Исток

Яростная голая сила полыхала вокруг меня, сворачиваясь смертоносными петлями. Она гремела, она рычала, она рвалась наружу из барьера, что спас имперского пса за микросекунду до того, как пламя коснулось бы его лица. Лантериус сдерживал меня моей же силой, я ощущал этот контроль как крепкие уверенные объятия. И оружие, что было в руках Лаёра растаяло, стоило ему отступить и поднять ладони вверх. — Успокойся, — велел Райх, но укротить силу, ведомую ощущением опасности было не так просто. — Латур, твоя сила огрызается. Я обернулся и заметил на лице Лантериуса отголосок боли и сильное напряжение. Его челюсти сжимались, а в воздухе витал запах горелой кожи. Сила утихла в один миг, полностью подавляемая мной, и я увидел ожоги на сжатой руке Райха. Это было неправильно. Я жег его с куда большей яростью годы назад, когда он доводил меня до бессознательного исступления. Моя сила покорялась, она поклонялась этому божеству и не могла навредить. Я не мог навредить тому, кого так беззаветно любил. Или та самая обида, что многие годы ела меня изнутри, поменяла это? — Ронз не может убить или навредить, ритуал не позволит, но с этим мальчиком это только полумера. В его силах стереть тебя в прах в порыве эмоций. Его не сдержать ритуалом, его не воспитать послушным оружием, и мне нечего тебе посоветовать. К каждому Истоку был свой подход, не всем удавалось его найти вовремя, — императрица прищурила лазурные глаза. — Выбери место подальше от заселенных, проверь его силу, познакомься с ней. И как можно раньше. — Завтра Артикус идёт на Кридрас, недалеко есть заброшенный полигон на Ан-730, это достаточно далеко? — спросил Лантериус, направляя свою силу на лечение ладони. Ожог затягивался нехотя и расходился обратно, стоило только потерять концентрацию. Императрица поджала тонкие губы, отвернувшись в сторону. Она раздумывала над вариантом ровно минуту, а после усмехнулась. — Ночью отходит контрольный к Черному Пламени, я сообщу, чтобы вас подкинули к Харгнондару. Черное Пламя уничтожить, планету восстановить настолько, насколько хватит фантазии. Обратно вас заберут через двадцать пять часов после приземления. И да, посты Союза должны быть уничтожены, с этим ведь не будет проблем? — в меня вцепились два холодных взгляда. Черное Пламя — это последствие разработки ядра, что является причиной превращения планеты в непригодный для жизни камень. Это подобие черной дыры, которое поглощает планету, когда в той не остаётся достаточно энергии для существования. Союз уничтожил уже множество планет, выбирая из них все до последней капли, и сейчас там находилась самая оживленная и многочисленная база добычи. Стратегически важный объект энергетики Союза, его потеря нанесет непоправимый вред экономике. Но ведь там находится самый современный и мощный военный пост. Нас уничтожат. — Айга вас прикроет, ведь так, Райх? — надавила императрица. — Но… Латур, ты должен будешь убивать тех, с кем раньше был на одной стороне. Без жалости и сомнений. По приказу своего хозяина, но все же, ты сможешь? — Я никогда не разделял политику высасывания планет. Я предупреждал, что добыча в свободных границах у Гронза приведет к удару, но им было смешно. Отсталая планета варваров и низкого технического прогресса для них не соперник. Я говорил, что им неизвестен потенциал вашего подхода, что чистая сила никогда не уступит холодным расчетам. Меня высмеивали и не принимали всерьез. Моя сила всегда была поводом для снисходительных взглядов и шуток. Мне жаль их, жаль их узких взглядов, но моему пламени не будет жаль. Если бы вы знали, что я видел, через что мне пришлось проходить, вы бы не спрашивали о таком, ваше сильнейшество. Но я боюсь лишь одного, что моей силы не хватит, что они возьмут числом, — признался я. — Они трусливо смели Пандориум дальним ударом, их ждёт месть выживших. Вы когда-нибудь слышали голос пандориумца? Слышали его шепот в своей голове? Ощущали фон ярости, где были их древние битвы? Даже в нашем мире они когда-то были богами, что уж и говорить про Союз. Только у Гронза на данный момент есть оружие, способное совладать с детьми забытой планеты, только мы стали надежным пристанищем для выживших. Милый мой, ты ведь запрашивал разрешение на использование супруги в прямых ударах, можешь обрадовать девчонку, оно получено. Месть Гронза и Пандориума, пламя хаоса и туман мысли, как бы мне хотелось увидеть всё своими глазами…, — мечтательно протянула императрица, оскалившись острыми зубами. — Надеюсь на вашу беспощадную жестокость. Райх поклонился, сделав шаг назад, а я опустил голову. Личные счеты я чувствовал всегда, и тут все просто вопило о том, что в сердце этой сильнейшей женщины уже долгие годы сидит злоба и обида. Она была слишком сильна и могущественна, чтобы поддаваться тоске и горю, зато она всегда могла наращивать силу своей планеты и выжидать удачного стечения обстоятельств. Союз всегда гадал, почему эта самоуверенная планета держится в холодном нейтралитете, хотя давно могла бы объявить войну. Нас учили, что Гронз боится силы Союза, что это заведомо проигрышный бой для них, я же узнал о гронзианцах достаточно, чтобы понимать. Это как тигр смотрит на играющего с его хвостом ребенка, давая ему шанс вырасти и пересмотреть своё отношение. Ребенок вырос и продолжил дергать за усы, так не пора ли откусить ему голову? — Позвольте одну просьбу, ваше сильнейшество? — спросил я, за что тут же был одарён злым взглядом Лантериуса. Я вообще не должен был обращаться к императрице, тем более без позволения своего Шайхсе. — Если ваш план не сработает, если моя сила не подчинится полностью, я бы хотел просить вас об «охоте на чуждого». — Нет, — отрезал Райх, а императрица поднялась из своего богатого кресла. — Я не позволю. — Лант, научи мальчика манерам. Ты понял, про что я. Граг любит ломать таких, если твой ронз поведет себя так в его присутствии, ты знаешь, к чему это приведет. Я не желаю междуусобицы из-за одного своенравного…, — императрица замолчала, одарив меня презрительным взглядом. — Прочь. — Я понял, — поклонился Лантериус, а после схватил меня за шиворот, буквально вышвыривая за двери кабинета. Я ощетинился, за что тут же получил тяжелый удар силой по солнечному сплетению. Когда слезы брызнули из глаз, а дыхание покинуло меня, Райх крепко ухватился за моё плечо, зло шипя в ухо. — Ты маленькая глупая зазнавшаяся дрянь. Лучше бы тебе никогда не приближаться к Гронзу. Я предупреждал тебя. Здесь ты для всех лишь инструмент. Забудь, что тебя уважали. Забудь, что ты решаешь, как применять твою силу. Ты даже задницей своей больше распорядиться не сможешь. Ты уяснил? — дернув за волосы, меня заставили посмотреть в глаза. — Блядь! — Господин гер-гене… — Иди в Кармову Щель, командующий, — послал мужчину Райх, после чего рассек пространство и шагнул в переход. Не успел я подумать, как из перехода скользнуло темное щупальце силы и втянуло меня в проход так, что мои кости заскрипели, сжимаемые в сильной хватке. Вокруг пахло цветами и жареным мясом. Я упал на пол в комнате просторного дома, прямо под ноги рослой женщине гронзианке. Её длинная свободная коса была украшена алой лентой. Высокородная служка смотрела на меня сверху вниз и хлопала длинными ресницами. В её руках было блюдо с зажаренным целиком животным, напоминающим какого-то кабана, только размером поменьше и с клювом. — Статус, господин Райх? — спросила эта рослая женщина практически басом, чем вызвала у меня нервное вздрагивание уголком губ. Такая не только ужин приготовит, но и голову проломит, если прикажут. — Ронз, — сухо ответил Лантериус, направляясь к дальней стене. — Где Айга? — Айга ушла час назад. Вернуть? — Скажи ей не беспокоить меня, когда вернётся. Латур, вперед, — открыв дверь, за которой находилась лестница ведущая куда-то вниз, приказал Райх. Судя по его тону это был именно приказ, не терпящий возращений. Я всё ещё ощущал боль в груди от его удара и не стал провоцировать его на новое проявление силы. Понимание того, что я едва ли слабее Ланта добавляло уверенности в том, что вступать в противостояние не стоит. Я шел вниз, четко ощущая на своей спине взгляд горящих глаз. Я слышал его шипящее дыхание, что заставляло волоски на затылке вставать дыбом. Сила довлела надо мной, растекаясь штормом по телу. Картинка перед глазами подернулась дымкой, и я ощутил то забытое, но такое прекрасное и жизненно необходимое чувство ужасающего возбуждения. На грани ужаса и восхищения, когда чувства настолько сильны, что, кажется, будто этого не выдержать. Здесь внизу находились кабинет и лаборатория, а также небольшая библиотека с явно очень ценными и старыми книгами. Обложка одной так ярко выделялась среди остальных магическим свечением в стоящем полумраке, что я не смог не заметить выдавленную на коже надпись. «Исток Хаоса». Единственный экземпляр, написанный одним из первых истинных императоров Гронза. Говорят его ронз был настолько силён, что смог управлять даже временем. Теперь я понимаю, что он был Истоком. Первым из известных на этой планете. Там собраны все воспоминания сильнейшего. Все ответы, что он мог дать миру, прежде чем устать от своей очень-очень долгой жизни. Даже секрет бессмертия и рецепт от него же. « Потому что никто не захочет жить вечно, когда сможет». — Я разрешал тебе глазеть? — тихо спросил Лант, и я сглотнул, разворачиваясь к нему лицом. Яркие океаны глаз горели в полумраке подземелья, отражаясь бликами в зеркалах на стене. — Пока у меня есть глаза, я смотрю, — выдохнул я, подняв подбородок. — Или же разрешал говорить? — Пока у меня есть язык, я буду говорить. Райх сделал шаг ко мне, протянув руку. Его пальцы огладили мою скулу, спустились по шее на ключицы, и я вздохнул. Глаза скользнули обратно вверх, но снова задержались на моих губах. На его лице читались мысли, что разрывали на части. И я не смог сдержаться, потянулся к столь манящим губам, ловя аромат кожи Лантериуса. Бергамот, кожа и дубовый цвет. Такой пряный и проникающий под кожу темными корнями, что вырвать их невозможно. Зубы сомкнулись на моей нижней губе, срывая стон, и пламя прожгло моё горло изнутри. Прижимаясь сильнее к груди Райха, я старался впитать как можно больше этих ощущений, что были подобны наркотику. Возвышающий кайф, ломка по которому меня однажды уже чуть не убила. На этот раз я не переживу разлуки. Только не ещё раз. Только не ещё один чертов раз. — На колени, — оторвавшись от моих губ приказал Райх, и я буквально стёк к его ногам, не отрывая взгляда от яркого пламени его глаз. Моё алое пламя и его буйство глубокой воды. Мы были взрывоопасны. Мы грезили об одном. Нестабильно жестокие, жадные и оголодавшие. Любой, кто посмел бы помешать нам, сильно бы пожалел о поспешности своего глупого решения. Мои ладони огладили грудь, обтянутую плотной тканью, плетеный ремень штанов и набирающее обороты возбуждение. Горячий, пульсирующий в такт сердцу орган наливался кровью, охотно реагируя на происходящее. Я сглотнул, утопая в глазах, что смотрели на меня с ощущением полного права владеть мной. Мной, одним из сильнейших на этой планете. Мной, кто уже давно продал свою душу ему за одно единственное, но такое неописуемое ощущение жизни. Пальцы ловко стянули ремень, освобождая возбужденный член Райха из заточения. Я помнил в мельчайших деталях нашу первую ночь тогда. Первую и единственную. Я был дерзок и своенравен. Я желал борьбы в страсти, и Райх с удовольствием мне это дал, однако, я ощущал, что он сдерживает себя. Что его жажда гораздо больше, но он боялся навредить мне. Я стоял тогда перед ним на коленях, прямо как сейчас, только тогда вынудить меня переступить через черту гордости, через блоки самоуважения и гребаного воспитания меня могла заставить только боль и магическое принуждение, то сейчас я сам обхватил горячий орган, прикрывая глаза. Всё, что угодно, только не ещё один миг вдали. Всё, что пожелает его фантазия, ведь нет ничего хуже этого голода, что не утолить ничем. Ни один самым смертоносным наркотиком. Я Исток, и единственное, что движет жизнь по моим венам это желание быть силой своего Шайхсе. Гореть так ярко и жарко, как даже самая мощная звезда во всей вселенной не сможет. Я огладил языком головку, вобрал в себя до основания и медленно выпустил, посмев глянуть наверх. Ядовитые глаза смотрели на меня так, что я ощутил, как мой собственный член болезненно заныл в приливе невыносимо сладкого возбуждения. Пальцы Райха вплелись в мои распущенные волосы, направляя и задавая нужный темп. Медленный, чтобы наслаждаться моим добровольным унижением во всех красках. — Выглядишь как продажный эрто, — протянул Лант, оттягивая меня от себя и проводя собой по моим губам. Эрто, ничто иное как "грязь" в языке гронза. Ниже статуса и быть не может. Вещь порочная и существующая лишь в угоду чьей-то прихоти. — Я ведь не смог забыть тебя. Даже жалел, что не наплевал на то, что для тебя лучше и не забрал сюда. Наводил справки, срывался, старался выкинуть из головы. Говорят связь ронза с шайхсе слабеет без подпитки, но, чтобы связь шайхсе с ронзом так глубоко засела в сознание... Райх замолчал, прикрыв глаза, и застонал сквозь плотно сжатые зубы. Я плотнее обхватил его губами, танцуя языком на его головке. — Даже эрто, желающий выслужиться, так не может, — хрипло выдохнул Райх, сжимая мои волосы в кулаке ещё сильнее. Я ослабил напор, добавив больше нежности в свои ласки. — Когда мне в руки попал список Ланселота, я добился от тетушки отказа на вашу операцию, но вы рухнули на нас. Ты ворвался в самый центр опорных щитов, вывернув из меня мою же силу. Использовал меня для вторжения. Я положил свою честь, чтобы вышвырнуть вас отсюда целыми, а ты... — Лант запнулся стоном, после чего зарычал, отстраняя меня. — Ты предпочел лишится всего, чего добился за эти годы. Ты должен был бороться с этой тягой, как боролся я. Я предпочел бы безумие и смерть возможности иметь тебя здесь и сейчас. Я просто не смогу сдержаться. Я не то, что тебе нужно. Я прикрыл глаза, подавляя вспышку злобы. " Не то, что тебе нужно". Я взглянул в лицо Ланта, что озарилось светом пылающих символов на стенах. Ярко алое пламя хаоса грызло защиту подземелья, ища выход наружу. "Не то". Все эти годы, мучимый невыносимой и неутолимой ничем жаждой, скитаясь в отчаянии по борделям на каждой новой планете ища хоть что-то, что я смог бы ощутить. Я больше не вынесу пытки этой жажды, что вновь сжигает меня. — Ты... ты... да ты даже не набрался смелости к большему. Дал надкусить и исчез. Лицемерный, трусливый эрто, годный лишь на то, чтобы радовать семью. Твоё благородство до горечи лживо и ошибочно. Слабый. Трусливый. Ты просто жалок в своей сдержанности, — это уже говорил не я, это была сила. Горячая и ледяная, отравой вскипающая в крови. Ярость, обида, отчаяние. Я сгорал. Прямо сейчас я сгорал. — Ты недостоин даже обычного ронза, в тебе нет силы владеть мной. Я вырвал его руку из своих волос и поднялся, глядя прямо в глаза. "Не то". Как же это бесит. Это убивает. Символы на стенах поплыли, будто расплавленный металл. Моя кожа светилась изнутри запущенной цепной реакцией. Восторг безграничной силы вечности в моих клетках, и полная свобода. Можно все закончить. Можно прекратить надеяться и раствориться. Черные путы сковали меня, но тут же истаяли в вольном пламени. Райх сделал шаг ко мне, схватил за шею, поморщившись от боли, и швырнул в сторону стола. Я упал на него боком, услышав, как хрустнули мои ребра от удара об острый угол. Я зарычал, поднялся и спустил стену чистой силы в порыве злости, но Лант смахнул её одним движением руки, и я ощутил его истинную мощь. Ту, подавляемую годами мощь самой темной из глубин вселенной. Он показал её во всей красе. Волосы на загривке встали дыбом, ощущая опасность, а сила скрутилась атакующим смерчем, но была задушена одним лишь пронзающим взглядом, что парализовал меня. Восторг и ужас. Он олицетворял все это, отвечая на мою силу своей. На каждый мой всплеск у него было достаточно холода, чтобы выстоять. Чтобы подавлять. Чтобы наступать. Чтобы отнять мою жизнь. — Нет! — зло и уверенно отрезал я. Райх молча смотрел. Смотрел так, что даже сила тускнела в ужасе. Сердце ускорялось, разгоняя загустевшую от пламени кровь, бежало быстрее, готовя тело к побегу от опасности. Смотрел так, будто смирился с ужасающей мощью своей силы и жестокостью порывов. Будто подписывал приговор. Приговор для обоих. В глазах было все, о чем не нужно было и говорить. "Если тебе дано быть уничтоженным в любом случае, тогда стоит дать себе волю". " Дать себе волю", будто эхом, что был сродни треску льда, как шорох взмаха крыла насекомого, как треск костра и оглушающий гром грозы. Я ощутил сладко-кислый привкус какой-то незнакомой силы, ядовитой и опасной, или же просто почудившейся. "Сделать все, что желаешь". На секунду мне показалось, что я видел белые глаза в отражении бликов, будто ощутил запах замороженных утренним инеем ягод и мха, льда, что сковывает горы и кислых яблок, таких кислых, что стягивают язык. А после мощь Райха заключила меня в плен, не позволяя даже пальцем пошевелить. Будто кто-то отключил у него моральные тормоза. Меня просто разложили на столе, заломав руки, связав из силой, и стянули штаны. Я попытался вырваться, но Райх лишь крепче перехватил мои запястья, раздвигая второй рукой ягодицы. Мое рычание прошлось эхом и оборвалось глухим стоном, когда сразу два влажных пальца вошли в меня и растянули без особых церемоний. Так горячо и ярко. — Как долго я представлял на месте этих дешевых подстилок тебя, — почти прорычал мне в спину Лант, и его пальцы покинули меня, но тут же я ощутил давление куда более значимого органа. Внутри всё сжалось от предвкушения, желания и возмущения. Я дернулся снова, но в ответ получил лишь смешок. Райх вошёл почти сразу, однако всё же остановился, чтобы не навредить. Его рука сжала моё горло, заставляя поднять лицо вверх. — Твоё тело просто создано, чтобы им пользоваться. Пальцы на моей шее сомкнулись мёртвой хваткой, ограничивая мне дыхание. Его глубокие медленные толчки с каждым разом разгоняли всё больше сладкого огня по телу. Картинка перед глазами расплывалась, и казалось, будто всё слилось в одной точке внутри меня, что скручивалась в этом сладком, желанном до смерти удовольствии. Я упёрся лбом на стол, жадно хватая воздух, когда пальцы разжались на моей шее. Я ощутил на коже магическое пламя, что просто разорвало одежду в клочья. Ладонь уперлась мне между лопаток, вдавливая в стол, и движения стали быстрее и грубее, будто Райх хотел просто втрахать моё тело в стол. « Дай себе полную волю», — я повернул голову и увидел в дверях девушку. Высокую, белокурую, что смотрела на нас пристальным взглядом ледяных глаз. Райх застонал, вздернул меня за волосы, выгибая наверх, и вошел резко, грубо, почти до боли, рыча и проникая в меня своей силой. Нервы горели в ощущениях, а разум просто плавился. И когда ногти Райха оставили на моей груди след медленно кровящих глубоких царапин, я был на грани восторга. Тьма давила моё пламя, не позволяя ему кусаться, но с каждой секундой он нарастал от всех этих ощущений. Так хотелось отпустить себя, не думать, но не навредить. Тонкие прохладные пальцы опалили щеку, заставляя взглянуть в туманные глаза девушки перед собой. Она молчала, но я отчетливо слышал её голос в своей голове. «Дай себе волю. Отпусти мысли». — Шлюха, — простонал Райх, меняя угол, и у меня свело зубы от подавляемого крика. Чем больше он давал, тем больше я хотел. Больше, глубже, жарче. « Отпусти себя!» требовал голос в голове, и я огрызнулся, зашипев в это прекрасное лицо. Тонкие черные брови взлетели вверх, явно удивленные моей реакцией, а после губы этого видения растянулись в довольной хищной улыбке. Поцелуй был холодным, сладким и пьянящим. Жар проникающего в меня Райха, холод на губах, боль свежих царапин. Сердце билось так быстро, пламя штормом плясало внутри, и абсолютная пустота в голове. Меня разрывало на части, меня стирало в прах и собирало заново во власти чистой силы. Вечность, слитая в одно мгновение. Желание принадлежать этому было так велико и прекрасно. Больше, жарче, сильнее. И мощь, что вывела меня из этого транса, сжимая в своих тисках, сорвала меня в пропасть удовольствия, выжигая на моей коже несводимый след.