отчаяние и надежда.

они провели так полдня. эти полдня казались одним ничтожным часом, совсем не давшим насытиться, отдаться потоку необычного, чего-то нового. время пролетело незаметно для Димы, будто бы он оказался в самом удивительном и красочном сне, которого у него в прошлом никогда не было. казалось, что мир сузился до одной палаты, или же она отошла в неведомое человечеству пространство, оставляя лишь их двоих живыми. такими чужими друг для друга, но такими близкими одновременно. это пугало, настораживало разум Масленникова, и так притягивало. . возможно, он ощущал когда-то такое, но лишь поверхностно. совсем. впечатление о своём подопечном устроилось где-то внутри, лаская фибры души мягкими и нежными перьями, подобно тёплому коту, обмякшему на коленях дружелюбного хозяина. до этого появившиеся переживания вмиг растворились сахаром в горячем чае, пускай и смешиваясь, но меняясь на нечто, что невозможно описать сейчас. из всех ранее увидевших Димой пациентов, на фоне них Иманов отпечатался оригинальностью. возможно, потому что Эмиль являлся его первым делом, однако отрицать получалось сложно — волонтёр не усомнился в своём желании построить всю свою едва начавшуюся карьеру в этой деятельности, в какую-то секунду забывая об ограниченности времени. и если бы Дима сказал, что первая встреча дала под дых, не принося за собой удовлетворённых выводов, то он бы очень нагло соврал. — и ты так каждый день ко мне приходить будешь? — Иманов убирает два испачканных соком стакана в раковину, выкидывая в мусорную корзину коробку напитка, который они вместе распили. — если не произведу на тебя впечатление надоедливой няньки, то да. — Масленников внимательно следит, будто отведя взгляд, проиграет огромный денежный приз. Эмиль подаёт смешок, перебираясь с кухни обратно к старшему, подобно ребёнку. волонтёр в очередной раз сдерживается, чтобы не приметить сходства двадцатилетнего парнишки с маленьким детсадовцем. а что? кудрявый таким и представляется: весёлый, беззаботный, у которого в кое-каком месте детство играет. в прочем, иногда всем взрослым хочется окунуться в былое, памятное до дрожи по всему телу. конечно же, Эмиль по палате не скакал, но думается Диме, дай волю, он бы и шалаш из подушек и одеял уже строил. что и удивляло больше всего: мужчина не находил в том пассивной горечи, которая жизнь преподнесла на блюдце. — если захочется сбежать от стопок бумаг, то моя обитель — твоя обитель. — театрально разводя руки в стороны, демонстрирует юноша своё укромное, но уютное жильё. на что Масленников, подыграв, кланяется аж до самых белых носков оппонента: — благодарствую за щедрость, сударь! — ну что Вы, это честь для меня! они вновь заливаются смехом, откровенно наслаждаясь индивидуальным цирком. если честно, то уходить в момент, когда Масленников наконец полностью понимает, какая же ему удачная персона попалась, не хочется. но он помнит о нормах провождения с пациентом, мерах и тому подобного барахольного. к тому же нужно зайти к одной особе. — надеюсь увидеть тебя снова. — такая простая фраза окатывает Диму волной важности для Эмиля, а второй же искренне милуется, замечая чужое облегчение. — иногда тут скучно, а поболтать не с кем вовсе. — а врач? — шутишь? — прыснул парень, отводя взгляд к окну, — порой они такие зануды, забьёшься быстрее, чем вылечишься. — ну, в чём-то ты и прав. — крепкая ладонь касается надплечья Иманова, и на мгновенье волонтёр обводит пальцем совсем хрупкую ключицу, выпирающую, хоть режь ей кого-нибудь. кучерявый подавляет появившееся чувство дискомфорта, но от Димы это не скрывается. нужно что-то делать. . . — в любом случае, приходить теперь я буду часто. ты же мой подопечный, так сказать, — парнишка выдыхает, то ли от того, что с него убрали руку, то ли с произнесённой информации. мужчина надеется на второе, — не скучай. — ещё чего, — снова эта озорная улыбка и ровные, оскаленные зубки, — без тебя же обходился. — да ну? а что за смазливая речь тогда? — Эмильен закатывается, наигранно делая вид, что он плачет. — ты обесцениваешь мои чувства! я жалуюсь Яне, всё. — ябеда. — дуется Дима. — твоя совесть вообще-то. — её-то мне и не хватало.

***

смотреть через стекло на бушующий город — убаюкивающее зрелище. на смену других перебираются другие прохожие; кто-то торопится на прибывший последний автобус, кто-то, ткнув наушники в уши, безмятежно шагает и пританцовывает даже! вон он, в капюшоне, с простым, но стильным рюкзаком на одном плече. может с учёбы идёт? кто-то вовсе не направляется куда-то, как, например, та девушка в кофейном пальто, что в расслабленной позе занимает лавочку и читает увлекательную книжку. издалека не видно, роман ли это, или же убийственный детектив. кто-то же спешит по ступенькам наверх, чтобы скатиться, для ребячьих глаз, с улётной и крутой горки. какой-то мальчишка с чуть ли не до носа натянутой шапкой с забавным помпончиком даже на ногах скользит, уверенно так, а после встаёт в победную позу и самодовольно радуется. в этом чаде выражается что-то до боли знакомое. такое уникальное, когда он вскидывает ручку вверх. такое застенчивое, когда родительница подбегает к нему и начинает упрекать, а после, судя по жестам, хвалить за маленький подвиг. такое кудрявое. . . Дмитрий отворачивает голову от окна, глубоко вздыхая. только сейчас он чувствует аромат мёда и ромашки, исходящих из его холостяцкой чёрной кружки с надписью «Boss», которую так любезно отдала Зенина на время провождения в её кабинете. к слову, когда тот впервые увидел сиё изделие, очень долго подстёбывал подругу, пока не дошло до извинений с букетом конфеток. в шутку, разумеется. на удивление, Яна быстро нашла подход к Масленникову, несмотря на то, что помимо него в группе находилось ещё двадцать восемь человек. начало их общения складывалось для Димы как обычное сотрудничество в их будущих трудовых отношениях. однако, спустя так пару месяцев, когда девушка продолжала раз в недельку забегать к ним на практиках и подходить к нему, нынешний волонтёр оттаял, поддавшись желанию разрушить решётку между ними, и наконец стать душевными друзьями. собственно, это одно из тех решений в жизни мужчины, о котором он не жалел. девушка сосредоточенно читает какие-то документы, переодически кликая мышкой в компьютере, сидя спиной к гостю. какое-то время внимательно рассматривает листы в руках и откидывается назад, разваливаясь в кресле. усталость берёт своё, а потому она решает сделать перерыв, беря в руки ещё горячий латте с лавандой, успокаивающий и бодрящий одновременно. — когда ты сделаешь себе отпуск? — начинает Дима, разглядывая силуэт за столом. — когда умру, — бросает Яна, поворачиваясь к тому. — или после этого месяца. — ты меня пугаешь. . . на это Зенина отвечает ухмылкой, загадочной, и мужчина сдерживается, чтобы зарядить в неё лежащей рядом подушкой. в её кабинете было спокойно. нет, правда. по сравнению с кабинетом директора, это помещение годилось для проживания — и мягкий небольшой диванчик подходил под критерии удобной односпальной кровати. сюда приходить по её призыву было одним удовольствием; девушка и печеньем с чаем угостит, и беседу благоприятную проведёт. светлый добрый уголок в дебрях больницы, как поговаривают среди волонтёров. Яна прикрывает губы, пряча зевок: — когда отчёт писать будешь, бездельник? — когда умру? — очень смешно, но время уже поджимает, а написать ты должен обязательно сегодня. Масленников задумчиво мешает ложкой чай, хотя гречишный мёд уже давно растворился в кипятке. — если я напишу, что повстречал Бемби, то это примут? — а что, тебе Иманов понравился? очень даже понравился. от такого вопроса Дима невольно вспоминает миловидное лицо парнишки, улыбается слабо. подруга беззлобно смеётся: — мне тоже сразу понравился. правда, закрытый он какой-то. и с этими словами мужчина тоже согласен. пускай общение с Эмильеном оставяло только лучшее за собой, Дима заметил чужую скованность в некоторых действиях. это никак не влияло на их отношения, нет, но кучерявый по такому поводу и казался далёким. возможно, данное поведение сворачивалось к выгодному исходу. волонтёр же не желал привязываться. однако, теперь после всего лишь одной встречи Дима хотел стать для него тем самым человеком, которому можно доверить самые откровенные секреты. секреты, о которых родная мать не знает. осознание резко переключается, и теперь мужчина думает о другом: — почему Эмиль тут? — в каком смысле? — не догоняет Яна. — имею ввиду, он же может и дома лечится. к семье ближе быть. год же остался. . девушка молчит, и волонтёра это совсем не заставляет угомониться. она отпивает пару глотков из кружки, отворачиваясь к монитору. — это не скрыто, но может, он сам тебе об этом расскажет, — с нотками неуверенности объясняет заместитель директора, — его не обрадует, если ты услышишь что-то личное не от него. — откуда ты знаешь? — я с ним работала. . . раньше. — продолжает скованно отвечать девушка, и Масленников замолкает. если данная тема открыта для работников, тогда в чём проблема? ведь он мог узнать о личной жизни парня и в документах, если бы там была такая информация. верно? Дима только сейчас понимает, что в медицинской книге Иманова ничего об этом не написано, и становится как-то напряжно. всё совсем плохо, или это просто привычная ему паника воображает печальные картинки? пока не услышишь истину, лучше не верить своим догадкам. они сидят в неловкой тишине; Яна опять утыкается в работу, а Дима всё думает и думает, прежде чем задать очередной вопрос: — когда я был у него, то кухня выглядела пустой. . — да. — без озвучивания Зенина понимает, к чему ведёт друг. как и ожидалось. — он ест, как канарейка. — ты боролась с его аппетитом? — пыталась. как видишь, безрезультатно. — она грустно улыбается. впервые за всю дружбу Дима слышит, чтобы у Яны что-то не получилось. и это настораживает, а также добавляет азарта попробовать сделать то, чего не сделала лучшая сотрудница центра. у вас бывало, что мотивация совершить что-то лучше всех проявлялась лишь при конкуренции, при появлении некого противника, засевшего где-то внутри? скребёт когтями, подзывая к поражению, или же наоборот, подливая масло в огонь, который подталкивает вперёд к действиям. вот и у Димы вдруг зарождается близкое к этому ощущение, заставляя потратить все свои силы на содеянное, даже если не получится. и он ставит себе цель, состоящей из своих интересов, осчастливить одного смуглого «оленёнка». от всего сердца. Масленников встаёт, доходит до стола и аккуратно вынимает из выдвижного ящика бланк и ручку, возвращается обратно на диван. пару минут формулируя мысль, а после расписывая её на листе, так красиво и подробно, что сам волонтёр довольствуется своему подходу к делу. Яна с украдкой следит за своим другом, полностью удостоверяясь в том, что мужчина справится с кудрявой стихией.

***

— чего сидишь около окна? полупрозрачная занавеска колышется от открытого окна из-за сквозняка, предупреждая обладателя комнаты о чьём-то приходе. в комнате царит полная мгла, и если бы не уличные фонари, то очертаний человека не было бы заметно. Эмиль поворачивает макушку к двери, рассматривая в проходе высокого мужчину с красивым телосложением. из-за света в коридоре не видно его лица, но по голосу кудрявый уже опознал своего вестника. и он, конечно же, невольно радуется повторному визиту нового знакомого. — воздухом дышу. — легко отвечает Иманов, но спрыгивать с подоконника не собирается. слышится тихая усмешка пришедшего. Дима, наверное, минуту тупо стоит и молча рассматривает фигуру юноши, только что прибывающем в своих лабиринтах разума. единственное, что слабо освещает непривычные бледные скулы — луна. сегодня она ярче обычного, словно знает, что за ней кто-то наблюдает, даря нежные касания непослушным локонам и лицу своим призрачным свечением. Эмильен в данной обстановке — сошедший с картины живой портрет опытного художника, рисующего с душой, такой волнительной и открыто восхищающейся искусством. однако, здесь никакая кисть не передаст блаженный вид, открытый только одному Масленникову. — что стоишь, как не свой? — шуткует кучерявый, наконец замечая странную задержку волонтёра. Дима, будто выходя из транса, прикрывает дверцу, проходя через всю облачённую мраком комнату. — тобой, красивым, любуюсь. — улыбается он, протягивая бумажный стакан с чёрной крышкой. Иманов аккуратно принимает его, скрывая своё смущение и смешинки, но всё же зеркаля чужую улыбку. — это кофе? — не сильно крепкий. и. . . — рука шуршит в пакете, появляясь с небольшой прозрачной коробкой, — сендвич. понимаю, ты не захочешь, но. . — не уговаривай, нянечка, — подкалывает юноша, и Дима наигранно поправляет свою воображаемую грудь, — а ты со мной есть будешь? — если тебе будет лучше, то могу и с тобой. Эмиль метётся взглядом от протянутого позднего перекуса до глаз Димы, которые сейчас не свойственно переливаются серебристым оттенком при лунном свете. где-то в груди отдаётся странным теплом, явно неподходящим под гуляющий, увлекающий снежинки в плавный вальс, ветер на улице, но юноша старается не думать об этом, ещё шире натягивая уголки губ и кивая на предложение Масленникова. — когда это ты стал работать доставщиком еды? — с благодарностью кивая, Эмиль принимает уже для удобства открытую коробочку, беря осторожно съедобный треугольник. — буквально сегодня, когда понял, что ты ничего не ел. — Дима подмигивает, доставая свою еду и начиная кусать. — за последний год аппетит совсем пропадать начал. потому и смысла не вижу на кухне возиться. — прожевав, непринуждённо отвечает, тут же запивая горячим напитком. — а ты почему ещё здесь? мужчина драматично зарывается в рукав халата, высмаркиваясь: — Яна безжалостно заставила работать. — и только после смеха юноши, выползает оттуда. — лентяй. — ложь! — Яна — одуванчик! не поверю, что она — тиран. — не успокаивается Иманов, попутно продолжая дружескую трапезу. — она просто тебя щадила. и снова юмористическое шоу, которое зрители бы посчитали глупостью. из них двоих никто не отрицает, что эта глупость с ними везде и всегда. абсолютно бессмысленные беседы, но они кажутся такими важными от мимолётности, отчего Диме вовсе непонятно, почему вместе с Эмилем ощущается тот самый убаюкивающий невзгоды уют, который необходим абсолютно каждому на планете. они же утром этого дня только имена друг друга знали, а теперь сдружились, точно старые друзья спустя долгих лет впервые встретились. Масленников и не жалуется. ему нравится такой расклад событий. нравится, что первая смена не началась уныло, хоть в ванную с кипятком не лезть. и, наверное, для него в удовольствие работать с этим парнем, таким разносторонним и простым одновременно. может, он идеализирует, до знакомства не надеявшись на подобное, но факт остаётся фактом — и даже страшно представить о том, что будет дальше. спустя полчаса, когда остатки паужина лежат в мусорном пакете, а недопитые напитки распологаются на белой поверхности, где сидел кудрявый, они молча вдыхают освежающую прохладу. а потом, опомнившись, Масленников хлопает по карманам в поисках того, чего притащил. — Дима? — Эмиля привлекает непонятная ему суета, но второй, не подавая голоса, ещё каких-то несколько секунд работает ищейкой, бережно доставая то, что принёс. свеча. из-за тьмы вокруг не различить, но судя по виду её, белая. длинная такая, с вырезанными закрученными и тонкими узорами, с чёрной специальной подставкой внизу. юноша, до конца не понимающий, вопрошающе глядит на старшего, на что тот спешит объясниться. — для свидания, — Эмиль взрывается хохотом, а Дима подхватывает, продолжая более серьёзно. — ты между разговором сказал мне, что не очень любишь светильники. так что вот, прототип. она ещё и ароматная! наверное, со стороны — смешно. как Эмиль будет её использовать, пока не знает. но не нужно говорить, что он благодарен за маленькую приятность, о которой даже не просил — и так вырисовывается удивлённым и довольным. Дима просто оставил себе на заметку, и ничего лишнего. Иманов осторожно меняет в руках кофе на принесённый подсвечник, не отстраняясь от новенького фитиля. — не стоило, ну. . . — как будто кольцо тебе принёс. обычная ведь свеча. — но принёс, а мог же и забить. . . — отрицает Эмиль, так искренне, по-доброму и неторопливо встречаясь со взглядом Масленникова, и второму мерещиться в этом взгляде столько чуткости, что её не хватит уместить в один океан. — спасибо. мгновение проходит, чтобы они перестали откровенно глазеть друг на друга, хотя это мгновение кажется таким долгим. . а после юноша заканчивает: — но если я спалю палату, то вина твоя. — иди ты, Эмиль!