отчаяние и надежда.

глупо, наверное. . . находиться в одиночестве такой долгий срок, которое вполне пристроилось, и притягивало даже. обволакивало плёнкой, предлагая в качестве друга себя. и ведь. . . это даже удобнее. ты с ним не конфликтуешь и не разъясняешь отношения, а оно витает вокруг, садится на плечи, прогибая их до боли в костях. если привыкнуть, то с одиночеством можно и жить. а если противиться, можно и умереть в его компании. замуровать себя же, сойти с ума и угасать, как забытая свеча, в богом забытом месте. потеряться в забытье и забыться, забыться, забыться. . . а ведь люди и вправду свечи. они загораются от других, касаясь их тел, слушая их голоса, смотря в их глаза невероятно эстетичные. они тянутся к живым огонькам, питаясь искорками, будто последними капельками воды. будто у них дикая жажда. а если жажда не утоляется, то и огонь поддерживать нечем. он потухает, захлёбываясь воском, точно горькими слезами. Эмильен завороженно наблюдает за тем, как фитиль, шипя, теряет своё пламя, оставляя за собой полупрозрачную туманную дымку. она тянется вверх, к небу, словно умершая душа забирает за собой следы своего существования, уходя навсегда. странное сравнение, думается кудрявому. он же не экстравертными качествами обладает. но живёт без никого и полыхает вроде как, на себя одного надеясь. и ещё чуть-чуть на своего нового друга, который, как надумывает он, возится с ним уже недели три. а может, болезнь и есть его карма? как клеймо на убийце, совершившему немало жестоких поступков, которые за год не искупить. и не сбежать, и никакое лечение не поможет. если только поддержит его тушу на ещё неизвестный неопределённый срок. такова судьба, от неё, опять же, не сбежать. но он же не убийца. парень запускает пятерню в свои лохматые волосы, не понимая, чего бы он хотел больше всего — уйти наконец или хвататься за канат надежды? первое кажется таким привлекательным и простым. вот тебе тропинка ровная без камней, гуляй до неизбежного конца и не беспокойся. и трудностей у других меньше — на одну целую обузу. второе не менее притягательно блестит. за тернистыми корнями, которые на теле и места живого не оставят. расцарапают, не жалея, впивая в измученное сердце острые шипы, без остановки. мысли тоже ранить могут. — бля-ять. . . — Иманов кислород рвано глотает, хватаясь за куртку в районе левой стороны груди и роняя подсвечник. укладывается спиной на лавочку холодную, фокусируясь на приятной ушам тишине в небольшом парке больницы, стараясь возвратить дыхание хриплое в строй. ингалятор в палате забыл, дурак. однако, и без него удаётся преодолеть накатанную панику, даже внутренний ритмичный моторчик убавляет страдания через несколько минут. такое он терпит не впервой, и справляться с каждым днём становится проще, хоть и тяжелее с каждой ночью выдерживающему хозяина и всё вокруг организму. а пока, здесь и сейчас юноша может наслаждаться сверкающими маленькими пуговками на тёмно-синем полотне и последними февральскими ветрами.

***

— ты уверен, что хочешь этого? — ты же сам предложил. и так проходили те самые три недели. сначала обычные фланирования, сопровождением которых являлись разговоры обо всём. причём первоначально Эмиль соглашался скованно, и Диме казалось, что он вовсе не хотел выходить из своей «каморки». но спустя несколько таких процедур, кучерявый сам активно шёл на улицу. сам предлагал выдвигаться куда угодно и на что угодно. сам тянул Масленникова в это знающее только юноше направление, и ему нравилось. нравилось следить, как Иманов потихоньку открывается, разрисовывает самыми яркими красками окружающих, и они тоже улыбаются ему, настраиваясь позитивно на тяжёлый день. кудрявый был как бесконечная батарейка — и Дима скромно пользовался ей, желая отдавать ему такой же спектр эмоций. кто из них волонтёр, в конце концов? — сегодня погодка пасмурная. — невзначай произносит старший, то ли недовольствуясь, то ли просто решая начать беседу. — не будь ворчуном! — Эмиль слегка толкает идущего рядом локтем, и замочки на расстёгнутой куртке звонко брякают. когда этот парнишка успел стать таким раскрепощённым? но сиё поведение только радует мужчину, потому что на Эмиля хотелось глядеть, не отрываясь, чтобы не упустить ничего. как и предполагал, этот юноша совсем не похож на других обречённых. они удаляются от района, попутно погружаясь в московские многоэтажные дома, офисы, магазинчики, гармонично увлекаясь в атмосферу мегаполиса. . . где-то всё ещё лежат скомканные белые сугробы, смешанные с городской пылью. однако, зимние осадки не портят полноценный вид, расположенный перед парнями, а только дополняют что-ли. . . недолго думая, Эмиль опускается на корточки, сгребая в ладони мокрый снег, ловко и быстро слепляя шарик, затем второй, ещё один продолговатый кусок, скрепляя всё вместе. . . через несколько секунд конструкция благополучно летит в бедного Масленникова, который хоть и смотрел на младшего, витал в облаках. заметить неприличное творение, к сожалению, успевает. — в свои года не успел хуи в подъездах поставлять? — это впервые, когда я сделал такое. — неужто паинькой был? — Дима невольно лыбу даёт, пока Иманов, бурча под нос, отряхивает руки. — не под моё описание, — кучерявый идёт наравне со старшим, прячась в тёплые карманы куртки. — видишь ли, порой на озорничевство тянет. а детство не такое запоминающее, если честно. мужчина с лёгкой тревогой принимает эти слова, и ему внезапно хочется расспросить о том, чего боялся притрагиваться. были бы они наедине, можно и откровениями поделиться. но не сейчас, не тогда, когда у обоих хорошее настроение. по крайней мере, младший выглядит невозмутимо, а значит и беспокоиться не о чем. — хотя в школе я был тем ещё распиздяем, — Эмиль пинает появившейся по пути слепок снега, как бы подтверждая свою роль учебных лет. — я бы поглядел на это. на такси или машине ехать совершенно не было желания, так что парни выбирают старый добрый метод — неспешная ходьба. они разговаривают и описывают какие-то явления, происходящие прямо на глазах, иногда смеясь или проводя дискуссии. иногда делают перерывы, молча держа свой путь, но даже в эти моменты комфорт не покидает ни Эмиля, ни Диму. им без слов хорошо, и случайные близости плеч, рук не наводят неприязни, а только добавляют больше поводов по-гейски шутить. чем, собственно, первый пользуется. они доходят до торгового центра, переходя пешеход, и тут Иманов останавливается. волонтёр не понимает в чём проблема. прослеживает взгляд чужой, и натыкается на женский силуэт, сгорбленный. девушка. сидит на бордюре, не обращая внимания на свои испачканные штаны. Масленников вопросительно озирается на стоящего рядом. — надо помочь. — констатирует Эмиль, будто бы это их обязанность. только после произнесённого Дима понимает – она плачет, пряча в ладонях явно покрасневшее личико. не давая даже слова вымолвить, юноша хватается за него, уверенно направляясь к беде. даже не зная ситуации, просто подходит к ней, присаживаясь напротив. Дима откашливается, тем самым привлекая девушку: — у Вас что-то случилось? — для Эмильена, кажется, это обычное дело — помочь кому-то, кого даже не знает. и это волонтёру тоже нравится: бескорыстие не каждому дано. светлые, наполненные морскими волнами глаза появляются на свет, и сидящая пред ними молчит. выражение лица кучерявого вдруг меняется на мгновение, а после вновь устаканивается, что не скажешь о девушке. всё глядит и глядит, а после вдруг произносит: — Эмиль? тот же всё воды в рот набирает, и Диме это не нравится. не желает отвечать, сразу понятно, однако, он глубоко выдыхает, встряхивает макушкой и опускает её, словно борясь со своим внутренним «Я». — Алья. . . так называемая Алья резко подаётся вперёд, зарываясь в кофту парнишки, и он, продолжая находиться в себе, одной рукой приобнимает в ответ. вы, наверное, все когда-то находились в плотном барьере, именуемом ревностью. не важно, к кому была эта ревность: к другу, с которым вы сидите за одной школьной партой, в какой-то момент паля его смеющимся с одноклассником; к родителям, которые заботливо водятся с младшим братом или сестрой, подразумевая вас «уже совсем взрослым»; к девушке, которая из обычной вежливости общается с другим парнем. с ревностью нелегко сражаться. ты либо её подавляешь, давясь, либо выплескиваешь на близких, внедряя свою вину за свои чувства. потом, когда отпускает, жалеешь о злорадности. а как потом доверять им? как потом доверять себе? юная особа ещё долго о чём-то рассказывает, но из-за того, что её нос оказывается уткнувшимся в знакомое тело, слышно Диме приглушённо. и пусть. он не хочет, если честно, разъяснять, что это за девушка, и почему она так спокойно высказывается с неуместной для него откровенностью Эмилю. тот за весь монолог продолжает поглаживать хрупкую спину, с некой невозмутимостью упирая в асфальт. возможно, Диме стоит сейчас уйти. что он и собирается сделать, бросив тихое "не буду мешать", но. . . Иманов, как это возможно в его положении, вытягивает свободную руку, косо хватаясь за рукав чужой куртки. "останься, пожалуйста" — читает по губам, словно молитву. непонятная, режущая по венам злость отходит на второй план, и теперь Дима пошевелиться не может. стоит, да смотрит на цепкие пальцы, обладателю которых явно неловко становится. Алья вылезает из укрытия, также начиная взирать на Масленникова. второй вздыхает, успокаиваясь с непостижимым припадком. он же не девчонка, может и потерпеть, правда? — извините. . — теперь бедняжку слышно чётче. — мне не хотелось тратить ваше время. — всё нормально. — учтиво сообщает Дима, выдавливая одобрительную улыбку. кучерявый расслабляется. — ты можешь пойти с нами. развеешься. девушка чертыхается, отстраняется мягко от Эмиля, на ноги поднимает и себя, и его. мнётся, не решаясь. — нормально всё, Аль. — повторяет юноша, и та неуверенно кивает, как бы соглашаясь.

***

на небе высвечивается мутное солнце, освещая холодные уголки Москвы. и оставшиеся сугробы уже сверкают, тают. прохладой ещё отдаётся земля, но это не помеха — через пару недель уже можно будет снять надоедливые за три месяца зимы куртки. это восторгает. после часовых похождений по городу, двое, уставшие, отдыхают на скамейке небольшой лесной аллеи, наблюдая за одним парнем, который, кажется, вовсе не чувствует тяжести в ногах. Эмиль, махнув на Алью и Диму, по всей видимости решает устроиться аниматором на день, развлекая мелких гномиков на детской площадке, недалеко расположенной от их места посиделок. воспитатель детского сада, ей богу. идиллию разрушать нет желания, да и начинать разговор тоже. обоим неловко — Диме от того, что он совсем не узнал, что между ней и Имановым (но хочется), а Алье от того, что. . . не знает он, ну. вряд-ли оба ждали неожиданных новых знакомств сегодня. о произошедшем с ней даже не упоминалось. — он такой яркий среди остальных. — внезапно начинает девушка. следит, как кудрявый, поддаваясь, бежит за малышкой, заливисто смеющейся от накатанного адреналина. — вечное дитя, что уж. — Дима соглашается, тоже не отрываясь от бешеной «чехарды». — вы давно знакомы? — относительно недавно. в конце февраля где-то. — и как он? теперь мужчина поворачивается к ней: — разве вы не общаетесь? девушка натягивает грустную улыбку. — разве бывшие могут остаться друзьями? могут, конечно. волонтёр округляет очи, не ожидавший встречного вопроса и своей догадки. — ты рассталась с ним из-за его болезни? — он. . . он расстался. — Алья чуть сжимает свои руки на коленях. они опять молчат, о чём-то своём размышляя. наверное, оказавшись в подобной ситуации, Дима бы тоже отстранил себя ото всех. ну, чтобы не было так больно уходить. чтобы находившимся рядом людям не было мучительно прощаться. ну, а иначе другого варианта он не мог найти, почему юноша так поступил. — я жалею, что так просто ушла от него, — на удивление, с честностью продолжает Еникеева, и Дима невольно вслушивается в попытках расставить недопонимания по полочкам, — если бы можно было вернуться назад, то я бы убедила его в обратном. — разве было плохо? — нет. . — тогда глупо. Алья поджимает губы, выстраивая тонкую линию. Дима не презирает, но и не понимает искренне, что это за эгоистичный порыв избавиться от конфуза в роли любимого человека. в самый сложный период принять исход, который даже ещё не близок был? — он так хотел. — может, ты и не знала совсем, чего он хотел, — Дима жмёт плечами, прямо как Эмиль, будто бы общаясь об очевидной теме с ребёнком, — может, он хотел услышать от тебя другого. — ты-то откуда знаешь? будь на моём месте, как бы отреагировал? — остался бы. — так просто, невозмутимо. ну правда, а что ещё делать? как бы мучительно не шествовало осознание того, что твоё дорогое сокровище тускнеет с каждым годом, это же твоё сокровище. разве это и не есть любовь — быть вместе до конца, несмотря на роковую судьбу? девушка рядом в очередной раз обдумывает что-то. наверное, его точку зрения анализирует. а Масленников. . . просто сидит, всё ещё в попытках утихомирить свою неизвестную тоску, которая не покидает с самого начала их встречи. и почему так тошно от себя? — я дура? — ты не виновата в содеянном. всё-таки Эмиль настроил вас двоих на неизбежное, — Дима слабо улыбается, и Алья завораживающе засматривается, ожидая не такого ответа. — может, у тебя есть шанс исправить всё. она машет головой, трепя ухоженные волосы: — а сам? — то есть?. . . — ты смотришь на него, как на что-то личное, — ехидно улыбнувшись, поясняет та, — да и мне не рад был. поди, надумал себе чего-нибудь. — не мои чувства разъясняем! — возмущению Димы нет предела. уши его слегка розовеют, и это не из-за того, что он без шапки. девушка звонко смеётся, предвидя похожую реакцию, — и вообще, мы не можем не допускать, что он всё ещё любит тебя. — значит не отрицаешь? — на это Масленников только и делает, что одаряет её красноречивым взглядом, сдерживая своё внутреннее стеснение. — не знаю. — Алья прекращает веселиться, но и улыбаться не перестаёт. от этого мужчине становится легче, хотя и выбрасывать из головы произнесённое тяжело. — думаешь, стоит попробовать? — лучше поздно, чем никогда. — подбадривает Масленников. и девушка благодарна — по блеску в зрачках видно. если можно как-то скрасить последний год, то все средства хороши. она поднимается, и удаляется от скамейки, в спешке добираясь до Эмиля, который уже развёл бурную деятельность для маленьких «цветов жизни». мужчина долго сверлит взглядом парочку, по манере их понимая, что они говорят о личном, и где-то в желудке противно вяжется узел, туго преграждающий утреннее благоприятство, которое разливалось по нему. именно разливалось. сейчас чувствуется одна пустынная сухость. Эмиль ещё неизвестное Диме количество времени ведёт обсуждения с Альей, а после, к удивлению волонтёра, она по-дружески обнимается с юношей, и, взмахивая рукой, прощается с ним. Масленников в какой раз уже за этот понедельник возвращается в реальность, в ответ махая ладошкой. только это действие заставляет её уверенной походкой уйти из поле зрения знакомых. собственно, это действие подталкивает и Иманова, который несётся до скамейки со своим другом. а Дима всё переваривает, глубоко впадая в мутное сознание, где не царится покой. пытается найти причину такой вспыльчивой безысходности, перематывает моменты с этим кудрявым беспокойником, как за три чёртовы недели они тесно спелись, наполняя свою жизнь новыми светлыми новоиспечёнными воспоминаниями. попутные смены картинок, где Эмильен выделялся разноцветным пятном, то отходя от очередных подколов, то ворча под нос от пролитого на недавно одетую чистую футболку чая, то с видом аристократа из знатной семьи что-то рассказывая. складывается впечатление, что они знакомы гораздо больше, чем меньше месяца, и мысль снова окатывает волнительным предвкушением о том, что не быстро ли всё завертелось. Дима отчётливо замирает на кадрах, где они близко-близко, такие невинные, такие открытые друг другу, такие. . . счастливые. где-то в груди что-то щёлкает, и Масленников обнаруживает, что привязался.