Воспоминания нашего лета

      Когда солнце стало потихоньку уходить за горизонт, а небо сменило оттенок на пурпурный, в сердце Акумы наконец-то не осталось места тревогам и страхам. Может, он просто устал за сегодняшний день боятся, но и присутствие Курседа играло в этом немалую роль. Кидая на того короткие взгляды, на губах невольно расцветала мелкая улыбка, которую тот мог перехватить. Эти гляделки для них были неким общим успокоением.       Сидя в широком кресле, укутавшись в мягкий плед, Серёжа особо не вникал в чужие разговоры, утопая в своих собственных мыслях. Ему было уютно, даже несмотря на жаркие обсуждения на фоне. Рядом тлел камин, согревая своим теплом, а очередной глоток красного полусладкого потихоньку разносил хмель по всему телу. За окном барабанил редкий дождь, стекая каплями по стеклу.       Мажет быстрым взглядом по их компании, наблюдая за тем, как Кусакабе, который явно уже перебрал всё не отлипал от Никиты, что смиренно сидел, не отталкивая опьяневшего парня от себя. Тихо хихикает себе под нос, ведь уже не раз замечает какой Миша может быть тактильный, когда выпьет чуть больше положенного. За этим всегда было забавно наблюдать и слушать вопли Рейза на тему того, что Кусакабе совсем опидорел.       — Блять, ты не бойсь латентный гомик, раз так липнешь, — фыркает Рейз, но Кусакабе пропускает это мимо ушей, прижимаясь ближе к непробиваемому Никите, который давно смирился со своей участью.       — А ты что ли боишсья, что он позарится на твою жопу? — ухмыляется Курсед, делая глоток вина, ловя на себе убийственный взор чужих глаз.       — Завали ебло.       Курсед только поднимает руки в примирительном жесте, не переставая смеяться, совершенно не боясь Рейза. Ему было действительно хорошо, ведь, что может быть лучше алкоголя и частично приятной компании. Хоть он и не так, чтобы успел сдружиться с остальными, но ожидаемого дискомфорта тоже не было. Отчасти, было уже привычно почти каждый день наблюдать этих людей около себя.       Очередной глоток не самого лучшего пойла и он уже начинает ощущать, как в голове потихоньку оседает туманная дымка, давая чётко понять, что дальше не стоит пить, если хочешь сохранить хоть какую-то часть здравого рассудка. Переводит взгляд на смеющегося Акуму, который так уютно закутался в клетчатый плед, заставляя чужое сердце испустить несколько глухих стуков. Картина представшая перед ним была слишком милой. На кончиках пальцев ощущалось сильное желание подойти к этому парню ближе, чтобы вновь почувствовать полюбившийся запах, который заполнял его лёгкие целиком. Хотелось поцеловать, чтобы окунуться в те воспоминания о их первом неловком касании губ в стенах спальни Серёжи.       Невольно прикасается кончиками пальцев к губам, чувствую призрачные касания чужих, которые отдавали непередаваемым жаром, что после струился по всем окончаниям. Облизывает их, так и не сводя глаз Серёжи, который не переставал переговариваться с Никитой. Наблюдает, прикрывая короткую улыбку бутылкой пива, точно боясь быть застуканным за этими гляделками. Было крайне тяжело вот так просто оставаться в стороне и не иметь возможности открыто прикасаться к этому парню. Курсед прекрасно понимает, что не для всех их отношения покажутся «нормальными», но иногда становиться так плевать, что скажут окружающие. Блять, им ли не всё равно.       — Так, вместо того, чтобы болтать попусту, давайте хотя бы поделаем что-нибудь, — предлагает порядком заскучавший Рейз, которого уже успел утомить безсмысленный диалог парней.       — И каковы твои предложения? — интересуется Акума, мельком пересекаясь взглядом с Курседом, который едва успевает спрятать рвущуюся наружу улыбку.       Тот вскакивает с насиженного места, а спустя некоторое время приносит из кухни пустую стеклянную бутылку из-под пива. Вновь возвращается на кресло, ставя ту на кофейный столик, осматривая своих друзей.       — Сыграем в правду или действие, — наконец отвечает Рейз, давая остальным понять зачем здесь им нужна была эта пустующая бутылка. — Крутим её и на кого покажет, тот и будет отвечать на вопрос или выполнять заданное ему действие.       — Не, если ты так хочешь с кем-нибудь из нас пососаться, то так и скажи, — хохочет Курсед, получая в ответ колючий взгляд.       Остальные не обращают внимание на реплики уже давно пьяного парня, решая, что предложение Рейза довольно неплохое, с учётом того, что сейчас и вправду хотелось заняться чем-то более интересным. Хоть Курсед и был скептически настроен к этому, но смотря, как остальные начали развлекаться без него, то желание поучаствовать в этом всё же появилось. А что, ему что ли в одиночку тухнуть, глуша винище.       — Ладно, я так и быть присоединюсь к вам, парни, — пододвигается ближе, уже с большим интересом смотря за происходящим.       Рейз лишь хмыкает, но никак не комментирует такие резкие порывы, делая вид, что вообще не услышал того. На поверхности деревянного стола, где раньше лежал всякий хлам, стеклянная бутылка совершает очередной круг, спустя какое-то время останавливаясь концом горлышка на ком-то из круга. Кусакабе пьяно хихикает, общая свой взор в сторону Никиты, который со скептицизмом взирал на бутылку.       — Сейчас мы наконец-то узнаем все твои грязные секретики, — не успокаивается Миша, ведь для многих сидящих здесь Никита был довольно скрытной личностью, который не особо спешил с кем-либо делиться своими переживаниями или мыслями.       — Правда или действие? — спрашивает ожидаемо Рейз, сверкая азартным огоньком в глазах. Ему и самому нетерпелось узнать о блондине что-нибудь эдакое.       Никита на миг призадумывается, в любом случае понимая, что хоть так, хоть так ему уже не удастся увильнуть от ответа.       — Правда, — выбирает тот, а Кусакабе возмущенно дует губы, наперёд зная выбор друга.       — Хорошо… — задумчиво произносит Рейз, приклыдывая большой палец к нижней губе, решая на какой вопрос ему хотелось бы услышать ответ. — Так, ты сейчас в кого-нибудь влюблён?       — Угу, в меня, — хохочет Миша, ехидно поглядывая в сторону Никиты, который лишь снисходительно улыбается.       — Да, — с чужих губ легко срывается малоожидаемый ответ, заставляя тем самым поднять гул по всей комнате.       Кусакабе аж невольно давится очередным глотком пива, во все глаза смотря на парня, забавно открыв рот. Все остальные так же были потрясены данным ответом, в ожидании продолжения глядя на Никиту, но тот видимо больше не желал ничего дополнять, подпитывая чужой азарт.       — А в кого? — возбуждённо интересуется Рейз, невольно наклоняясь корпусом вперёд.       — А это уже другой вопрос, — хмыкает Никита, давая понять всем сидящим, что на этом он больше не собирается делиться подробностями.       По комнате пролетают слова полные возмущения, ведь они так надеялись на более развёрнутый ответ, но правила есть правила.       Когда рука Никиты проворачивает бутылочку и та показывает на Рейза остальные облегчённо выдыхают, ведь попасть под прицел парня никому не хотелось.       — Правда или действие? — показушно спрашивает тот, наклоняя голову набок.       — Действие, ведь я в отличие от вас не ссыкло какое-то.       Курсед тихо смеётся над столь напыщённым поведением, получая очередной ядовитый взгляд в свою сторону.       — Тогда подойди к Кусакабе и скажи ему, что ты его ценишь, а после обними.       Лицо Рейза медленно покрывается алыми пятнами, делая его похожим на помидор, а Курсед уже переходит на своё типичное лягушачье квакнье, тыкая в того пальцем. Остальные же тоже едва сдерживают смех, ведь они прекрасно знают, что Рейз не любит все эти телячьи нежности. Кусакабе же в ожидании сидит на диване, ехидно ухмыляясь.       — Ой, идите в пизду.       На негнущихся ногах подходит к Мише, демонстративно прочищая горло, поджимая губы. Комкает в руке край футболки, делая глубокий вдох, мысленно проклиная Никиту и эту тупую игру, которую к своему несчастью сам и предложил.       — Я… я очень ценю тебя, — точно под дулом пистолета произносит тот, часто заикаясь. Ковыряет носком кроссовка пол, неуклюже обхватывая руками чужие плечи, а уже спустя пару секунд с облегчением отпускает их. Трёт переносицу, обещая себе отыграться на этих ебланах.       Успокоившись, он занимает своё место под смех остальных, мысленно посылая тех нахуй. Сложив руки на груди и напоследок окинув каждого из присутствующих прохладным взором, наконец-то вспоминает, что теперь его очередь крутить бутылочку. Одним резким движением вращает ту на деревянной поверхности, пока все замирают в томительном ожидании. Та совершает последние вращения, а после застывает кончиком горлышка на оторопевшим парне. Курсед изумленно вздымает брови вверх, совершенно не ожидав, что очередь когда-нибудь доберётся и до него. Под ложечкой что-то неприятно посасывает, но он откидывает всё это на задний план, поднимая до боли полный уверенности и безстрашия взгляд.       — Правда или действие? — учтиво спрашивает Рейз, чья наигранная улыбка вот-вот превратится в оскал.       Все затихают. Курсед задумчиво покусывает нижнюю губу, взвешивая все за и против. Мельком косит глаза в сторону Акумы, что с нескрываемым любопытством следил за каждым его действием.       — Правда, — хрипит, слыша несколько разочарованных вдохов, но только не Рейза, на чьём лице заиграли тени, а кончики губ коварно изогнулись. По спине невольно пробежали мурашки.       — Как пожелаешь, — тот наклоняется чуть ближе корпусом в сторону застывшего в ожидании парня, впиваясь цепким взглядом. Смотрит пристально, а кончик его носа забавно дёргается. Долгое молчание буквально оглушало комнату, вводя всех сидящих здесь в состояние оцепенения. — Ты когда-нибудь целовался с парнем?       Курсед смотрит на того немигающим взглядом, намеренно не отводя глаза в сторону Акумы, который наверняка был так же, как и он на иголках от такого неожиданного вопроса. Его взгляд, движения или ещё что-то не выдаёт в нём никакой нотки паники, хоть та заставляла в данный момент сердце работать с удвоенной скоростью.       — Нет, — легко срывается с искуссаных губ, пряча ложь где-то глубоко внутри себя. Плевать, они всё равно ничего не узнают. Это всего лишь невинный вопрос, который мог нехило вывести из равновесия.       Ухмылка с губ Курседа исчезает, как только хриплый смех оглушает стены комнаты. Рейз чуть согнувшись пополам, не перестаёт смеяться. Все глядят на того с полным непониманием ситуации.       — Я сказал что-то смешное? Просвяти нас в причину своего ржача? — спокойно спрашивает Курсед.       Услышав заданный вопрос, Рейз наконец-то перестаёт издавать хрипящие звуки.       — Ты и вправду сказал нечто смешное для меня, ведь если мне не изменяют глаза, то не вы ли с Серым сосались в доме, пока остальные были на веранде? О, но если я что-то путаю, то прости, чел, только мне кажется, что мои глаза мне не врали.       Остальные ошарашенно смотрят то на Серёжу, то на Курседа, словно не веря в сказанные слова их друга, что в данный момент злобно взирал на двух парней.       — Что молчите? Я думал мы все здесь собрались за правдой, а ты нам так нагло врёшь, — не перестаёт давить Рейз.       Акума делает тяжёлый вздох, лихорадочно облизывая губы, мечтая отмотать время назад. В горле с каждым мгновением противный ком занимал всё больше и больше места, вынуждая глаза слезиться. Всё тело бьёт нехилая дрожь. Внутри всё скручивается в тугой узел, а подступающая тошнота медленно добивает его. В голове пусто, словно в один миг всё оборвалось. Даже в своих снах он никогда не мог представить себе такой исход. Сил поднять голову нет. Меньше всего в данный момент хотелось напороться на осуждающие взгляды друзей, чего его шаткая психика не переживёт. Плечи дрожат, а сердце стучит точно дикая птица, что заперта в клетке.       В то время, как Курсед старался не показывать своих эмоций, кидая на присутствующих прохладные взгляды. Ему плевать, что они подумают, их мнение для него ничего не значило. Только сердце ухает куда-то вниз лишь от одного быстрого взора в сторону поникшего Серёжи, который был словно на иголках в данный момент. Желание подойти ближе, обнять и хоть как-то успокоить било в голову, но он сильно сомневается, что такие жесты сейчас оценит сам Акума. В отличие от самого Курседа, для него эти люди были друзьями и их мнение имело большой вес для него. Ему было не всё равно на их мнение, ведь они столько времени провели вместе. Хотя, по мнению Курседа, если эти ублюдки будут смотреть таким шокированным и чуть осуждающим взглядом, то вряд ли их можно считать друзьями.       — Чего ты вообще этим решил добиться? — спрашивает Курсед, не желая отпускать это просто так. — У тебя на это пунктик какой-то? Раньше пососался с челиком, а он разбил тебе сердечко?       Уголки алых губ нахально поднимаются вверх, изгибаясь в ухмылке, а карие глаза горят. Смех невольно вырывается из его рта, стоит только увидеть, как лицо Рейза в который раз за этот вечер приобрело малиновый оттенок. Его так быстро можно вывести из себя. Забавно.       — Чего ты блять несёшь, — едва ли не шипит Рейз, а крылья его носа раздуваются от возмущения. — Я был уверен, что ты нормальный пацан, хоть и выглядишь, как хуй пойми кто. Если бы я знал, что ты любитель членов, то каждый раз после рукопожатия с тобой, руки бы на несколько раз мыл.       По комнате прокатывается резкий и чуть хриплый смех Курседа, что с улыбкой смотрел на непонимающего Рейза.       — Тогда мой их каждый раз, — нахально оскаливается тот, впиваясь безумным взглядом в своего собеседника.       Рейз чуть ли не рычит, подскакивает со своего места, в одним миг оказываясь около ухмыляющегося парня, хватая того за грудки. Притягивает ближе, поджимая губы, теряясь на миг, словно думая над тем, куда лучше следует ударить. Сжимает кулак, поднимая его в воздухе, но медлит, сверля того пылающим взором. Да, он чертовски пьян и зол, только что-то на задворках сознания шепчет ему остановиться.       — Чего ты медлишь? Неужели, ты только пиздеть можешь, — Курсед всё не успокаивается, провоцируя сильнее, абсолютно игнорируя умоляющий шёпот Акумы и его слезящиеся глаза. Он точно сорвался с цепи, желая получить дозу адреналина.       — Курсед, не надо, — едва ли не умоляет Серёжа, но его не слышат, точно он сейчас и вовсе ничего не значит.       К парням тут же подрывается более-менее трезвый Никита, оттаскивая в сторону Рейза, что успел с немалой силой пройтись кулаком по чужой скуле. Он вырывается, крича отборные маты, пока Курсед трогает своё лицо. В его зрачках клубится гнев и азарт, смешиваясь в ядерный коктейль. Кусакабе, что подорвался несколькими секундами позже, летит на пол, после неудачной попытки удержать парня на месте.       — Блять, угомонитесь, — почти кричит Никита, едва справляясь с тем, чтобы удержать в своих руках Рейза и не дать Курседу ударить его.       Только тем всё равно. Курсед делает ответный удар по животу, яростно оскаливаясь, а после оставляет ещё один на скуле. Точно там, где расположен и его. Рейз вырывается, намереваясь стереть того в порошок, ведь ярость внутри закипает с каждым мгновением всё сильнее. Он с дури отталкивает Никиту назад, вынуждая того осесть на полу, схватившись рукой за голову после неудачного столкновения. Те набрасываются друг на друга точно дикие звери, а в глазах лишь слепая ярость, что ядом растекается по всему телу. Курсед вновь замахивается, руководствуясь лишь затуманившими разум эмоциями, наплевав на здравый смысл. На его губах собственная кровь, что приводит застывшего Акуму в чувства и одновременно в ужас.       — Остановись! — кричит, что есть сил, от боли и досады сжимая кулаки, наконец-то заставляя тёмный взор чужих глаз обратить в свою сторону.       Тело дрожит, глаза на мокром месте, а отчаяние накрыло с головой, давая утонуть в нём целиком и полностью. Курсед резко останавливается, что невольно делает и Рейз. Никита заметив чужую заминку, быстро подлетает, буквально оттаскивая пьяного парня чуть в сторону. Серёжа шмыгает носом, делая рваный вздох, сглатывая вязкий ком, что встал поперёк горла.       — Я… — начинает Курсед, но Акума лишь отрицательно качает головой, не желая сейчас ничего слушать. Резкая боль непроизвольно возникает в области грудной клетки, вынуждая неприятно поморщиться.       Серёжа напоследок бросает на друзей виноватый взгляд, мысленно надеясь, что когда-нибудь он всё же смогут на него посмотреть без доли осуждения. Устремляется в сторону двери, не желая находиться здесь ещё хоть секунду. На душе паршиво и всему виной его глупая неосторожность, что привела к ожидаемым последствиям.       Оказавшись за пределами дома, с губ невольно срывается тихий всхлип, но он лишь прикусывает нижнюю губу, запрокидывая голову к небу. Наверное, этого следовало ожидать, но кто знал, что будет так больно. Ноги несут вперёд, а в ушах стоит белый шум. Он абсолютно потерян. Этот день забрал у него все силы. Ещё недавно хотелось кричать, что есть мочи, но теперь уже как-то всё равно. Он просто устал. Устал жить с розовыми очками на глазах. Думать, что всё будет, как в тех самых сопливых фильмах — крайне глупо.       — Да постой же, — доносится совсем близко, а после на запястье ощущается прикосновение холодных пальцев.       Курсед разворачивает того к себе лицом, не отпуская руки, лишь ближе притягивая к себе. Смотрит в пустые зрачки, холодея, отчётливо понимая, что вина в произошедшем на нём висит немалым грузом. Хочется сказать так много, но слов не находится. Ему не хочется видеть Серёжу в таком подавленном состоянии, ведь он так любил его яркую улыбку, что придавала его лицу большей красоты.       — Я понимаю, что вина во всём произошедшем лежит на моих плечах…       — Нет, это не так, просто мы оба были слишком беспечны, полагаясь, что все окружающие никогда не узнают о нас, а если и узнают, то примут, как данность, — морщится, наконец-то поднимая слезящийся взгляд на парня. — Но увы, это не так. Мы были слишком глупы и наивны, забываясь в этих чувствах.       Внутри что-то неприятно тянет, причиняя адскую боль. Курсед тяжело дышит, не желая слышать такие слова, понимая к чему всё идёт. Как под гипнозом качает головой в отрицании, не желая верить в правдивость сказанных слов. Это больно.       — Они остынут и рано или поздно вы вновь будете общаться, — рвано выдыхает, с горечью смотря на то, как чужая руках лёгко выскальзывает из его ладони. Становится холодно.       — Ты такой оптимист, — устало улыбается Серёжа. — Но если это друзья, то спешу напомнить, что у меня ещё есть родственники, чьё доверие для меня важно, как воздух. Я не могу так поступить с ними. Я просто этого не выдержу.       Так хочется отмотать время назад, вернуть те минуты их совместного счастья, что на глазах становятся былыми воспоминаниями.       — Что ты этим хочешь сказать? — он прекрасно понимает смысл сказанных ранее слов, но внутри до сих пор мерцает блеклая надежда.       — Ты и сам прекрасно понимаешь, — печально улыбается, стараясь хоть в последний миг сделать улыбку счастливой. — Мы больше не можем быть вместе. Мне очень жаль.       Серёжа глотает слёзы, приближаясь к застывшему парню чуть ближе, оставляя лёгкое касание губ на чужих. Чувствуется соль и горечь, что выжигает в сердце глубокую дыру. Теперь они по разные стороны, оставляя друг другу общие воспоминания. Воспоминания их лета.