце. Мда, самому от себя тошно.       Раньше Курсед никогда не сомневался в том, что в нём не хватает смелости, а теперь прячется здесь, как трус последний. Вся уверенность разлетелась пеплом по ветру с того злополучного вечера, воспоминания о котором причиняли режущую боль в области сердца. Так вот, как чувствую себя люди, когда их бросают. Неприятно. Очень. Каждый раз закрывая глаза перед сном, в голове звоном отражался чужой крик «Остановись». В такие моменты воздух резко заканчивался, вынуждая жадно открывать и закрывать рот. События того дня стали ужасным напоминанием того, как можно разрушить всё за считанные секунды. Идиот.       Всего каких-то два месяца назад он бы никогда не поверил в то, что будет убиваться по какому-то парню. Два месяца… Как быстро идёт время. С самого начала их знакомства Курсед не рассчитывал на что-то серьёзное, просто глупая летняя интрижка, но вечно у него всё через одно место. Чёрт бы его побрал. Это не должно было так далеко зайти. Надо же, ему понадобилось всего столько времени, чтобы успеть осознать то, что эти чувства больше, чем просто симпатия. Вслух произносить заветные слова было страшно, но внутри давно об этом кричало. Его сердце пылало алым пламенем.       С их первого дня знакомства, не проходило ни мига, чтобы не вспомнить тех зелёных глаз оттенка свежей летней травы. Сам того не замечая, привязанность росла, а Акума уютно обосновывался в его сердце, пуская ранее не испытываемое тепло. По началу было странно. Нет, не то, что его причиной чувств стал парень, а то, какие эмоции он дарил. Честно, Курседа давно не парила разница между любовью к девушке или же парню. В его жизни были и те и другие, но к сожалению задерживались недолго. Увы. Только с Серёжей всё было по другому, но даже это не помешало разрушить всё то, что между ними было.       — Всё ещё занимаешься самобичеванием, — доносится голос из-за спины, заставляя закатить глаза.       Лениво оборачивается назад, замечая Никиту, что с лёгкой усмешкой поглядывал на него, сложив руки. Сил и настроения отвечать абсолютно нет. С того злополучного вечера, Курсед не общался с друзьями Акумы, предпочитая изолироваться от данного окружения, иначе он точно начистит ещё раз рожу Рейзу. При воспоминаниях о нём невольно сводит скулы, а ладони сжимаются. Сука, как же он бесит. Ебучий гомофоб.       — А тебе-то какое дело? — отворачивается, словно того и не было. Хотелось бы, чтобы это действительно было так, но увы.       Тот не отвечает, присаживается рядом на низкий помост, напряжённо поджимая алые губы. Поглядывает пару раз в сторону расслабленного Курседа, который упорно делал вид, что его тут нет. Ха, забавно.       — В тот вечер Рейз сильно перепил и не контролировал себя, — Никита давно хотел всё объяснить, ведь сам чувствовал себя скверно. Такой себе из него друг. — Да, он не самый понимающий чел, но с ним можно сладить…       — А мне это нахуй надо? Не похуй ли на мнение какого-то чела, которого я не увижу уже меньше, чем через месяц, — хмыкает, поднимаясь на ноги.       В зубах очередная сигарета, а тело бьёт дрожь. Раздражение вновь медленно одолевало его, разносясь по всем клеткам. Как же это всё бесило. Под ногами шуршит трава, оставляя на кроссовках мелкие капли от не так давно прошедшего дождя.       — Попробуй поговорить с ним хотя бы ради Серёжи, — бросает в след Никита и Курсед тупит шаг, сжимая до побеления костяшек ладони.       Хочется рассмеяться тому в лицо, сказать что-нибудь язвительное, уколоть побольнее, но увы Никита сделал это раньше, неосознанно надавив на больное место. В груди невольно появляется непритяное сосущее чувство, разгоняя яд по венам. Господи, кого чёрта они вообще лезут к нему в душу! Оборачивается, смиряя того прохладным взглядом, делая глубокую затяжку, а после выдыхает сизое облако дыма.       — Как по мне, тебя не должны ебать наши отношения, — буквально выплёвывает эти слова, вынуждая Никиту поморщиться. — Уж явно не тебе интересоваться им после того, как не поддержал в тот вечер. Я был единственным, кто был с ним рядом.       — Я поступил неправильно, но я это исправлю, только вот несмотря на всё, мне важно состояние своего друга. Я прошу тебя чисто по-человечески, не дай ему закрыться в себе.       Курсед гулко сглатывает, вспоминая на какой ноте они расстались и с того времени больше не контактировали. Они не пересекались, а он не переставал думать о том, как же сейчас себя чувствует Серёжа. Сил прийти к нему не было. Он чёртов трус. Что ему следует сказать первым делом? А нужны ли Акуме его слова?

***

      На языке оседает приятная сладость карамельного попкорна, что совсем недавно был приготовлен в микроволновке. На экране не слишком большого телевизора вовсю идёт очередная сцена перестрелки, что в данном фильме явно была не последней. Акума плотнее кутается в клетчатый плед, поджимая под себя ноги, потягивая кисловатую газировку из высокого стакана с яркой трубочкой. Ростик вновь трясёт его за плечо, тыкая пальцем в экран телевизора, наблюдая за разворачивающейся сценой.       — Как по мне, так в этом фильме уже слишком много пафоса, — скептически хмыкает Серёжа, ловя на себе возмущённый взгляд друга.       — Блять, много ты понимаешь. Всё это сыграет ключевую роль в основном сюжете.       Серёжа лишь кивает покорно головой, мол, ага, закидывая в рот очередную горсть попкорна. Собраться сегодня вечером у Ростика было спонтанной идеей, но его душа давно требовала вылезти из четырёх стен собственной комнаты. От одиночества хотелось лезть на стены, но прошедший разговор с бабушкой дал хороший толчок, чтобы жить дальше, а не загнивать, проливая слёзы на подушку. Он был безгранично благодарен Ростику за то, что тот всегда мог быть его поддержкой и опорой в трудный момент.       На экране вновь появляется сцена очередной перестрелки, в ходе которой один из ключевых героев получает ранение и Акума даже невольно начинает внимательно всматриваться в происходящее. Рука тянется за которой по счёту порцией попкорна, отдавая во рту карамельным привкусом. Приятно жмурится, сильнее поджимая под себя ноги. Ростик рядом бормочет что-то о том, как он сильно переживал на этом моменте, когда смотрел впервые, а Серёжа лишь кивает, продолжая вникать в сюжет. Взгляд на миг падает на окно, наблюдая сизые облака, что всё больше затягивали ранее чистое небо.       — Знаешь, а пока не так уж и плохо, — признаётся Акума, на что получает в ответ широкую улыбку друга, который гордо вскидывает подбородок.       Спустя некоторое время помимо шума телевизора прибавляется стук капель дождя об крышу дома. Тот только набирался свои обороты, с каждой минутой становясь всё сильнее. Ох, такой дождь точно может размыть ни один огород. Бедная его бабушка, она точно такому не обрадуется. Бабушка… Мысли невольно вернулись к их последнему разговору. Чувство быть понятым и принятым никогда не были столь опьяняющими. За спиной будто действительно выросли крылья. Надо же, а всего лишь стоило открыть хоть чуть-чуть свою душу, рассказав о том, что гложет долгое время.       — Эй, ты чего завис? — Ростик вопросительно поднимает бровь, слабо помахивая рукой перед лицом.       — Ничего такого, просто задумался, — Серёжа вновь прожёвывает горсть попкорна, возвращая своё внимание к происходящему на экране.       Время медленно перетекает в поздний вечер, миски с закусками пустеют, а фильм плавно подходит к своему концу. К этому моменту Акума расслабленно лежал на диване, чувствуя, как веки наливаются свинцом, то и дело слипаясь вместе. Только вот полное погружение в сон нарушает слабый стук со двора, который повторяется другим, но уже явно погромче. Серёжа непроизвольно сводит брови на переносице, вопросительно поглядывая на друга, который видимо тоже удивлён столь поздним визитом нежданного гостя.       — Щас посмотрю кто там.       Ростик шаркает тапочками в сторону коридора, оставляя Акуму наедине с включённым телевизором, где быстро бегут титры фильма. Серёжа устало хмыкает, щёлкая кнопку на пульте и гостиная погружается во мрак, и лишь сквозь окна проскальзывает тонкий луч света уличного фонаря. Он нахмуривается, видя на пороге комнаты замявшегося Ростика, который явно что-то хотел сказать, но явно не решался.       — Кто там? — первым нарушает тишину Акума, принимая наконец сидячее положение на диване.       — Эм, там к тебе… Я просто не знаю должен ли я…       Подросток продолжает что-то бормотать себе под нос, но Серёжа не слушает его, уходя вглубь коридора. Поправляет сползающий с плеч плед, а после поёжившись пересекает порог дома, оказываясь на крыльце. В миг напряжённо замирает, неверующе наблюдая до боли знакомую фигуру, что стояла сейчас к нему спиной. Невольно выдыхает, привлекая к себе внимание. Курсед нерешительно поднимает взгляд, окатывая щемящей тоской карих глаз.       Свет нависающей над ними лампочки медленно мигает, а маленькие мотыльки завороженно порхают рядом, точно ожидая дальнейших событий. Где-то вдалеке был слышен лай соседской овчарки, заставляя всё же выйти из ступора. На миг Серёже даже показалось, что из лёгких вышибли весь воздух, ибо дышать становилось с каждой секундой всё проблематичней. Никто из них не произносит и слова, они лишь неуверенно смотрят друг на друга, точно видя впервые. В какой-то момент Акуме даже показалось, что он вновь очутился в том дне, когда впервые встретил Курсед, вот только напряжение было сильнее. На кончиках пальцев буквально физически ощущалось желание подойти ближе и хоть на миг прикоснуться, снова вдохнуть запах мыла и лёгкий шлейф дорогого парфюма.       — Почему ты здесь? — вопрос срывается с языка сам по себе, заставляя Курседа невольно дёрнуть плечами. Тот словно боялся каждого вздоха со стороны своего собеседника.       Невероятно сильно хотелось понять, что в данный момент происходит в голове Курседа, который не спешит отвечать на чужой вопрос. Он то и дело поджимает губы, словно на что-то долго решаясь.       — Я давно должен был прийти, но был трусом. С того самого вечера я не переставал думать о тебе и твоих словах. Они точно эхо отдавали у меня в голове. Я понимаю как ты дорожишь своей семьёй и не вправе ставить тебя перед столь отвратительным выбором, — Курседа малость потряхивает, а голос дрожит, но он всё равно продолжает: — Если ты больше не хочешь иметь со мной ничего общего, то я исчезну из твоей жизни и больше никогда не побеспокою тебя. Просто скажи мне это. Да, мне будет хуёво, но твоё желание мне важнее. Но если есть шанс на то, что мы можем быть вновь вместе, то скажи мне это. Решение за тобой.       Повисает напряжённо молчание. Серёжа стоит и не двигается, сердце стучит как бешеное. В голове пустота, но в глубине он уже знает ответ. Он всегда его знал.