Ты меня бесишь, Грейнджер!

      Страх. Тягучий, парализующий. Он пробирался по жилам и сковывал все существо, не позволяя даже вдохнуть. Его Малфой привык испытывать постоянно. Его, и всепоглощающую ненависть. Особенно ее он прочувствовал в тот день, когда первый раз услышал, как она кричала на весь Малфой-мэнор, пытаемая Беллатрисой. Драко понимал, что попытайся он воспротивиться и препятствовать пытке Грейнджер, его тут же постигнет такая же участь, только умноженная тёткой стократ. И все, что он смог тогда сделать, это помочь им сбежать. За что поплатился парочкой круциатусов от Волдеморта и ненавистным взглядом отца. "Ты это заслужил".       Страх был его постоянным спутником. Страх не за себя. Не за свою чёртову бесполезную жизнь, нет. Страх за то, что он, Драко Малфой, не увидит больше ее живой. Ни в стенах Хогвартса, ни где-либо еще. Он помнил каждый миг их дальнейших встреч после того самого разговора в пустом кабинете Снегга. Помнил, как Грейнджер задумчиво цеплялась за него взглядом поверх столов в большом зале. Но больше они не говорили ни разу о том, что произошло. Малфой сам закончил их работу над зельем, за которое они оба получили высший балл, и на этом их сотрудничество прекратилось. Однако слова гриффиндорки крепко засели в его воспаленном собственными терзаниями мозгу. Он не мог понять, как Грейнджер удалось рассмотреть его нутро, а уж тем более вывести на такую откровенность. На чистые эмоции. Этого он до сих пор не понимал.       Единственное что он понимал, уворачиваясь от бесконечного града заклинаний, что он должен еще хоть раз ее увидеть. А потом пусть Реддл запускает в него Авадой, но он должен понять свое отношение к этой бесстрашной девушке прежде, чем умрет, понять, показалось ли ему, что между ними возникла некая невидимая связь, или эму все это приснилось. Сражаясь в полуразрушенном Хогвартсе, Малфой окончательно выбрал на чьей он стороне, когда мимо него пролетело несколько зеленых вспышек, едва не лишив его жизни. Он обезоруживал одного пожирателя за другим, не скупясь на непростительные. Потом, все это было потом, разбор где он оступился, а где пошёл в противоположную от вбиваемых на протяжении восемнадцати лет убеждений сторону. Где он сделал все то, за что будет потом проклинать самого себя оставшуюся жизнь. Если выживет, конечно.       Он увидел ее, живую, хоть и слегка побитую, с подтёком крови на губе, среди руин оставшегося когда-то внутреннего дворика Хогвартса. Он видел, как отчаяние и боль разрывали ее пополам, когда Хагрид вышел с бездыханным телом Поттера под смех и гогот пожирателей. А потом видел, как она ищет кого-то взглядом, потерянным, обречённым. Грейнджер выглядела настолько беспомощно, что он чуть было не рванул к ней из-за укрытия, в котором находился. А потом они встретились взглядом. И для себя он все понял.       Океан столкнулся с пламенем. Буквально на секунду, возможно, ему показалось, что у нее промелькнула эмоция облегчения в глазах. Но Малфой не верил, что Гермиона вообще способна испытывать такие эмоции в адрес "сына Пожирателя", которым он стал. Попросту не верил, поэтому он лишь одними губами произнес "Я рад, что ты жива". Ее глаза округлились от удивления. А после она так же, одними губами ответила ему: "Бесишь". Малфой успел лишь послать ей легкую улыбку, которую она ни разу до этого не видела от него, прежде чем в него полетело очередное непростительное, запущенное кем-то из пожирателей. Битва разразилась вновь, Поттер оказался жив. И он готов был умереть в этот раз, защищая ее.

***

      Школа отстраивалась долгих три месяца. Разрушения были настолько масштабными, что одну из башен общежития пришлось возводить практически с нуля. Министерство привлекало всех желающих к помощи, а так же отправило на реабилитационные работы детей пожирателей, которые проходили "испытательный срок" перед заседанием суда их родителей. Всех их обязали помогать восстановлению школы, а также приставили по одному наблюдающему за каждым "провинившимся" студентом. Малфою, по иронии судьбы, досталась Грейнджер. Не то, чтобы он был удивлён, что Гермиона отправится на отстройку школы в числе одной из первых волонтёров, это было и так очевидным для него. Скорее удивлял тот факт, как сильно гриффиндорка замкнулась в себе и как холодно вела себя на протяжении всего заседания и распределения.       Самым тяжелым для них был день прибытия в Хогвартс. Паркинсон назначили Уизли, от чего она отборным матом посылала всех кого видела вокруг, пока шагала в сторону поля для квиддича. Блейзу удалось избежать какого-либо наказания, так как он не был причастным вовсе к Пожирателям, за исключением дружбы с Малфоем, но решил перестраховаться, и отправился добровольцем. Поэтому теперь Забини тихонько копался в районе теплиц, восстанавливая погибшие в битве растения и оранжереи, периодически отругиваясь от наставлений Долгопупса, который жаждал помочь. Тео не раз уже отхватил себе хороший подзатыльник от Луны, когда попытался возникать, что мозгошмыгов не существует, от чего Малфой тихо хмыкал себе под нос каждый раз, удивляясь, как интересно судьба распределила их на отработки. Младшая Уизли явно испытывала особый вид удовольствия, гоняя Гринграсс по мелким и не очень поручениям, от чего периодически можно было наблюдать весьма довольную улыбку на ее лице. Но когда очередь дошла до самого Драко, он понял, что это не судьба, а попросту какое-то наказание. Ведь к нему МакГонагалл объявила в надзиратели саму Грейнджер. Будто очередной раз жизнь подшучивала над слизеринцем, пытаясь того окончательно уничтожить морально.       Но Грейнджер, видимо, было совершенно побоку, кого ей назначат. Она лишь смерила его каким-то полупустым взглядом, уточнила область работы у профессора, и сразу направилась в сторону астрономической башни, куда их с Малфоем и распределили. Ему ничего не оставалось, кроме как поспешить за ее удаляющимся в коридорах синим свитером. Еще не хватало насмешек с ее стороны, что он медлит. Малфой громко вздохнул, как бы привлекая к себе внимание гриффиндорки, но был полностью проигнорирован ею. Парень нахмурился, засунул руки в карманы и ускорил шаг. Нагнав ее, поравнялся, и молча шел рядом, периодически скашивая на нее взгляд, ожидая каких-либо нападок с ее стороны. Но Гермиона совсем не была похожа на себя. Прошедшие несколько недель после битвы, он знал, что она провела в Мунго, залечивая раны и пытаясь как-то помочь родителям, но больше никакой информации у него не было. Все это он узнал по рассказам Паркинсон, которая лежала в Мунго на восстановлении около недели.       Не понимая почему, у Малфоя закралось стойкое чувство вины перед гриффиндоркой. Он понимал, что нутро его просто изнывает от необходимости поговорить с ней, попытаться попросить прощения за все то дерьмо, что совершил. Он не надеялся, что она простит его, но хотя бы хотел быть услышанным. Хотел не видеть пустую оболочку человека, который шагал сейчас рядом с ним, а видеть ее задиристый взгляд, лохматый пучок на голове, и бесконечную болтовню о школьной программе, которая его так бесила. Но не было ни-че-го. Она была тихой, молчаливой, и замкнутой. Сосредоточенна исключительно на собственных мыслях, не предавая вниманию ничего, что ее окружало. Будто дементор высосал из неё не просто всю радость, но способность на любые эмоции в целом. - Грейнджер, постой. - Он взял ее за локоть, когда они завернули в пустой коридор, ведущий к астрономической башне, и опустил взгляд в пол. - Мы можем поговорить? - Кхм... - Девушка нахмурилась, прочищая горло, а затем подняла на него глаза. - Что-то не так, Малфой? Его фамилия так резко прозвучала с ее уст, что мигом выбила из слизеринца всю решимость на какие-то дальнейшие действия. Он просто стоял, сверлил взглядом пол и не мог связать в голове и двух слов. Видимо, Грейнджер надоело его молчание, и она вздохнула. - Я буду очень признательна, если мы будем работать молча. Ты сделаешь мне огромное одолжение, Малфой. Ты ли не этого всегда хотел от меня, не так ли? Вот и наслаждайся этим, а я лишь буду смотреть чтобы тебя случайно не убило обломком башни во время восстановления. Остальное не моя забота. - она резко дёрнула рукой, высвобождая локоть из его хватки, и отправилась дальше, наградив его холодным взглядом. - Я не это хотел... Блять. Бесишь... Последнее слово он сказал очень тихо, чтобы она не услышала. Однако Грейнджер была уже далеко.

***

      Две недели они провели в полном молчании. Они встречаилсь в гостинной, Гермиона здоровалась легким кивком, и сразу же отправлялась из общих спален к башне, над восстановлением которой они вместе и работали. Малфой встречал ее задумчивым взглядом, но так же молча кивал и принимался за работу. Не сказать, что это было тяжело, находиться вот так почти по 12 часов рядом, при этом не проронив ни слова. Взмах палочки, слетевшая пыль, и обломок лестницы встаёт на прежнее место. Взмах ее палочки, и металл перила разворачивается следом. Они работали слаженно, будто читали мысли друг друга, при этом каждый думал о своем. Несколько раз Драко ловил себя на том, что разглядывает профиль гриффиндорки, пока она занята работой. Ее острые скулы все так же были покрыты веснушками, а волосы приобрели менее кудрявый вид. Однако каждый раз, когда Грейнджер оборачивалась на него, чтобы уступить очередь, Малфой прятал взгляд и натягивал маску отрешённости.       Лёд тронулся на третьей неделе их работ. В тот день Грейнджер пришла безумно сердитая и зацепила слизеринца плечом, пока неслась в сторону башни. Она была живым ураганом, который грозился похоронить всю их восстановительную работу, однако Малфой не смел задавать вопросы. Около трех часов она молча взмахивала палочкой, восстанавливая витраж окна, однако потом что-то взорвалось, когда очередной кусочек стекла не хотел становиться на свое место. - Чёрт. Твою мать. - Она откинула палочку и сползла по стене на пол. Малфой застыл в изумлении, наблюдая как лучшая ученица столетия достает из кармана начатую пачку маггловских сигарет, а потом, задумавшись на секунду, швыряет ее следом за палочкой. Волосы Гермионы растрепались, и она сделала то, что привело и так безумную прическу в еще менее презентабельный вид, запустила обе руки в волосы и взялась за голову, уткнувшись лбом в колени. - Зачем мне были даны мозги, чтобы я не могла ничего сделать, я просто не понимаю. - Донеслось тихое бубнение до Малфоя. - Смотря что именно ты пытаешься сделать. Не всегда в этом могут быть виноваты твои мозги. - Аккуратно начал Драко, а после добавил: - Ведь есть на свете и невозможные вещи. Грейнджер подняла на него наконец глаза, и похлопала ладонью возле себя по полу, как бы приглашая Малфоя присесть рядом. Парень не стал долго думать и опустился следом за девушкой, прислонившись затылком к стене. - Я испробовала все заклинания что были в обычной литературе, все возможные варианты из книг запретной секции, и лучшие целители Мунго не могут мне помочь. Я просто не понимаю, что делать и как я так могла... - Девушка рвано вздохнула и замолчала, прикрыв глаза. Было видно, как больно даются ей все эти слова, но Малфой так сильно боялся нарушить их хрупкое равновесие в этот момент, что предпочел промолчать, не зная полной картины того, о чем говорит однокурсница. Парень вертел в руках свою палочку и ждал, пока Грейнджер не осмелится продолжить или не накинется на него с порцией проклятий за то, что он услышал и увидел ее слабость. Он ожидал от нее чего угодно в данный момент, понимая, что она стала совершенно непредсказуемой в последнее время. Гриффиндорка явно выложила сейчас все то, что так явно копилось у нее на душе, и теперь будто жалела что вообще начала этот разговор. Словно подтверждая догадку Малфоя, она тихо прошептала: - Забудь. Тебе все равно на это плевать. - А что если нет? - Вопрос заставил Гермиону замереть и посмотреть на Малфоя с гигантской долей недоверия, словно это ему пора ехать лечиться в Мунго, а не ей. - С каких пор, Малфой, тебя волнует то, о чем я вообще говорю? - Она хмурится, но Драко наконец снова видит в ее глазах тот самый блеск, который обычно появлялся, когда они спорили и ругались в коридорах и во время занятий. Он лишь тихо хмыкнул, и оставил этот вопрос без ответа. Малфой позволил себе еще несколько секунд рассматривать ее лицо, будто увидел ее впервые, и после отвернулся, откинул голову и прикрыв глаза. - Знаешь, даже если ты думаешь, что испробовала все, никогда не поздно попросить помощи того, у кого в арсенале есть огромная фамильная библиотека. Возможно, два мозга соображают лучше, чем даже твой, пусть и гениальный, но в одиночку. - Он помолчал пару минут, и не услышал от нее никакого ответа, добавил: - Я уже не раз убедился, в частности, благодаря тебе, что просить помощи это не стыдно. Это нормально. Малфой поднялся, отряхнув штаны от пыли, и отправился в сторону выхода из башни. Он не был уверен, что в спину ему не прилетит сейчас непростительное, но все же сдержался от того, чтобы обернуться и посмотреть на сжавшуюся на полу гриффиндорку. - Ты меня бесишь, Грейнджер, потому что ты единственная, кто показал мне, что быть слабым это не смертельное проклятие. А всего лишь проявление собственных чувств.       Она еще долго сидела на полу после того, как шаги Малфоя стихли за закрывшимся портретом спален в конце коридора. В чем-то слизеринец был определенно прав. Грейнджер нуждалась в помощи, даже если эта помощь исходила от Драко Малфоя. Однако ей не хватало сил и смелости этого признать. Ведь привычка справляться со всем в одиночку не искореняется за один день. Как бы ей этого не хотелось.

***

- Окулус репаро. - Последний элемент стены встал на свое прежнее место. Малфой сделал несколько шагов назад, наблюдая, как трещина затягивается сама собой и спрятал палочку в карман. Прошло полтора месяца с тех пор, как они начали работу над разрушенной астрономической башней. Грейнджер встала рядом с ним, задрав голову к потолку и обводя взглядом помещение, анализируя проделанную работу. Несколько дней они потратили на то, чтобы кропотливо восстановить каждый разрушенный витраж. На текущий момент было восстановлено около шестидесяти процентов разрушений замка, и это не могло не радовать тех, кто работал все это время. Губы Малфоя тронула легкая усмешка и гриффиндорка повернулась на звук смешка. - Что такое? - Я просто тут понял внезапно, что бедный Забини уже, кажется, сам превратился в мандрагору за это время. Гермиона тихо хихикнула, и уже была очередь Малфоя удивленно оборачиваться на нее. Это был первый смех, который он услышал от нее за все то время, что они провели вместе, работая в этой башне. Девушка вздохнула, погружаясь вновь в свои мысли, а потом будто невзначай заметила: - Ты говорил, что проявлять чувства это не смертельно, не надо так удивляться. - Что ты, я просто удивлен, что ты живая, я думал все это время со мной работал робот двойник Грейнджер. - Драко не удержался от подколки, но тут же пожалел об этом, увидев вмиг погрустневший взгляд гриффиндорки. - Знаешь, перед тем, как отправиться за крестражами, я стерла родителям память о себе. И вот проблема в том, что я так чисто наложила обливиэйт, что теперь ни я, ни колдомедикам не удаётся вернуть родителям память обо мне. - Гермиона медленно вздохнула, набираясь решимости продолжить, и потом повернулась, встретившись с Малфоем взглядом. - Я осталась сиротой при живых родителях, Драко. Это убивает меня изнутри. Весь я сделала это сама.       Он опешил от того, что Грейнджер впервые обратилась к нему по имени. Да, он не видел, чтобы она в последние полтора месяца хоть с кем-то разговаривала из своих друзей. Ни оба Уизли, ни Полумна, ни кто-либо еще не смел нарушать одиночества Гермионы, что в большом зале во время приёмов пищи, что во время одиноких прогулок, которые он видел из окна своей спальни, которая выходила окнами на внутренний двор Хогвартса. Она все время была одна, и эта аура отрешения будто не позволяла приближаться кому-либо к ней близко, за исключением Малфоя, с которым ей приходилось вместе работать каждый день. Но неужели ей настолько было плохо все это время, что она решилась показать ему свою боль, да еще и называть по имени? - Ты уверена, что попробовала всё? - Из доступного - да. Всё возможное. Я надеюсь, ты сможешь хотя бы... Попытаться мне помочь, несмотря на всё это. Ведь ты ненавидишь меня, я понимаю. Он метался между собственными чувствами. Желание обнять гриффиндорку и прижать к себе было настолько сильным, что щемило в груди и зудели ладони. Он смотрел в её глаза и видел столько отчаяния и боли, что рисковал утонуть в этих эмоциях и захлебнуться своей беспомощностью перед ней. Это была полная капитуляция перед ее глазами цвета мёда, перед тем, как она жалобно смотрела ему в глаза и он видел, что Грейнджер на грани. На грани того, чтобы не сдаться, сломаться, как хрупкая ветвь самого прекрасного растения.       А потом этот звук. Всхлип. Он разбил все барьеры и иллюзии того, что надумывал себе Малфой этими неделями. Он думал, что гриффиндорка ненавидит его, презирает. Или просто не считает нужным вообще обращать на него внимания. Будто он пустое место, не имеющее права даже находиться рядом с ней, Грейнджер. Но теперь, когда ее глаза наполнились слезами отчаяния, он видел, что Гермиона просто боролась сама с собой, не позволяя кому-либо увидеть ее внутреннюю войну.       Малфой сдался, следуя порыву, прижал девушку к себе, зарываясь рукой в ее волосы, поглаживая по голове. Он крепко держал ее, пока Гермиона не сдерживала рыдания, уткнувшись в его грудь. Драко шептал какую-то бессмыслицу, вперемешку с извинениями, и не позволял ей упасть. Грейнджер трясло, от напряжения, которое давило на нее столько месяцев, от всех копившихся мыслей, эмоций и ненависти к самой себе. Он понимал это как никто, и прижимал еще крепче к себе, словно бы это помогло как-то забрать ее боль. Она сжимала его свитер на спине своими кулачками, но потихоньку успокаивалась. - Прости меня, пожалуйста, прости, я просто... Я не могла... - Грейнджер, всхлипывая, пыталась отстраниться от него, будто в миг опомнилась, что это был не Гарри, а Малфой, и она позволила себе сломаться перед ним. - Не нужно, слышишь? Не смей извиняться передо мной, поняла? - Он обхватил ее лицо ладонями, приподнимая, заставляя посмотреть в его глаза. - Ты сильная, но ты сделала все, что могла. Теперь моя очередь тебе помочь, Грейнджер. Она легонько кивнула, и он заметил, как ее взгляд метнулся ниже, к его губам. Малфой уловил этот момент, понимая, что сейчас Гермиона как никогда уязвима, а о ее моральном состоянии можно только догадываться. Слизеринец не позволил себе поддаваться эмоциям девушки и собственным, лишь прикрыл глаза, и, легонько поцеловав ее в лоб, отстранился. Вытер ее щеки от слёз большими пальцами, отметив, какая нежная у Грейнджер кожа. Малфой легонько улыбнулся, понимая, что должен помочь девушке окончательно успокоиться после срыва, и что она открылась ему так, как не открывалась еще никому после войны.       Они еще какое-то время стояли так, полуобнявшись, пока Грейнджер окончательно не пришла в себя. Малфой отпустил ее, сделав шаг назад, давая гриффиндорке больше личного пространства, и увидел, как прежняя маска безразличия словно закрыла ее лицо ото всех эмоций, пережитых за прошедшие двадцать минут. Однако его уже нельзя было так легко обмануть, ведь глаза выдавали правду, которую теперь они оба знали. О том, какой океан боли таится в ее маленькой груди. Но теперь он знал, что необходимо было делать. Малфой кивнул ей на прощание, как делал многие дни до этого, и решительно направился в сторону кабинета директора МакГонагалл. Слизеринцу предстояло много работы, и первым делом ему необходимо было получить разрешение покинуть Хогвартс хотя бы на какое-то время, чтобы попытаться помочь Грейнджер.