fight for the soul

— а любовь тогда что такое? — ну, я в любовь, если честно, не особо то и верю. по мне так это все лишь химия, гормоны и все такое типа. да даже если и существует любовь, типа, как в книжках сентиментальных этих, то эти чувства они все равно постоянно мешают. мешают, в первую очередь, твоему саморазвитию. любовь как третье ребро адама — лишнее. это ведь, пиздец. это полная отдача человеку, тупо остановка в развитии, как мне кажется. и ведь самое страшное, что ты можешь броситься с головой в этот океан любви, а предмет твоего обожания только ноги слегка помочит. и что получаем? нельзя любовь положить на одни весы. всегда будет так, что один отдает больше, а другой получает больше. — кир грустно усмехается. — никогда не поверю, чтобы оба человека вот так вот тупо пожертвуют своей свободой ради так называемой любви. а ради чего? парнишка достает еще одну сигарету, закуривая. они лежат на крыше школы, где их никто не увидит. наедине и в идиллии. кир легонько касается костяшек бледных пальцев, чувствуя, как по телу расходятся разряды тока. сережа покраснел от этого случайного, как ему показалось, касания, но продолжал слушать. — знаешь, какой-то умный человек сказал: «любовь живет три года.», и мне кажется он был чертовски прав, бля. потому что главный механизм любви — страсть. но она со временем тупо утихает. вот и вся твоя любовь. — в чем-то я, может быть, с тобой и согласен. да, у любви несомненно есть темная сторона, которую ты и описал, всегда есть риск быть уничтоженным и разбитым. как говорится: «чем шире твои объятия, тем проще тебя распять». но знаешь, — любовь ведь не так плоха, как ты думаешь. настоящая, искренняя любовь никогда не будет мешать тебе развиваться. наоборот! ты совершенствуешься вместе со своим любимым человеком, идешь с ним рука об руку. а вот если она тянет тебя вниз, словно тяжелый балласт, то это, ясен хуй, не твой человек. сережа смотрит в пасмурное небо, слегка ежась от прохладного ветра. — ты вообще когда-нибудь видел влюбленных друг в друга людей? у них же в глазах счастье так и искрится и мир для них наполнен красками, потому что они нашли свой смысл жизни. такие безумные. для меня это, наверное, самое прекрасное, что можно испытать в жизни. живешь настоящим и наслаждаешься каждым моментом... смотри, снег пошел. искренняя улыбка полезла на тонкие губы, акума выставляет руки вперед, стараясь уловить холодные снежинки в ладони. словно ребенок. конец ноября. их взаимоотношения приходят в тупик, но они все еще по-прежнему общаются, оба скрывая чувства и эмоции. повисла тишина между ними. кир молчал, переваривая в голове помыслы друга. конечно видел он влюбленных глупых людишек. да черт возьми он сам таким является! но когда он так глупо влюбился в сережу, так нелепо вляпавшись в эту чушь? даже не заметил. противоречит сам себе, ведь не хочет верить. до конца будет отпираться от чувств, выставляя себя бесчувственной, безэмоциональной мразью перед всеми. не раз ему приходилось признаваться в своих чувствах. столько раз обжигался, сгорал дотла, по крупицам себя отдавал, а все бестолку. отшивали, бросали, изменяли, пользовались, как хотели. но сережа не такой. нет, он вовсе другой. и кир это видит даже без глупой своей влюбленности. может спокойно сказать, что доверил бы другу свое разбитое сердце. но нужно ли оно ему? кир в этом не уверен.

***

сережа сидит на пыльном подоконнике, потягивает едкий дым от сигареты, щурится, смотрит вперед, разглядывая хламье в углу. кир сидит рядом, безмолвно, покачивает ногой, стряхивая пепел на пол. — пообіцяй мені, пообіцяй мені.. хрипло произносит акума, тихо напевая строчки. — що завжди горітиме світло в твоєму вікні. — что? кир так же тихо спрашивает, когда друг заканчивает пение. перебивать его совершенно не хотелось. — а? это? это песня, которую мы будем исполнять в хоре. какое-то мероприятие будет, весь класс заставили петь. парнишка вначале вздрогнул, когда друг резко вывел его из раздумий. он ведь и не заметил, что начал напевать. — красиво поешь.. на родном языке у тебя хорошо получается. — кареглазый говорил это искренне. не часто ему что-то нравилось, но сережу по-истине хотелось хвалить всегда и за каждую мелочь. — ты ходил на вокал? — да, было дело. мать классе в четвертом отправила в музыкальную школу, чуть ли не на все инструменты. сережа даже заулыбался от теплых воспоминаний. когда-то его любили как сына, но лет в десять перестали уделять должного внимания. откидывая бычок сигареты, он стал с грустью вспоминать, как посещал эти занятия и что интересного происходило. — и что ты еще умеешь, мастер, блять, на все руки? — ха-ха, да ничего по сути не умею. там чуть-чуть, здесь немного. так нихуя ничему и не научился. а терь помню только немного: как струны зажимать, некоторые лады даже помню, на пианино играл, тоже еще помню как. — вот ты даешь, пиздец. а я ничего не умею. после третьего урока, когда весь десятый класс собрался в новом актовом зале, сережа встал во второй ряд, разворачивая свой листок с текстом. плохо выучил. но это только вторая репетиция. тихая плавная мелодия распространяется небольшим эхом по актовому залу с пустыми зрительными местами. лишь вдали, на последних рядах, сидит юноша с разноцветными волосами. он с широкой и искренней улыбкой смотрит на темноволосого, что упорно старается. вслушивается, абстрагируется от чужих голосов, прислушивается лишь к сережиному тихому, но в тоже время такому звонкому. прикрывает глаза, явно получая кайф. темноволосый же слегка покраснел, завидев друга на задних рядах. было приятно, что тот заглянул послушать, уделив ему свое время и внимание.

***

кир выдавливает свою хитрую, лисью улыбку, поднимаясь со стульев, как только сережа подходит к нему, вновь отрепетировав в хоре. сплитовый был на каждой его репетиции теперь. но сейчас он берет парнишку за руку и тащит за собой. рука у парня ледяная, что будоражит брюнета чуть ли не до дрожи. щеки покрываются легким румянцем, губы стиснуты в тонкую линию. они приходят в соседнее с библиотекой  крыло третьего этажа. оно тоже все еще находилось в ремонтном состоянии, но вид у помещения был получше, нежели у бывшей библиотеки. — ты не показывал это место. парниша оглядывается, отворяя большие накренившиеся двери и входя в светлое помещение. не менее просторное место, с большими голыми окнами под потолок, который в высоту точно метра четыре. впереди широкая сцена с красным, будто бархатным запылившемся занавесом с красивыми желтыми оборками. пол прогнивший, на закоптелом потолке и в углах стен — скопление плесени и грибка. проводка вся наружу, а стулья сгребены в кучу у стены. — это тоже здесь все заброшено и типо «ремонтируется»? — угу. жалко, конечно. мне этот актовый больше нравится, чем тот, который новый отстроили. кир усаживается на сцену, кивая головой вбок, указывает сереже взглядом на старенькое пианино еще с советских времен. — сыграешь? на лицо лезет улыбка у обоих. темноволосый скидывает рюкзак и радостно подлетает к пыльному пианино, открывает крышку, водя пальцами по пыльным черно-белым клавишам. — пиздец, да оно ахуенно сохранилось! кир молча и с улыбкой пододвигает стул другу, сам садится рядом. ожидает, уже хочет услышать игру парнишки. трепыхает его темные волосы, утыкаясь носом в сложенные на спинке школьного стула, что стоял лицом к парню, руки. в былой звонкой тишине проносятся первые звучания скрипящего пианино. светлоглазый вначале сбивается, но все же вспоминает порядок, начиная тихо наигрывать. приятное, мелодичное звучание так и ласкало слух кареглазого, что не мог отвести влюбленного взгляда. он смотрел за игрой ловких пальцев, за сменяющимися эмоциями на милом личике в такт музыке: то расслабленное, милое, то возвышенное, то грубое, с ноткой агрессии в моментах. запоминал в памяти все до мельчайших деталей, даже то, как темные пряди на макушке подскакивали. акума стал наигрывать другую мелодию, очень знакомую кареглазому, отчего последний тихо и осторожно пододвинул стул к парню, стараясь не мешать, положил тонкие кисти на клавиши, просунув одну руку под сережиными. с детства еще помнит, как играется эта мелодия, хоть и не говорил темноволосому, что умеет играть. закрывая глаза от наплывшего удовольствия, кир зажимает черно-белые клавиши. друг в ответ лишь ярче озаряет своей улыбкой. ведь они играют на стареньком пианино, в четыре руки. так слажено и без каких-либо запинок, будто практиковали. будто всегда это делали. оба находятся в безумном экстазе от происходящего. все будоражит, вызывая румянец на щеках темноволосого юноши. да что уж, кир и сам слегка покраснел. — почему ты не говорил, что умеешь играть? у тебя замечательно получается. от переизбытка эмоций сережа руками всплескивает. мимика смешная и милая, он даже запыхался, поворачиваясь к парню со сплитом. — жесть, у нас так ахуенно получилось, слаженно..как это возможно вообще? глупый инфантильный вопрос, даже не требующий ответа. однако в такие моменты сережа точно был тем еще ребенком. — я просто верю, что мы всегда знали друг друга. — в смысле? — во время большого взрыва, все атомы во вселенной сжались в одну точку и взорвались. наши атомы когда-то были вместе и сталкивались несколько раз, за почти четырнадцать миллиардов лет. мои атомы узнали твои атомы. они всегда их знали. хитрая лисья улыбка созерцает на губах кареглазого. он мешкается, слегка подрагивает. внутри будоражит все, создавая немыслимый ураган чувств и эмоций. однако, тонкие кисти тянутся к лицу парня напротив. обхватывают выраженные щечки, оглаживают большим пальцем. он смотрит своими томными карими глазами прямо в светлые, заглядывая в душу. — мої атоми завжди любили твої атоми. украинская мова, после которой тут же следует касание пухлых сухих губ к бархатным губам сережи. младший вздрагивает, путаясь в чужих волосах пальцами и притягивая друга ближе. отвечает на поцелуй, неумело водя устами. отдает первенство киру, понимая, что тот более опытный. по телу мурашки табуном, пока этот худощавый юноша выцеловывает его губы, покусывает, тут же нежно зализывает ранки на губах. потрескавшиеся хладные губы переходят дорожкой к подбородку, шее, открытым ключицам, нежно осыпая ласковыми поцелуями. он вскоре отстраняется, стыдливо опуская голову и закрывая взгляд челкой. боится ответной реакции сережи, отчего повисло небольшое молчание. акума тяжело дышит. щеки пылают, а пальцы подрагивают. они только что целовались? о боже, о таком парнишка и мечтать не мог! о сколько бессонных ночей он провел в мыслях о друге? неприличных и за грань заходящих, о которых обычные друзья никогда не подумают даже. темноволосый давно уже задумывался о том, что у него совершенно не те чувства к киру, что обыденно испытывают «друзья». парнишка беспощадно нашел отклик в душе единственного друга, нашел в нем себя. ведь они были чем-то похожи, но в тоже время совершенно разные. проявление заботы кареглазого юноши к нему, как к младшему брату, периодическая поддержка, уделенное огромное внимание, которое сваливало мальчишку наповал. так к нему никто никогда не относился. робкие объятия в тяжелые моменты, неловкие касания, сводящие желудок, сердце, трепещущее при виде только этого ебанутого парнишки. он понял уже давно, что беспамятно влюбился в кира. — извини. это наверное..было глупост... цветноволосый прикусывает губу. тягостная тишина губит его, отчего он торопится извиниться перед другом, понимая, что опять натворил в порыве своих эмоций. сережа с улыбкой притягивает его, вновь касаясь своими мягкими губами его прохладных. ненадолго, лишь пару секунд смакует, напоследок лизнув губы мокрым кончиком языка. — не говори это, долбоеб. я пиздецки рад..блять... парнишка краснеет и утыкается мордашкой в татуированную шею, вдыхая аромат духов и сигарет на теле парня. — я не встречал никого..никогда лучше тебя, сереж. хриплый голос слышится где-то у уха, видно, как дергается кадык, не только от волнения.

***

не стоит говорить, что после этого дня, они считают себя парой, ведь это и так очевидно. уже больше месяца они вместе. и сережа прямо расцветает от теперь совсем «не такого, как прежде» общения с кареглазым. они проводят все время вместе в школе, разве что гулять не ходят. кир отказывается, мол подготовка к егэ, да и вообще он домосед тот еще. да и акума, не особый любитель выходить на улицу. они и так каждый день видятся. к акуме переезжает мать на время, расстроенная тем, что в новой семье снова неладное. выносит мозги сыну, но тому уже все равно. он рассказывает все-все на свете другу, питаясь от него жизненными силами. в ответ отдает всего себя киру, полностью, с головы до пят, позволяет чуть ли не поглощать себя. кир был так ласков и заботлив в роли его парня. сплитовый же чувствует себя морально лучше. намного. сережа дает ему глоток того самого воздуха, которого так не хватало прежде. высвободил его из той душной клетки. — я уже соскучился по тебе даже кир садится за стол, с наклоненной столешницей для удобного чтения. сережа, хоть и смущается, покрываясь легким румянцем, усаживается на колени парня, опираясь руками сзади о стол. они в той самой библиотеке. — ты здесь все время зависаешь? на уроках вообще бываешь? не то, чтобы акума ругал парня или как-то упрекал, его самого заебали эти душные уроки в школе. просто беспокоится за него. — ну, почему же. конечно бываю, просто, ты же сам понимаешь, мы с тобой в разные смены учимся, вот и сижу здесь по утрам. я ради тебя так рано прихожу типа. татуированная кисть ведет свой бесследный путь по бледной коже под тонкой кофтой, очерчивая впадины между ребер, ведет к соскам, обводит ключицу, теперь придерживая полосатую кофточку второй рукой. — развратник. темноволосый усмехается, томно вздыхает, изгибаясь в пояснице. сколько они уже так скрываются? может месяц или больше. сейчас это не так важно, когда бледные губы целуют впадину меж ключиц и всю грудную клетку, чуть отклоняя тело назад. чуть ли не укладывает парнишку на столе. но дальше живота кир не заходит, останавливаясь у самой резинки трусов. отталкивает себя, сдерживается. ругает свою душу за то, что снова так нагло лезет цепкими руками под чужую кофту, слишком многое себе позволяя. не хотелось, чтобы сережа считал его животным, жаждущим лишь его тело. — все нормально..не переживай. младший обвивает худыми руками шею парня, притягивая для поцелуя. иногда вот такие резкие эгоистичные порывы друга пугали, вводили младое тело в ступор, но сережа старался принимать это как должное, ведь кир был с ним до ужаса нежным.

***

но что-то все же в старшем в какой-то момент меняется. он иногда то грубый, то очень ласковый, не выпускает из объятий, всюду сыплет комплиментами, а в другой момент может холодно и совершенно незаинтересованно отвечать. изменения в поведении парня акума заметил в последнюю неделю. — давай погуляем сегодня после школы? — а? можно! — акума прямо засиял, подпрыгивая на месте. старший как раз провожал сережу, ведь у того закончились уроки, а у него самого еще только третий урок. — я только рад. во сколько? — давай к шести ближе, возле школы встретимся? — да, конечно. парни расходятся на своем месте: в коридоре той самой сгоревшей библиотеки.

***

акума возвращается домой счастливый, окрыленный предстоящей прогулкой, совершенно не подозревая, что мать устроит ему сюрприз. — уезжаешь? и надолго ты опять? темноволосый даже не заинтересован. конечно, присутствие матери в квартире кое-как помогало, например, в готовке еды или не такими частыми кошмарами из-за присутствия в доме хоть кого-то. но все же, привыкшему к постоянному одиночеству акуме, уже до тошноты было нахождение кого-то постороннего в его обители. он даже сказал бы, что будет рад ее скорейшему уезду. — мне будет тебя не хватать. ложь. сын обнимает свою мать, не сильно то и печалясь. натягивает грустную улыбку и провожает до лифта. а вот мысль, что сегодня он сможет наконец погулять с киром, а к тому же и позвать его к себе домой только радовала. темноволосый минуты отсчитывал до встречи с парнем. но, выйдя и уже спустившись на первый этаж, юноша понимает, что забыл сигареты. устало вздыхая, он все же возвращается за ними, забирая с балкона. как только покидает квартиру во второй раз, глупо усмехается себе, вспоминая строчки из какой-то популярной сейчас песни.

«я отправлюсь в дальний путь и забуду сигареты на балконе я вернусь и посмотрю в зеркало на пороге чтобы демоны, демоны, демоны меня не одолели.»

иронично, но сам он редко когда верил в эти суеверия или «знаки судьбы», по типу перебегающей дорогу черной кошки, но иногда автоматом делал что-то, дабы «порча» не сработала. а сейчас думает, что забыл посмотреть в зеркало, ведь мама всегда в детстве говорила: «если домой возвращаешься, когда что-то забыл, обязательно посмотри в зеркало». глупости это все, хотя акума сам лишний раз не проходил под скрещенными столбами. ребенок еще, как говорит кир. — привет. кривая улыбка проступает на пухлых губах сплитового, которой раньше акума точно не видел. он приобнимает парня, встретив его у школы. аура у кареглазого была какой-то не такой. сережа чувствовал это табуном пробегающих мурашек по спине. а все ли с киром в порядке?

***

— у тебя такие руки теплые..впервые. сережа краснеет. они стоят в какой-то подворотне, изрядно уставшие от прогулки, целуются, пока никто не видит, боятся осуждений со стороны прохожих. — пойдем к тебе? на улице еще холоднее стало, я не хочу, чтобы ты заболел вдруг. курсед улыбается, кривится, когда парень напротив убирает пряди с его лица. морщит нос и все еще с улыбкой смотрит на сережу. — можем, у меня мать уехала..теперь мы можем у меня зависать. я тебе говорил? — видит кивок со стороны друга, отчего хмурится. — блин, а я и забыл уже..что-то у меня в последнее время провалы в памяти. сережа замялся, робко беря высокого юношу за теплую ладонь, направляясь в сторону своего дома. сколько еще за этот вечер сережа будет краснеть? не только от своих слов, действий, чувств, но и просто от присутствия рядом с любимым парнишкой. и весь этот вечер он готов быть с ним, да хоть всю жизнь провести вместе! кир покупает им вина, шоколадок для черноволосого, сыплет комплиментами, вниманием, одаряет такой наивной любовью, но такой важной и нужной младшему. все в этот вечер сводит к чему-то пошлому, грязному и неправильному в этом мире, а сережа все увиливает. наивный и глупый, как ребенок, когда пьян. но до ужаса вкусный. — блять! акума заливается смехом резко подскакивая со стула. кир неаккуратен, задел его бокал с вином, проливая темную жидкость почти полностью на футболку темноволосого. — сука, извини-извини. в тысячный раз извиняется юноша прикусывая губу. случайно вышло ведь. светлоглазый, уже изрядно опьяненный, подцепляет кончиками пальцев края безмерной футболки, утягивая ее вверх. тут же показалось тощее тело, цвета будто холодный мрамор. торчащие ребра, маленькие бусинки сосков, очерченные яркие ключицы и смешной впалый пупок. старший жадно оглядывает это все. в глазах загорается огонек, будто по щелчку кремниевой зажигалки. он тянется тонкими пальцами к телу, еле касаясь кончиками мягкой кожи. сережа вздрагивает, замирает на месте, как и время на всех часах для него. сейчас только полуголый он, пустой стакан в руке и кир, пожирающий его цепким взглядом, будто никогда и не видел ранее. сплитовый юноша резко поднимается со стула, льнет к алым разморенным губам, обвивая тощее тело руками, придерживая, чтобы тот не упал от наплыва эмоций, особенно, когда старший так напорист и буквально подталкивает его к спальне. сережа стонет под цепкими пальцами, ласкающими его молочное тело. пропустил момент, когда успел так напиться, ведь обыденно и не пьет, лишь по праздникам или по «особенным» случаям. изгибаясь в талии, выгибаясь в пояснице, вздымает вверх бедра, когда ловкий, грязный язычок парня касается его уже до предела возбужденного члена. и когда это курсед успел его свести в постель, ведь они, казалось, мгновение назад были на кухне? а это не важно сейчас, ведь эмоции и чувства берут верх, прикрывая плывущий разум. кир такой ласковый, но грубый в моментах, что сводит с ума, до самых чертиков доводит. утопает в карих, почти черных глазах, с небольшим блеском от просачивающегося сквозь щель двери света, горящего на кухне. постель такая мягкая, темнота тягучая, обволакивающая полностью его молочное тело с нависающим над ним парнем. голые тела, одно из которых так и светится, второе же, окружено томной аурой, голодом, агрессией и грубостью. парень с красно-черным сплитом сжимает запястья темноволосого над головой, водя пальцами по бледной коже, выцеловывает каждый миллиметр его тела. рычит, кусает нетронутую доселе шею, зализывая кровавые ранки. приподнимается, переворачивая парня на живот. тот ту же понимает, встает в колено-локтевую. щелчок и длинные пальцы ласкают нетронутое никогда ранее нутро. сережа всхлипывает от проникновения; курсед радуется этому. — я хочу сожрать тебя полностью, хочу, чтобы ты ревел как сука, хочу, чтобы ты страдал.. шепчет на ухо и выворачивает пальцы изнутри, царапая неровными ногтями бархатные стенки. черноволосый вскрикивает, естественно слезы стали наворачиваться на глазах. он не может и слова сказать, лишь по-щенячьи смотрит в черные, будто огромная дыра, глаза, в секунду меняющиеся на отблеск карих. — пожалуйста..прости, я не хотел тебя задеть. прошу..не плачь, я буду аккуратнее. если бы сережа понимал, что происходит, то конечно же все остановил прямо сейчас, не желая терпеть это. но. его разум опьянен каким-то крепким алкоголем, а сам курсед сводит его с ума одним лишь присутствием. его красивое тело, его ласковые губы, тихий разгоряченный шепот на ухо, наглые касания — акума просто не в силах остановиться. стон боли и наслаждения разносится по комнатке. ягодицы, на вроде бы тощей заднице, сминаются в ловких широких ладонях. далеко не маленький член, как влитой, с легкостью погрузился в нутро младшего, растягивать которого приходилось около часа, добротно смазав. тихий рык сплитового и он сжимает до покраснения кожу на бедрах нижнего, второй рукой обвивает впалый живот, водит пальцами из стороны в сторону, ласкает, спускается к чужому члену. губы путешествуют по костлявой спине, наконец набредая на алые распаленные щеки. улыбка растягивается на лице, будто он псих какой-то. кривая. широкая. пугающая. движения начинаются медленные, тягучие, чтобы парнишка успел привыкнуть к этому сладкому чувству. ведь стонет под ним как сука, извивается весь, говорит слова о любви. сережа растворяется в пространстве, кладет руку на впалые щеки парня, заводит его в терпкий поцелуй, прикрывая глаза с мокрыми ресницами. молочное тело окутывает темная аура, исходящая от кира. он буквально пожирает его, начиная от задницы, в которую сейчас бессовестно вбивается, заканчивая темной макушкой. к сожалению, сережа не в силах это заметить. до него доходит все лишь, когда курсед начинает меняться в лице, становится больше похож на маньяка с пугающим оскалом и безумным взглядом. — ты выполнишь для меня одно желание? он водит тонкими почернелыми пальцами по ребрам, выбивая томный вздох из груди парня. — к-какое? сережа вскрикивает, утыкаясь в подушку, когда кир с большой паузой снова вошел в него, причем полностью. ожидал такой реакции. ведь старший полностью выбил из него все силы. черноволосый готов уже сделать все, что угодно под натиском ебанутого парня. — убей кого-нибудь ради меня.