Пусанский нрав. Сеульская нежность

      Холодно.       Сидя на скамейке возле круглосуточного магазинчика, Йеджи начинало трясти: длинное платье и даже кашемировое пальто не особо греет, когда на твоих ногах красуются туфли, самой заметной частью которых выступает каблук. И по этой же причине она решила присесть и не тянуться за Чимином. К чему весь этот официоз? Спортивный костюмчик на флисе, удобные «найки» на массивной подошве, шапку, чтобы уши не мёрзли, и вот только тогда это кашемировое пальтишко пришлось бы к стати. Впрочем, поход за курочкой сегодня был внеплановый, так что можно и потерпеть.        Йеджи вытягивает ноги и тяжело вздыхает: усталость даёт о себе знать. Она откидывается на спинку и прикрывает глаза.       — Смотри, какая горячая, — где-то в стороне слышны негромкие мужские голоса.       — Ну, скорее холодная, — кто-то неуверенно отвечает. — Как думаешь, она жива?       Йеджи едва сдерживает смешок. А когда чувствует легкий тычок в плечо, приоткрывает один глаз, затем второй и вполголоса выдаёт короткое «Бу». Парни, на вид ещё школьники, как ошпаренные, отскакивают и громко вопят:        — Твою ж мать!       Один от испуга даже умудряется плюхнуться на задницу, пока второй, прикрыв глаза, пытается отдышаться и унять колотящееся сердце, крепко прижимая ладонь к груди.       — Госпожа, Вы нас до смерти напугали, — поднявшись с земли, подаёт голос мальчишка. — Мы думали Вы замёрзли, — тихо добавляет он.       Йеджи тихо смеётся: ситуация нелепая, но нельзя сказать, что её это не трогает. Она собирается поблагодарить мальчишек за беспокойство, но вдруг:       — Хэй! — откуда-то из-за спины слышен мужской рёв. Йеджи удивлённо вскидывает брови, когда обернувшись видит разъярённого Чимина. — А ну-ка отвалили от моей девушки! — снова кричит он и машет пакетом в сторону испуганных парней.       Пакет не выдерживает его запала и рвётся, роняя на тротуар банки с пивом. Йеджи хотелось бы насладиться этим моментом: видеть своего захмелевшего парня, гордо кричащего «моя девушка» и размахивающего пакетом с банками пива — это умиляет. Вот только что-то не так. Она не замечает, как парни, бросив напоследок «Простите, госпожа», улепётывают так, что только пятки сверкают. Она смотрит в глаза парня, что тяжело дышит, парня, меж бровей которого залегла глубокая складка, парня, которого начинает трясти и точно не от холода.       Йеджи подрывается со скамейки и бежит, насколько это возможно по обледеневшему тротуару, к Чимину.       — Чимин? — тихо зовёт она, бережно оглаживая его щёку.       В его глазах застыли слёзы, переполненные страхом и болью прошлого. Йеджи это видит.       — Всё хорошо, — шепчет ему, — я здесь, со мной всё в порядке.       Он крепко прижимает её к себе и шумно втягивает воздух.       — Давай, пойдём домой, — говорит ему Йеджи, легонько хлопая по спине. — Я жутко устала, и мои ноги, — она отстраняется и смотрит вниз, — кажется, я не чувствую пальцев.       — Вот чёрт! — тихо ругается он, а после ловко собирает банки, разбросанные по тротуару, вручает их Йеджи и неожиданно подхватывает её на руки. Она едва успевает пискнуть, как слышит тихое: «Прости». И нет, он не извиняется за свой неожиданный, красивый жест заботы, она это понимает. Он просит простить, что так и не смог окончательно справиться с болью утраты Хлои, его бывшей невесты, что случай из воспоминаний всё ещё оживает в его глазах, он всё ещё видит смерть, он всё ещё боится потерять. Вот только теперь уже Йеджи.       Домой они добираются быстро. Чимин несётся по ступеням многоэтажки, забегает в лифт, но даже там крепко держит на руках свою принцессу. А та по-прежнему держит банки холодного пива и любовно смотрит на своего принца. В квартире он быстро стягивает своё, затем её пальто, бережно снимает туфли и несёт в ванную. Усаживает на каменную столешницу и опускает ноги Йеджи в раковину, включая и настраивая тёплую воду. Он всё ещё молчит, она всё ещё любовно смотрит.       — Я снова замёрзла и ты снова меня согреваешь, — говорит Йеджи, глядя на то, как Чимин нежно растирает её ступни. Она тяжело вздыхает, а затем осторожно касается его руки. — Чимин.       Он тихо мычит в ответ, но голову не поднимает.       — Ты ведь знаешь, что я сильная девочка? Знаешь, что я могу за себя постоять? Знаешь ведь? — тихо спрашивает она. Он лишь тяжело вздыхает и легонько кивает в ответ. — Тогда, пожалуйста, перестать бояться. Я не хочу, чтобы ты прожил со мной всю жизнь в страхе потерять. Я хочу, чтобы ты наслаждался жизнью. — Он поднимает свой взгляд на неё. — Хочу видеть твою улыбку, — она легонько прикасается к его щеке, — хочу слышать твой смех, — заглядывает ему в глаза. — Но если так случится, что тебе станет больно, страшно, грустно, я не хочу, чтобы это было из-за страха меня потерять.       В его глазах плещется столько боли, но ещё она видит океан любви. Его любви к ней.       — Женщины в нашем роду своенравные, с прибабахом, знаешь ли. Просто так не сдаёмся и сами не сбегаем. Так что фиг ты от меня избавишься, — говорит она с улыбкой, но в глазах слёзы.       — С тобой всю жизнь? — подаёт голос он.       — Что? — недоумевает Йеджи.       — Ты сказала: «чтобы ты прожил всю жизнь со мной». Ты это всерьёз? — он смотрит на неё так, что сердце подпрыгивает, сжимается и снова больно ударяется о грудную клетку. В его голосе столько нежности, любви и... надежды?       — Это всё, что ты услышал?       — Нет, — на его лице мелькает улыбка, — но это то, чего бы я очень хотел.       — Пак Чимин! Это что, предложение? — она тихонько хихикает, прикрывая рот рукой, и слёзы из глаз наконец срываются и тонкими дорожкам бегут по щекам.       — У меня нет кольца, — он широко улыбается в ответ. И вот в такие моменты ей кажется, а может так оно и есть, что все беды в мире ей будут нипочём, пока рядом будет он: смотреть на неё такими влюблёнными глазами и освещать их совместный жизненный путь своей лучезарной улыбкой.       Она тянется к шкафчику и достаёт новый флакон жидкого мыла.       — Если проблема только в этом, — с треском открывает его, а затем протягивает Чимину пластиковое отрывное кольцо, — то вот.       Он смотрит на неё внимательно, затем опускает взгляд на кольцо.       — Ты достойна лучшего, — он принимает кольцо из её рук. — Ты правда не против, если всё вот так, — он окидывает взглядом ванную, её ноги, всё ещё погружённые в тёплую воду, нелепый кусок белого пластика. Она лишь отрицательно машет головой и скромно улыбается. Для неё не имеет значения где и как, куда важнее искренность их чувств.       Он опускается на колено, она поджимает губы и слегка закусывает их, чтобы вновь не разреветься.       — Со Йеджи, — начинает он. Облизывает внезапно пересохшие губы и нервно сглатывает. — Ты появилась в моей жизни совершенно внезапно и посеяла хаос. В какой-то момент я даже хотел сдаться: настолько непросто с тобой порою. Но моя любовь к тебе с каждым днём всё больше и больше, поэтому если согласишься разделить эту ношу со мной, я буду самым счастливым человеком на свете. Позволь привнести в твою своенравную сеульскую душу немного пусанской нежности. Выходи за меня, моя бунтарка.