fight for the soul

холодный пот буквально льется со лба. спешный бег в темноте. только вперед. вперед. а там неизвестность. вокруг все черно, непроглядно, будто глаза выкололи. глубокий вздох. парнишка поднимается с постели, открывая тяжелые веки. ладонью утирает холодный пот со лба, оглядывая комнату. ежится от висящей на стуле одежды, вновь и вновь вспоминая, что сам ее туда повесил. и никакой это не силуэт. снова кошмары заставляли его просыпаться по ночам. на часах пять тридцать, а значит, что в теории еще можно поспать жалкие полтора часа. но нужно ли? сможет ли после кошмара вновь уснуть? в голове ведь его так и будет преследовать страх в непонятной оболочке.

***

серый, ветреный день не впечатлял своими красками. лишь нагонял тоску. деревья качались в стороны, скрипели в глухих стонах от сгиба, намереваясь переломиться от старости. клубы воздуха вздымали вверх толпы пыли, перемешивая в танце опавшие листья с мусором в виде фантиков и бумажек. октябрь не радовал людишек солнечными греющими лучиками солнца. тучи пожрали все, что можно было, закрыв собой ясное солнце, образовав тень над городом. грязные дороги, опавшие желтые листья, мокрые до ужаса противные и холодные лужи наводили тоску, вызывали апатию и нежелание выходить из дома лишний раз. маленький городок — понурый, грязный, в котором о свежем воздухе тут и речи идти не могло. не говоря уже о жкх, которые даже не заботятся о чистых улицах и вовремя вывезенных мусорных баков. переехал сережа сюда в прошлом месяце, по прихоти матери, что ворвалась в его уже одинокую жизнь чуть ли не с визгами, мол, ты обязан переехать ко мне поближе. когда в его пятнадцать мать, окрыленная энтузиазмом и былой любовью, помчалась за каким-то новым хахалем в неизвестный маленький город, больше походящий на свалку или же деревню, сережа остался совсем один. он, может, был бы даже рад этому, но не совсем. со временем научился самостоятельной жизни, понял для себя многое, оставшись наедине на полтора года. мать присылала ему деньги, обеспечивала всем, чем могла. но нужно ли было это парню, когда он так сильно нуждался в родном человеке рядом? женщина ведь не интересовалась его состоянием, самочувствием, лишь про оценки, да учебу расспрашивала. сережа уже и забыл, каково это, когда кто-то проявляет к нему внимание, заботу и любовь. но буквально месяц назад мать снова явилась в его жизнь, добивая моральное состояние своими прихотями и истериками. заставила переехать к ней, в тот городишко, что походит на деревню, но в свою квартиру не пустила, сняла отдельную вблизи школы. и ведь не отказать ей, все таки мать, да и акума несовершеннолетний. акума. странное прозвище, которое он придумал себе еще классе в седьмом, стало частью его жизни, когда впервые зарегистрировался на твиче. это в настоящем было его какой-никакой добычей денег, хотя бы на перекусы или маленькие позволения в жизни. он сливал себя в катках, развлекал свою небольшую аудиторию как мог, не надеялся на большую отдачу. хватало и тех пятидесяти рублей, что ему иногда кидали. были и щедрые люди, заходившие на его стримы, что донатили и по тысяче или же дарили сабки. сережа не жаловался. но даже эти люди дарили ему какое-никакое внимание. в отличии от матери.

***

переступая порог ветхой новой школы, в которую он перевелся две недели назад, сережа осматривает свое расписание. без особой улыбки ступает по коридорам, ежась от давящей атмосферы. бледно-зеленые стены, серая вздувшаяся плитка на полу, вялые лица и безжизненные тела округ, ходящие из стороны в сторону. все это сводило с ума, бесило парнишку и нервировало. еще этот назойливый тяжелый взгляд, что его преследует всюду. уже который день он чувствует его на себе. постоянно оборачивается на всех, выискивает исподлобья, в надежде разбить морду всякому, кто прожигает его взглядом. но никогда не находил того, кто бы это мог быть. подозрения падают лишь на парня, который мелькал изредка перед глазами и так же бесследно исчезал. в тот день, в первую неделю обучения в новой школе, акума сидел на ”очень важном” уроке географии. залипал в парту, рисовал на полях несуразные лица, узоры и просто черкал ручкой по бумаге. это всяко лучше, чем смотреть каждую секунду на время и считать остаток минут до окончания урока. спиной чувствует на себе прожигающий взгляд, такой липкий, едкий, противный и дотошный, будто пытающийся раздеть его одними лишь гляделками. светлые очи бегают из стороны в сторону, очерчивают одноклассников, учителя, после чего набредают на выход из класса. в дверном проеме с секунду видна черно-красная макушка. — я для чего здесь распинаюсь, а?! звонкий удар указки о парту и противный скрипящий голос учительницы, что не на шутку разозлилась, вывел юношу из раздумий, заставляя встрепенуться и стыдливо опустить взгляд. невыносимо было слушать унижения учителя, в ушах шум, в голове мысли о неизвестном. акума украдкой переводит взгляд в проход, уже не находя там парня. огромное желание узнать о нем побольше, познакомиться, распирает сережу в первую неделю. но уже на третьей неделе, этот интерес и вовсе пропал. противный скользящий взгляд, что висел на нем, словно клеймо, обжигая молочную кожу, стал раздражать. кажется, крашенные в сплит волосы уже снятся акуме по ночам. эта цветная макушка бесила, раздражала при всяком малейшем своем проявлении в толпе. неизвестный всегда так резко и бесследно пропадал, что десятиклассник был в недоумении. вот и сейчас. парнишка идет к скопившейся толпе людей-муравьев, собравшихся у какого-то стенда с новыми школьными изменениями. среди толпы однотипных черноволосых и русоволосых учеников он замечает ту самую: с сочным, ярким окрашенным сплитом макушку. выделяется среди всей серой толпы, и это непременно цепляет взгляд юноши. он замечал его уже несколько раз и до скрипа в зубах уверен, что в повисшем на нем тяжелом взгляде виновен именно этот незнакомец. наконец он с ним поговорит, чтобы тот прекратил в конце-концов его мучать. — эй, ты! хватит следить за мной. сережа тычет пальцем вперед, поправляет челку, убрав с глаз, поднимает взгляд, но видит перед собой лишь пустоту. будто бы образ рассеялся, рассыпался, как пляжный песок утек сквозь пальцы, теряясь в пространстве и оставляя лишь догадки. юноша судорожно оглядывается по сторонам. руки заходят мелкой дрожью. на нем десятки осуждающих прожигающих взглядов, что повисли в безмолвии. что это только что было? — ха, ненормальный что ли? — ну ты и чудик! — бля, отойдите от него. он больной кажется, сам с собой разговаривает. еще заразит. оскорбления летят в сторону темноволосого, опустившего взгляд в пол. он сжимает кулаки, закрывая позорное лицо челкой. неужели он так глубоко впал в свои мысли, что даже не заметил, как ушел предмет его агрессии? — идите нахуй. бывает. ошибся. сережа идет против потока школьников, не обращая на них внимание. лишь в конце коридора он замечает незнакомца, что, закрыв лицо наполовину челкой, проворно улыбнулся, а после ушел прочь. впервые он увидел большее, нежели просто силуэт в толпе и яркую раздражающую макушку. и с этого дня его прозвали ненормальным, чудиком, шизиком, параноиком и еще куча обидных прозвищ. сережа перестал обращать на это внимание, поэтому и на четвертую неделю его обучения ничего не изменилось. он даже привык к этому. каждый день начинался с оскорблений, унижений и тяжелого взгляда. ”больной” — акума с уставшим взглядом уже в который раз оттирает надпись со своего шкафчика, которые появлялись чуть ли не каждый день. что же происходит? он здесь всего лишь чуть меньше месяца, а его считают ненормальным и больным. — эй, тебя в психушку подвезти? у меня как раз отца туда забирают. кидает кто-то из проходящих по коридору, не устояв, чтобы не оскорбить парня, при этом легонько стукнув кулаком в плечо. сережа молчит, терпит и не желает обращать внимание на тупых животных. переживет ведь. и не раз такое было. открывая шкафчик в его руки валится небольшой сложенный пополам листочек.

"я здесь."

руки дрогнули. очередные розыгрыши его тупоголовых одноклассничков. сминая листок в белый ком, парнишка пихает его в угол шкафчика, тяжело выдыхая. он прикрывает глаза, жмуря, но даже так видя образ назойливого парня. злится сам на себя, что не может справиться с этим. хотел он узнать у кого-то побольше о сплитовом, но после того, как его стали унижать, всякий не унимался подшутить лишний раз, посему разговор и не клеился, ничего путного он узнать так не смог. недо-собеседники лишь крутили пальцем у виска, заливаясь противным смехом. мерзко. все вокруг мерзко и глупо. с громким хлопком сережа закрывает шкафчик, разворачиваясь и уже собираясь идти. — ой, посмотрите, сереженька грустит и злится. слышится противный гогот позади. сашка, пухлый парнишка, задира всей школы, отвратительный и мерзкий, как и прыщи на его лице. сальные волосы, подстриженные под якобы ”модную сейчас” прическу, выпирающий живот, остервенелый взгляд и кулаки, с побитыми костяшками, что грозились бить морду всем подряд. акума всем сердцем его ненавидел. из-за него и пошли все унижения в его сторону за всего лишь месяц обучения. — опять один? не везет тебе. он корчит рожу, а сережа поджимает бледные губы, сжимая кулаки добела. снова буллят, выводят из себя. знает же, что если скажет хоть слово поперек, то не хило так получит от этого недоноска. а ломать себе нос пока не было желания. может в следующий раз. он поднимается в класс, оставляя все унижения позади.

***

на парту падает записка, сложенная в несколько раз. сережа поднимает голову, отдирая лицо от парты и тихо вздыхая. на секунду сердце замирает, заметь он того незнакомца, выходящего из класса. сережа было дернулся за ним, но его остановил голос. — сергей, куда это вы? у нас урок вообще-то, имейте совесть. учительница тихо и без злобы сказала это юноше, на что тот быстро осекся и сел на место, извиняясь перед женщиной, которая продолжила урок истории, даже не слушая лепет юноши. разворачивая дрожащими руками клетчатый тетрадный обрывок листочка, сережа еле прочел послание, выведенное корявым почерком.

”я буду ждать тебя в библиотеке.”

по телу прошелся холодок, тут же выступая по спине и лбу холодным, липким потом. дыхание участилось, он наконец увидит этого обмудка и поговорит с ним, дабы тот прекращал свои игры в гляделки в соло. — стоп.. до сережи медленно доходит. какая еще библиотека? в школе же нет библиотеки, куда ему тогда идти? может это все розыгрыш вообще? стоит ли идти? в раздумьях, разъедающих мозги словно коррозия железо, юноша сидит до конца урока, после все же решается. — не подскажешь, где здесь библиотека? акума подходит к рандомному мальчику из младших классов, ведь те все еще относились к нему нормально. — библиотека? это за красной дверью, там прямо по коридору, до конца. потом по лестнице на третий этаж. — семиклассник поправляет свои очки, в упор глазея на старшеклассника. — спасибо. — а зачем тебе туда? там запрещено проходить же. акума хмурится, но делает вид, будто не услышал мальца, двигаясь по коридору вперед, вскоре заходя за большую красную дверь. в этом коридоре было уже спокойнее, не были слышны возгласы малышни и молодых учителей. юноша оглядывается, на лестницу, ведущую вверх на третий этаж. с недоверием поднимается по ней, замечая знаки ”стоп” и предупреждающую красную ленту. это темноволосого настораживает, он думает ступить назад, но слышит чей-то шепот впереди. светлые глаза загораются любопытством. тихо и осторожно парнишка ступает на третий пролет, открывая полиэтиленовую шторку. удивление поражает парня, заставляя даже рот приоткрыть и следовать дальше по захламленному коридору. всюду обломки, строительный мусор, осыпавшаяся штукатурка, сожженные книги и былые предметы интерьера школы. прямо по коридору почти ничего нет. ясно, что это отдельный корпус, где на третьем этаже былая библиотека заняла все место, раскинувшись по-хозяйски от угла до угла. обожженные стены, закоптелый потолок, свисающие вниз лампы и оголенная проводка. когда-то былые стеллажи с книгами стояли редкими рядами, некоторые были повалены, а какие-то сдвинуты в кучу. посередине всего зала стоит продольный стол, с когда-то работавшими настольными лампами, стол чуть наклонен, для удобного чтения. большие окна, пропускали много света, озаряя и наполняя светлостью, из-за которой видна витающая пыль в пространстве. сережа проходит прямо, к стеллажу, касаясь пальцами корешков прожжённых книг, которые еще хоть немного сохранились, акума вычитывал названия, стирая сажу. много программной школьной литературы, а также русской классики. — я уже думал, ты не придешь. сзади послышался тихий шаг. сережа вздрогнул, резко оборачиваясь. виски заболели от увиденного. как он и думал — это тот самый, который следил за ним. — больной, ты нахуя за мной следишь? а потом еще и записки подкидываешь всякие. акума делает уверенные шаги в сторону незнакомца, сжимая кулаки. брови опускаются к переносице, дыхание учащается. сплитовый по-лисьи улыбается, отходя на шаг назад и уворачиваясь от кулака в сторону. он выставляет ладони перед собой, показывая жестом, мол сдается. — успокойся. тише..я просто хотел познакомиться, понимаешь? — да какой, нахуй, познакомиться? ты месяц от меня бегал, я пытался тя найти. ублюдок. ты хоть знаешь, что ты наделал.? сережа не на шутку зол. — если бы так хотел познакомиться, просто подошел бы, блять, и сделал это. темноволосый размеренно дышит, унимая свой пыл. никогда не любил агрессировать, старался всегда идти на перемирие в любых ситуациях. — что тебе от меня нужно? — это..ну, я типо плохо знакомлюсь и общаться с людьми не умею, а с тобой..вот захотелось. — а, а я типо особенный, да? ты вот так вот, просто, блять, захотел познакомиться с отшельником? я же ненормальный. — ну, да, особенный, блять, так сказать. — не поверю. десятиклассник фыркает, проходит к большому окну, усаживаясь на подоконник, прежде подложив какой-то обрывок картонной коробки. — я кир. — парнишка тянет худую ладонь, очерченную тонкими чернильными буквами, сложенными в слово и переходящими в нить, обвивающую кисть. — знакомство не задалось, ну и хуй с ним. — сережа. — юноша протягивает свою ладонь, пожимая холодную до дрожи руку. — ебать, холодная. ты что ей делал? парнишка отдергивает руку и садится рядом, резко вытаскивая из кармана сигареты и прокручивая меж пальцев зажигалку. — да ничего не делал. просто здесь долго тя ждал, замерз. — отопления в этом заброшенном корпусе не было, оно и ни к чему. — будешь? кир протягивает открытую пачку, предлагая одну. на что темноволосый уверенно достает сигарету, размещая ее между пухлых губ. глаза сфокусированы на тонких пальцах и мелком огоньке зажигалки. — и давно ты здесь тусуешь? не ругали тебя еще ни разу? — ну, было пару раз. пизды получал, но мне как-то..не знаю, по душе что ли здесь находиться. я после уроков здесь часто бываю. — а почему за мной следил? — ну, знаешь..типо, ты привлек меня..блять, ну, я, типа, может сейчас глупо выгляжу, просто..ну типа, я думаю, что мы с тобой сможем найти общий язык. — оригинально. а почему просто не подошел? зачем было так, блять, терзать меня? — я боюсь..на людях. я бы ничего тебе и не смог бы сказать..мне сложно, типо, в общении с людьми, особенно, ну когда вокруг дохера народу. — ладно, забей. но больше так не делай, меня заебали эти взгляды твои, сын ботинка ты ебаного. на это сережа слышит заразительный смех, больше напоминающий кваканье, отчего и сам невольно начинает посмеиваться. настроения до этого момента вовсе не было, да и погода на улице лишь добивала. гнусные серые краски осени, дождливая холодная погода, хотелось на стену лезть в стенах этой школы. но кир как-то раскрасил эту атмосферу, разбавил своей непринужденностью и открытостью. — что здесь произошло? — неисправность проводки, лампы заискрились, вот все и загорелось. книги сразу по вспыхивали. хотя, какие-то еще остались. кир притянул ногу к груди, вторую свешивая с подоконника. он смотрел сквозь пряди челки на лампы, свисающие с потолка и держащиеся на соплях, после переводит взгляд на то, как темноволосый тушит бычок о стену, ловко откидывая его в сторону. — и давно это все здесь стоит? — ну, может год, полтора от силы. что странно, парни быстро разговорились. сережа был приятно удивлен, ведь новый знакомый сам находил темы для разговора и акуме не приходилось вытягивать диалог из собеседника, как это обычно получалось. с киром было довольно приятно общаться, рассуждать на разные темы, обсуждать все на свете. и не секрет, что они хорошо сдружились за всего неделю плотного общения.

***

темнота. кругом мрак и окружающий ужас. терновые ветви мешают бегу, царапают голени, тощие руки, закрывающие лицо от шипов густых зарослей кустарников роз. засохших и безжизненных, напоминающих растения на территории школы, которые парнишка рассматривал на скучных уроках. жухлые и мрачные. он бежит. но куда? сам не знает. вместо ощутимой земли — пол, залитый водой, зеркально отражающей все вокруг. вместо стен — пустое пространство, заполненное тьмой. сережа спотыкается, точно чувствует ссадины на коленях, холодная вода ополоснула его тело, смачивая одежду. он с испугом смотрит вперед, видя перед собой ужасающий образ нечисти. точно демон, думается сереже. он отпирается ногами назад, упираясь в розовые иссохшие кусты, отчего острые шипы неприятно колют спину. — что ты такое? что тебе нужно? соленые капли стекают по бледным щекам, катятся грудой по подбородку. оглушающий, громкий смех, заставляет сережу вздрогнуть, вселив ужас в бедного парня, опутав тугой лозой все тело, сковав и парализовав. щелчок. акума резко подрывается с постели, дыша так глубоко, будто только что проплыл марафон по плаванию. утопает лицо в ладонях, чувствует оцепенение, пробегающее по спине. футболка измокла от липкого холодного пота, вызванного кошмаром. будто водой из сна ополоснули. он не знал, почему так испугался, но будто что-то хотело в него вселиться. подлезть в подкорки сознания, пройтись меж извилин, пожирая, раня цепкими когтями страха. сережа точно знал. парнишка на подрагивающих ногах направляется в ванную, омывает лицо водой и долго всматривается в отражение зеркала, в ту жуткую темноту за его спиной. и всем телом чувствует чье-то присутствие. но в квартире он совершенно один. может кто пробрался? или же кошмар выбрался из его головы наружу? бред. ложиться в постель, но уснуть так и не удается. мысли, будто чертики, пожирают его. мать, после переезда темноволосого, посещала его время от времени, иногда даже на ночь оставалась, в школу подвозила. но не обращала внимания на состояние сына, не думала о его возможных загонах или чувствах. сережа и сам не говорил о том, что его панические атаки, вызванные стрессом, осенней хандрой и паранойей, участились в этом месяце. но та и с самого детства не особо-то увлекалась внутренней жизнью сына, ее волновали лишь свои проблемы. хотелось на стену лезть, выть в мучениях и скрести ногтями от бессилия и ненужности. сережа чувствует себя жалким. не оправдывает ожиданий матери, учителей, увлекается часто чем-то плохим и не тем вовсе, тильтует, ненавидит себя за это. всю сознательную жизнь ненавидел. когда у всех появлялись пары — он был один, когда родители одноклассников радовались их достижениям, увлечениям — на него же хуй, откровенно говоря, клали, а когда все гуляли с друзьями — сережа топил свою боль в играх, плакался рандомным людям в интернете, что завтра плюнут в душу, находил себя в одиночестве. никогда не чувствовал нужным и важным кому-то, только самому себе. пока не перевелся в новую школу, где появился кир.. он совершенно плохо его знает, но проводить время с новым знакомым до боли интересно, готов тратить все свое свободное время на него. утопать в длинных рассказах, глупых шутках и внимании. да, наверное этого не хватало сереже с самого детства. и требовалось совершенно не то внимание, когда дети в школе пальцем тычут, а то, родное, теплое, когда собеседнику действительно увлекательно и приятно с тобой. когда он замечает мелочи, успехи, интересы, достижения. то, чего в детстве родители ему не давали, интересуясь лишь собой.

***

— чего такой заебанный? кир встречает друга у входа в школу, бессовестно закуривая сигарету и осматривая парня, идущего рядом, что устало вздыхает. — не выспался. кошмары заебывают. паничка терь и по ночам заявляется, блять. — блять, ну, хуева те. — кир не находит ничего, что бы мог ответить другу, да и как помочь пока тоже не знал. они направляются за школу, в укромное местечко. как только сережа чувствует безопасность, что его не будут ругать за содеянное, тут же достает свои сигареты, немедленно подкуривая. если бы не мать, подвозившая его в школу, сережа сделал бы это и раньше. потому что меньше всего хотелось, чтобы та знала о плохой привычке сына. легкий тремор в руках не дает сосредоточиться, отчего акума спешит прикрыть глаза, дабы успокоиться. они курят молча, ведь слова сейчас и не нужны. оба понимают, что утро не задалось с самого рассвета непривычного солнца. докуривая, парни заходят в здание, переобуваются, относят вещи в гардероб. кривая широкая улыбка проступает на губах кира, когда он встречается взглядом с директрисой школы. улыбается, проворно так, вокруг будто время замирает, когда они идут к расписанию. улыбается хитро, переглядывается глаза в глаза с женщиной, пока та тяжело вздыхает. взглядом бегает то на кира, то на бедного сережу, что, ничего не подозревая, идет с улыбкой, излагая другу свои мысли.