Исток

— Мы приближаемся к скоплению Фрея, диспетчер оповестил, что на пути ожидается скопление каменных тел. Нас знатно потрепал шторм два дня назад, наши инженеры не уверены в способности щитов выдержать удар. Что прикажите, командующий? — уже старый, по меркам космолетных, пилот корабля смотрел на меня, пожевывая незажженную сигарету в зубах. Кажется, он жевал её уже дней пять, предвкушая приземление. Это была его последняя миссия. — Кто может вложить резерв в накопители? — я осмотрел карту горизонта и поджал губы. Мы подходили к одному из самых прекрасных и опасных мест в изученной вселенной. Планета Гронз была мечтой, настоящим раем, попасть в который было практически невозможно. Император планеты Гронз допустил нашу исследовательскую миссию в рамках научного союза, но политики уже довели ситуацию до накалившегося предела. Мы рисковали не попасть в конечную точку нашего путешествия, а ещё, мы рисковали застрять там. Там, где был рай для жителей этой планеты, был и настоящий ад для чужаков. Без официального статуса гостя, чужаки лишь мусор, что выкинуть обратно в космос совесть жителям Гронза почти позволяет. Останавливает одно — использовать нелегалов выгоднее в рабской сфере, конечно, не особо заботясь об их сохранности. Говорят, мирная сытая жизнь в ногах этих нелюдей была хуже голодной смерти в «Забытом сумраке», что давно стал пристанищем всего сброда. — Мы вдали от любых источников уже долгие недели, боюсь, мы держимся на ногах только силой нашего упрямства, — признал полное истощение капитан. Под моим взглядом он стушевался и отвернулся. — Командующий! Мы в зоне космического потока, наша система не может справится с курсом! — раздался крик одного из лейтенантов. Капитан побледнел. — Сколько до Гронза? — я был спокоен. Сотни людей и нелюдей на корабле были под моей ответственностью, я не мог поддаваться эмоциям и панике. Да и не было её. Я знал, мы доберемся до планеты, я просматривал будущее через плетения Мауска несколько месяцев, и пусть защита Гронза была так сильна, что я не видел ничего после, я знал, мы приземлимся. А чтобы люди могли покинуть планету живыми и свободными был запасной, критический план. Но я надеялся, что политики не доведут ситуацию до абсурда. — Вы не сможете пройти сквозь… — Сколько, капитан? — оборвал я капитана. — Три стандартных часа хода. Через метеоритный поток. Я глянул на экраны наружных камер. Три стандартных часа. В условиях чистого пути стянуть пространство и выплюнуть корабль чуть подальше было вполне возможно, но на это потребуется весь мой резерв. Не смешать наши атомы с массой метеоритов, это уже другое уравнение. Мне нужен был якорь на той стороне. Что-то живое и разумное. И это что-то должно хорошо знать мою силу и вернуть меня в почти изначальное состояние. Я оглядел команду и ученых, что нервно переглядывались, уже не надеясь добраться к заветной планете. Никто здесь не понимал зачем я только согласился на эту миссию. Я мог возглавить ковчег Ноур, отправиться в совершенно другую сторону, получить повышение и блажь на выход из военного легиона за совершенно плевый полет, но я сознательно выбрал полет Лонселота к Гронзу. Я все просчитал, в пятидесяти вариантах из пятидесяти шести возможных все кончалось этим. Секунда разницы в проходе созвездия Амро, и дальнейший путь менялся. Я не смог пройти его гладко, мы подставились под метеорит и потеряли пару вспомогательных двигателей и потрепали основной щит. « Это не то, что тебе нужно». — Приготовьтесь к прыжку, мы вынырнем прямо на орбиту. Времени на сближение и подготовку не будет, мы рухнем в щиты Гронза. Да, корабль выйдет из строя, но это лучше, чем замерзнуть без топлива среди комет, — я ощутил, как сила зажгла мои глаза ярко-алым. Мой резерв был полон. В космосе было достаточно энергии Хаоса, как называли её ещё давным-давно на моей планете, и я напитывался ею в любой точке вселенной. Это был козырь, благодаря которому моя карьера была столь стремительной. И это было моим проклятием. Я был «горящим», как называли нас на моей родине, или «ронз», что значит «колодец». Так меня назвал Гронзианец, с которым нас свела судьба двадцать лет тому назад, когда я только-только начинал свой путь по космосу. « Приволоки я тебя на мою планету, я бы стал знаменит. Заполучить себе такого, как ты, честь и богатство.» Да, за меня бы, наверняка, устроили торги, но вот на мой родной Териаде я был скорее похож на смертельно больного. Чем больше силы мы использовали, тем сильнее были откаты на нашу психику. Все горящие заканчивали жизнь безумием. Силы всегда мало, невозможно сдержаться, когда в твоих руках так много энергии, так много возможностей. Но после опустошения приходит ярость. Гнетущая, полная тоски и отчаяния, когда не хочется жить. Лишь гнев, что не уходил очень и очень долго. И с каждым разом было хуже. А ещё, мы были жадными до ощущений тела, но никогда не насыщались. Будто была грань, за которую так рвались, но не достигали. Страстные своим духом и фригидные телом. Я знал, что было этой гранью и что было за ней. И тоска по тому была ещё хуже откатов пустоты. Я сам выбрал эту миссию. Провал был практически неизбежным, со мной или без меня. Я выбрал стать для всех этих людей шансом на спасение с недружелюбной райской планеты. Моя шкура стоит больше, чем все члены экипажа, чем этот корабль со всеми его навороченными потрохами. Как источник силы для Гронзианцев я был практически бесценен, а значит пригоден для обмена и торгов. Я сам подписался под этот приговор. Ну, или, я могу вложить кучу сил в восстановление корабля, сгореть наконец в этой ярости и освободиться. Был ли я готов на такую жертву? Вне всяких сомнений. Просто легче сгореть в ярости и ненависти, чем жить воспоминанием об единственной ночи. « Не приближайся к Гронзу». Я прикрыл глаза, окутывая каждую часть корабля силой, втягивая в себя всё больше холодного внешнего мира. Мне лучше бы разбиться уже об атмосферу Гронза, чем ещё одна вспышка желания, что невозможно удовлетворить. Когда нет ярости, есть неутолимая жажда. Подсознательное стремление передать избыток силы другому, которое продлевает короткую жизнь горящих. « Тебя не выпустят. Никогда. Если ты ступишь на Гронз и кто-нибудь прознает о твоих способностях, тебе никогда не покинуть планеты. Подсадят на самые сильные наркотики, что заставят забыть себя, и будут черпать силу, пока не иссякнешь.» Нужно лишь протянуть мысль дальше, туда, где было тепло и была жизнь. Так далеко, что нет надежды дотянуться. « Я не могу быть с тобой. Я не то, что тебе нужно. Я люблю тебя. Прости. Я просто должен уйти. Не приближайся к Гронзу. У тебя есть достоинство, это непозволительно ронзу. Прости». Не могу. Я просто не могу найти тебе замену, Райх, поэтому… — Лантериус фон Райх тер Вито, заклинаю тебя своим дыханием, закрепи эту гребанную связь, — прошептал я, ощущая вкус крови на губах. Мой резерв был пуст, я использовал силу окружающего меня космоса. Он проходил через меня, забирая тепло, вымораживая остатки светлого, сдержанного и аккуратного. Я уже давно не вбирал так много холода. Нити тянулись в пустоту космоса, касаясь незнакомых мне теплых сгустков энергии, пока не зацепились за один, но тут же оборвались. Резко, грубо, ужалив легкие словно кислотой. Дышать стало невозможно. Я потянулся из последних сил, ощущая, как холод пробирается в голову, лишая сил. Жар хлынул в горло лавиной, буквально выворачивая наизнанку. На упрямстве я сжал пространство, посылая Ланселот по этому потоку вперед, прямо в щиты Гронза. Удар о силовые барьеры заставил корабль стонать. Мы падали в яркое синее море. Это последнее что я увидел, прежде чем желание уничтожить окутанный моей силой корабль, сжать его в один большой шар металла, не вышибло меня из сознания. Кажется, я упал на капитанском мостике почти на лестницу. « НЕ СХОДИ С КОРАБЛЯ!» Я ощутил давно забытый запах бергамота, шерсти и цветущего дуба. Или мне почудилось. В который раз… Чернота пульсировала болью в висках. Горло пересохло, очень хотелось пить. Я кое-как открыл глаза, оглядываясь. Комната штатного лекаря, небольшая, оборудованная только самым необходимым. Здесь пахло настойками и каменной пылью. Я попытался сесть, но мир поплыл. Снова закрыв глаза, я ощутил жар, что тек вдоль позвоночника, кусал внутренности и был таким непривычно родным. Была легкая грусть, радость от того, что жив, и никакой ярости. Разве что небольшая злость. — Контроллер говорит, что ты в порядке. В относительном, — голос Луиса раздался неожиданно громко и близко. Я открыл глаза. — Нас буквально пришвартовали в Атносе, мы на карантине до выяснения нашего статуса. Император ещё не дал последнее согласие на нашу миссию. Союз поменял требования, Гронзианцы пересматривают наш контракт. Это плохо. Если отношения накалились ещё сильнее, нас выставят. Дадут время на минимальную починку и в путь дорогу, недорогие гости. Но с такими повреждениями мы улетим недалеко. Вышвырнут умирать в космос, чтобы их землю не портили. — Тебе страшно, — отметил я, ощутив сладковатый запах, что витал в воздухе. После истощения чувства всегда обострялись. — Мы запросили полный ремкомплект, нам отказали. Выдали только минимум. А ещё у корабля их черные гарпии. Либо они видят в нас серьезную угрозу, либо просто собираются показательно казнить. Чтобы поставить Союз на место. Черные гарпии. Передовой отряд зачистки, лучшие в своем деле бойцы, подчиняются напрямую императору, даже верховный совет им никто. Их не посылают просто так, у них всегда есть чёткая цель. Если они прознают про меня, они выведут из корабля, они найдут способ заставить отказаться от «защиты Ланселота». Пока мы все на борту, с нами следует обращаться с уважением, как к гостям, пусть нам и не рады, но на их земле об уважении к нашим законам вопроса не будет. Без статуса "визитер", который может дать лишь император и верховный совет нам тут делать нечего. Моей команде уж точно. Себя я уже давно похоронил. — Найди капитана, пусть соберет всех в первом отсеке. Я приду через час, — я сел на кушетке, потирая виски пальцами. Голова была тяжелой, будто я не спал пару дней. Вспышка злости полоснула по внутренностям, но тут же растворилась в теле. Я поднял взгляд на мешкающего лейтенанта, и тот сразу же ушел, выключив генератор свободных потоков. В своём спальном отсеке я принял быстрый душ и переоделся в форму без опознавательных символов. Сшитый по старой моде приталенный пиджак, лазурно-белая рубашка и тонкий галстук в тон пиджака, штаны из плотной ткани были довольно узкими, а по бокам с каждой стороны внизу были вышиты три падающих треугольником кинжала. Это было единственным отличием от формы капитанов. У них был лишь один кинжал. Остальной экипаж имел форменную одежду со знаками отличия, лишь немногие «гражданские» могли позволить себе свободный стиль. Я призывал следовать уставу в одежде изредка, не придавая этому большого значения. Такой подход делал моих подчиненных куда более продуктивными и выносливыми. Они не чувствовали себя в клетке, рабами политической, военной или исследовательской систем, но в тоже время беспрекословно выполняли прямые приказы. Мои способности и подход к управлению называли «выдающимися», хоть и странными. Волосы за время полета отросли длиннее обычного. Темно-шоколадные, собранные в высокий хвост по уставу, они уже достигали талии. На Гронзе остригать или же собирать волосы в хвост было привилегией. Иметь короткие волосы или собирать в хвост могла знать среднего и младшего круга, а заплетать косы только высший круг. Тугая коса была знаком отличия высших слоёв военного дела. Рабы не имели права заплетаться, прогрессивный мир жил по древним и варварским законам силы. Здесь было важно лишь три вещи. Сила, происхождение и богатство. Именно в таком порядке. На планетах Союза были другие, новые нравы. Да, военные жили по своему уставу, всё ещё полному ограничений, но в целом, это были миры свободных и равных существ. Два разных, абсолютно разных мира. Знания, опыт и способности здесь были не так важны. Но две противоположных силы 21-й области вселенной были самыми значимыми силами на данный момент. Союз пяти планет против одной, самой большой из населенных, обособленной и, как никакая другая, живой. Только Гронз никогда не допускал у себя экологических катастроф. Самый чистый из исследованных и заселенных миров. Это была основная причина для их ненависти к чужакам, мы не ценили жизнь на планетах в первозданном виде. Я посмотрел на себя в зеркало. Почти так же я выглядел двадцать лет назад. Разве что тело было не такое подтянутое и осанка не такая прямая. Да и взгляд, стоит признать, не был таким тяжелым и холодным. Я был жизнерадостным, полным амбиций и сомнений, веселым парнишкой. Я был ярким пятном в военной академии, слишком своенравный и не склонный к соблюдению дисциплины. Мне пророчили полный провал в военном деле, на меня не ставил практически никто. Я шёл вверх с перешептываниями за спиной и сплетнями о «красивой мордашке», что точно повлияла на моё продвижение. Если говорить честно, привлекательность лишь мешает, отвлекая людей от твоих знаний и умений, от способностей и потенциала. Я стал грубым, циничным и острым. Мне пришлось стать таким, чтобы меня уважали и побаивались. И мне нравилось это чувство. Я был самым молодым командующим во флотилии Союза. Мои миссии были расписаны на пару лет вперед, многие отряды хотели бы, чтобы я вел их корабль, многие из ком-генералов запрашивали меня в своё подчинение. Люди гадали, почему я могу выбирать сам, завидуя, даже не понимая, что я просто был бомбой с часовым механизмом. Никто не знал, когда я не выдержу откат своей силы, все надеялись, что это случится не скоро, а, может быть, вообще никогда. А я почти сорвался. На Ланселоте находилось семьдесят три исследователя, пять лекарей, один из них мой бессменный лейтенант Луис, и сорок семь членов военного сопровождения. И все они сейчас ждали моих слов, стоя стройными рядами под капитанским мостиком, подняв взгляды вверх. Я смотрел поверх них на экран, что демонстрировал всё происходящее за бортом. Черными безликими тенями шныряли Гронзианские гарпии, то и дело замирая напротив. Нас окружили плотным кольцом щитов, не позволяя никому покинуть корабль без присмотра. Наша магия была слабее, мы делали упор на технологии и науку, их же искрилась подобно раскалённому кострищу. Даже здесь, на борту, я ощущал мощь, что таилась в некоторых из гарпий. У скольких из них дома есть бездонный и бесправный колодец, что питает их силой? — Доложите последние новости от командования Союза, — приказал я, повернув голову к своему первому помощнику. Тот нервно сглотнул. — За час до планируемого прибытия мы получили приказ на смену курса. Наша миссия была перенесена. Гронз вернул договор без согласования, — голос мужчины дрогнул и стих, донеся до всех очень плохую новость. Мы на Гронзе без согласования. Мы буквально рухнули на планету, что была для нас закрыта. Вторглись. — Как только корабль будет готов к полету до ближайшей планеты Союза или одного из Ковчегов, Ланселот отправляется. Под командованием капитана Наро, повышенного до звания гер капитана временно, до окончания спасательной миссии, вы должны будете следовать согласно пятому протоколу. Если мне не удастся получить комплект для полного ремонта, я восстановлю корабль чистой энергией. В последнем случае Ланселот должен покинуть Гронз в составе тех, кто будет на корабле. Спасать захваченных военнопленных запрещаю. Даже если это буду я. Приказ ясен? Повисла тишина. Почти гробовая, если не считать вздохов исследователей и удивленных хмыканий военных. Если я применю высшую энергию, это будет преступлением на земле гронзианцев, а значит я без сомнений буду захвачен. Чего добивался я своими решениями? Может я просто устал. Устал скитаться и притворяться, что всё в порядке, когда разум буквально разрывает на части отчаяние и гнев. Устал быть сильнее самого себя. Я просто устал быть столь значимой, но при этом бесконечно одинокой личностью. Я вел сюда Ланселот, чтобы они могли выполнить свою миссию в безопасности, но я не собирался покидать этой неприветливой для нас планеты. Я вел сюда себя, чтобы больше не притворяться. Я устал. Следующий час экипаж помогал друг другу организовать восстановительные работы. С тем ничтожным комплектом деталей и накопителей, что нам щедро выдали на Гронзе, починить Ланселот мы могли бы лет так через пять. Вот только не было и года, Император вынес решение. Мы должны покинуть Гронз на рассвете двадцать пятых суток. Запрос на переговоры с представителями высшего совета были отклонены в пятый раз. Нас держали под щитами, считали наши шаги и не принимали больше никаких запросов. Пока на второй день к щитам не явилось высшее звено управления космическим флотом Гронза. Сам хонт-генерал армии и его подручные. На знакомом мне гронзианце была, удивившая меня, форма гер-генерала тактической группы отряда дальнекосмических исследований. Лантериус фон Райх тер Вито был всё так же привлекателен, как и двадцать лет назад. Сила замерла во мне тугим комком, смотря на единственного, кого признавала своим хозяином. Не меня. Его. — Командующий, полагаю, вы, как старший член экипажа Ланселота, и уполномоченное лицо Союза, можете вести переговоры самостоятельно и принимать решения за всю команду, — хонт-генерал недовольно щурил свои ярко-оранжевые глаза, скрестив пальцы в замок на животе. Старый, очень старый воин, что уже давно перешел с полевой работы в управление, был обманчиво дружелюбен. И я бы ощетинился, но под синим холодным взглядом Райха я мог только кивнуть. И хоть бы мускула дернулась на лице гер-генерала. — Кое-кто из совета убедил нас выдвинуть вам предложение, что даст вам шанс на выживание с минимальными потерями. Весь исследовательский состав корабля перейдёт в статус «кро», перейдёт под командование наших солдат и будет отправлен в исследовательскую миссию на планету ZX-56Y, и через год будет абсолютно свободен. Военные будут в статусе «кро» в нашей резервации на ZX-80, через полтора года их эвакуируют до ближайшего корабля Союза. Лично вам, командующий, мы пойдём навстречу, вас эвакуируют до ближайшего крейсера Союза на обломках Ланселота. Своё наказание за провал миссии и потерю корабля вы отплатите своим генералам по вашим законам, — я удивленно вскинул бровь. «Кро», фактически бесправная рабочая сила, которая отличается от рабов лишь тем, что такой рабочий плен носит четко обозначенный временной характер с четкой задачей. «Шеро» лишены и этих привилегий. Мне предлагали сдать команду на тяжелую, вполне возможно, смертельно опасную работу на одной из самых агрессивных планет 21 сектора. Без должной подготовки там не прожить более трёх месяцев, а такая была далеко не у всех. Исследователей предлагали отправить в более комфортное место, но, я уверен, под куда как более неприглядную работу. — Вы предлагаете мне обменять свободу моей команды на свою? — спросил я, чем вызвал некоторое удивление на лице хонт-генерала. Райх сжал челюсти, прожигая меня потрошащим взглядом. Кажется, я выбрал слишком точное выражение. Ведь именно это «один из советников» и вынуждал предложить мне своё начальство, прикрываясь чем-то другим. « Соглашайся!» я ощутил, как голова пошла кругом, а виски сжало крепкими тисками. Райх давил на мою силу, использую почти атрофировавшиеся за годы разлуки связи. И это бы подействовало, не будь я так измотан и отчаян. Всё, чего я хотел, остаться. — Если бы ваша жизнь стоила на нашей планете хоть чего-то, мы бы выслали всех до единого из членов вашего корабля на исправном крейсере, даже пальцем к ним не прикоснувшись, уже сегодня, — в глазах хонт-генерала сверкнул яд нетерпимости, а ещё блеск мудрости. Он уловил магию своего подчиненного и четко слышал мои слова, сделав правильные выводы. В его словах был и скрытый вопрос. « Чего в тебе особенного, что мой генерал пытается спасти твой зад?!» « Даже не думай. Ты мне не нужен.» Виски сковало так, что казалось, вот-вот затрещат кости черепа. — Вы завтра же отправите всех членов экипажа домой невредимыми и свободными, а я подарю вашему генералу поистине бесценный дар. Условия таковы, что дар достается только гер-генералу Лантериусу фон Райху тер Вито в полное владение без права на императорское пересмотрение. Без ограничений условия сохранности. — Нам не нужны ваши дары. Проваливайте с нашей планеты, командующий, и больше никогда не возвращайтесь. Это лучшее соглашение, что мы может заключить с вами верховный совет, — Лантериус был холоден и зол. В его глазах было обещание тысячи кар на мою голову, если я сейчас же не соглашусь на выдвинутое предложение. — Мне доложили, что вы один из лучших экспертов по нашей культуре, командующий, — продолжал мягко улыбаться хон-генерал. — Я слышу вашу безупречную речь, и у меня возникают сомнения по поводу того, можете ли вы неточно подобрать слова, чтобы донести истину. Вы говорите словами наших традиционных клятв и договоров. Признаюсь, даже среди нашей молодежи не редко встретишь тех, кто извращает наш язык и фривольно трактует старые писания закона силы. Поэтому было бы глупым предположить, что вы не знаете, что без права на пересмотрение императора и только в одни руки можно преподнести один единственный дар. Тем глупее предположить, что вы, без какой-либо страховки, заявляете, что на вашем корабле находится «ронз». И вы говорите «всех членов экипажа», но командующий, стоящий над всеми ними, по факту в их состав не входит. Вы не говорили «кроме одного», не прикрыли свою спину, а значит… — и хон-генерал замолчал, лишь немного вскинув бровь. Тишина была такой, что было сложно дышать. Казалось, остальные «переговорщики», что сейчас стояли передо мной стали смотреть на меня как на мясо. На очень дорогое и изысканное мясо. Я сглотнул и взял себя в руки. — Я готов обменять себя на спасение экипажа, — я гордо поднял подбородок, позволяя силе пробиться через контроль Райха. Гронзианцы с жадностью ловили алые отблески пламени в моих глазах. — Это так благородно, командующий. И глупо. Но вы сами прекрасно всё знаете. Не могу не спросить, не хотите ли вы пересмотреть кандидатуру на роль вашего шайхсе? Я даже готов дать вам некоторые вольности и сохранить ваше достоинство, хоть и в малом. Вы бы были отличным мастером культур, обучая нашу молодежь как взглядам наших предков, так и новым законам Союза, — мужчина даже протянул к моему лицу руку, но сила яростно полоснула его по пальцам, оставляя сотни колких порезов. Я ощетинился, даже не успев об этом подумать. — Латур! — жесткий голос Райха впитался кожей, стянувшись тугим узлом в лопатках и пояснице. Сила была скована его эмоциями почти до физической боли, и это пробудило безумную, мучащую меня годами, жажду. Память щедро преподнесла осколок его прикосновений, что были так уверенно неотвратимы, что я едва не застонал. Все, чего я хотел, все чего я жаждал, быть в его руках. Кем-то. Чем-то. Мне было уже все равно, каким статусом нарекут меня, каких прав лишат, кем будут называть, только бы ощущать это снова и снова. А потом я вспомнил эти годы одиночества. «Это не то, что тебе нужно». Ярость взорвалась холодном бомбой внутри, срывая путы контроля. Я зло прищурил глаза, оскалившись, и сделал шаг вперед, практически шипя в лицо Райха. — Двадцать лет агонии, потому что ты побоялся испортить мне жизнь. Двадцать лет я метался в тенях и подобиях без возможности ощутить хоть что-то сродни тому, что показал ты. Без ощущений, но с бесконечной жаждой и яростью, что сворачивает кровь. С желанием шагнуть за борт и невозможностью себе навредить. Потому что ты так решил! Ощущая твою энергию в отдалениях более миллиарда световых лет, — с каждым моим словом лицо Райха становилось все сосредоточеннее и бледнее. — Я ненавижу тебя. — Господин Лантериус, вы уже были наказаны за то, что не смогли доставить до нас встреченного вами ронза, но то, что вы умолчали о том, что он из… — Я не знал, — спешно перебил Райх, не отводя взгляда от моего. И было в них что-то, будто смотрел на меня и только сейчас увидел, но все ещё не верил. — Теперь вам придется подписать приказ Императора, мальчишка не оставляет вам выбора. И, поскольку теперь всё дело за формальностями, ваш приказ касательно Ланселота, господин Вито? — старый гронзианец рассматривал меня ещё более задумчиво, чем прежде. — Приготовить Ланселот к полной эвакуации до ближайшего безопасного пункта приёма Союза под руководством командующего Латура Сенстино. Сопроводить миссию военным эшелоном, убедиться в сохранности и доставке, после изъять командующего Сенстино на борт истребителя и доставить обратно на Гронз. Выполнять все его указания до окончания эвакуации. Уточнения? — спросил Райх, опуская взгляд на мои губы. Я невольно облизал их. Ненавижу. Какое же это громкое слово. Я измотан, я измучен и жажду снова хоть на миг не контролировать этот взрыв новой супервселенной внутри себя. Настолько отчаян, что подписал себе приговор. Умышленно. — Господин Райх, за побег вашего… «ронза» отвечаете головой всей семьи. Я ясно выражаюсь? — пригрозил его начальник. — Всей семьи, включая детей. Райх припечатал меня взглядом, который обещал мне ту ещё жизнь, за то, что я вообще приблизился к его планете. И не было во взгляде презрения, лишь раздражение и отголосок вины. Как же мне хотелось вцепиться в него, ощутить его рядом, вдыхать запах его кожи, стать живым пламенем звезды в его руках, взрываться и сгорать. И так бесконечно. Умирать не так страшно, как допустить мысль, что всё это сон. — От возвращения на Гронз его может отвратить только смерть, — в глубоко синих глазах я увидел отражение своих, будто под толщей морской воды горело вечное пламя космоса.