Курс на привязанность

Время медленно текло, перетекая из одного месяца в другой. Серое небо и дожди. Толпы школьников на остановках, переполненные автобусы и маршрутки. Грязный асфальт, влажный от непрекращающегося дождя. Осыпающиеся стены трехэтажек, неровными рядами ведущие к маленькой школе. Мусорки, усеянные сигаретными окурками. Яркое солнце уходящего лета быстро сменяется тучами и ливнями. За сентябрем неумолимо наступает октябрь, за ним — ноябрьское уныние, окутывающие улицы. Саша курил. В последнее время слишком много для человека, едва имеющего деньги на еду. Саша курил и думал, думал, думал… Обо всем и ни о чем одновременно. Пьяные ночи, полные веселья, сменялись ежедневной рутиной, наполненной чужими укорами, недовольством и собственным, невесть откуда взявшимся, чувством вины. Последний год мало чем отличался от предыдущих. Полный суеты, он лишь немного отличался от прошлых. Экзамены. Слово, раз за разом повторявшееся учителями, одноклассниками, бабушкой. Кажется, они были очень важны. Для всех и для него в том числе. Для будущего. Не для него. Иногда приходила Кира. Широко улыбалась и, не спрашивая, ставила в холодильник сладости. А потом слушала фальшивые песни под гитару и, кажется, не врала, когда говорила, что ей нравится. И Саша пел громче, мучая пальцы о жесткие струны. Бабушка ворчала, хмурила брови и, покашливая, возвращалась в комнату. Кира уходила, прощаясь с ней напоследок. Бабушка, полная сил и здоровья еще вчера, слабела. Совсем немного, но Саша видел. Видел, как она с усилием встает с кровати, как заглушает кашель рукавом старого халата. Она спала днем и мало ела. Бабушку, полную сил и здоровья, сжирала слабость. Сашу раздражало множество вещей. Абстрактных и вполне реальных. К последним все чаще относился вполне конкретный одноклассник. Федя раздражал одним своим присутствием. Неловкими жестами. Нелепым прикидом. Глуповато-сосредоточенным выражением лица. Федя раздражал, а Саша редко мирился с тем, что его раздражало. «Одалживал» деньги. Ставил случайные подножки, бросал записки. Вырезал ножом обидные надписи на парте. Получал в ответ испуганный взгляд из-под неровной челки и сбивчивые просьбы прекратить. Ни черта больше. В квартире дяди Вани быстро сменились жильцы. Она перестала быть «дяди Вани», она стала квартирой под номером 2. Молодая девушка занесла туда огромные чемоданы и заперла дверь. Путь туда мальчику с гитарой был навсегда закрыт. Осень медленно близилась к концу. Саша наблюдал за ее движением из маленького кухонного окна и курил. Курил и думал, думал, думал… *** Влад любил осень. Любовь к жизни начиналась с нее, и заканчивалась с первым снегом. Осень пробуждала в нем чувство непонятной грусти и ожидания перемен. «Что-то должно измениться» — шептал внутренний голос, и Влад покорно повторял за ним. В двенадцатую осень лужа крови расползалась под колесами автомобиля, перед которым выскочила торопливая и яркая как цветочек соседская дочь. В тринадцатую впервые влюбился и получил в ответ разбитое сердце. В четырнадцатую на пороге появилась Оля. В пятнадцатую получил предложение разбавить жизнь «новыми красками» и пару невзрачных таблеток в ладонь. В шестнадцатую утянул в поцелуй подвыпившую мачеху. Семнадцатая осень хранила для него что-то не менее яркое. Иначе никак не объяснишь неожиданное затишье, наступившее в ее конце. В пластиковой банке под столом лежали таблетки. Невзрачные белые таблетки. Кажется, раньше она хранила в себе другие. Главное правило — быть дома. Не выходить, не разговаривать и запереть дверь спальни на замок. Оправданные меры, учитывая слабый самоконтроль. Ах, да. Дождаться ухода отца. Влад сидел за столом, почти неестественно прямо держа спину. Пальцы тихо выстукивали ритм на столешнице, взгляд скользил по монитору компьютера. Буквы на экране мельтешили и не желали складываться в слова, как бы этого не хотелось. Парень замешкался. И потянулся к ящику стола, доставая со дна потертую банку. Одна таблетка упала на ладонь, за ней вторая. Движения, как назло, получались слишком резкие, и еще одна таблетка упала на пол, закатываясь под ковер. Тихо скрипнула дверь. Влад дернулся, замирая с банкой в руках. Оля тихо скользнула в комнату. Дернула край футболки и кинула мимолетный взгляд на руки парня. Или то, что в них. — Что это? — Снотворное. Оля молча кивнула и потянулась за поцелуем. Скользнула языком по небу и зубам, словно пересчитывая каждый. От мягких волос ощутимо чувствовался аромат вишневого лосьона. Тонкие пальчики пробежались по торсу. Скользнули по рукам. Аккуратно забрали баночку и положили на стол. Оля игриво ухмыльнулась и потянулась к ширинке джинс. Влад громко выдохнул аромат вишневого лосьона и замер. Карие глаза, обрамленные накрашенными ресницами растерянно хлопнули. Сверкнули похотью. А за ней, за тонким слоем наигранных эмоций, презрение. Девушка повела плечом и наклонилась ниже, убирая волосы за уши. Оттолкнуть. Растерянность и легкое раздражение. Губы скривились в недовольстве. — Ты чего? — Уходи. Влад сказал медленно, смакуя каждую букву и каждый звук. И повторил. Оля замолчала, поднимаясь. Долго смотрела в ответ. Почти искренне, не скрывая тонкий налет неприязни на дне глаз. Поправила задранную футболку и так же молча кшла, захлопнув дверь. Странная тошнота подкатила к горлу. Влад подошел к кровати и взял телефон с тумбочки. На экране высветилось единственное сообщение. «У Жени, как обычно. Будь к восьми. Сергей.». ---------- Струны старенькой гитары извивались в знакомой мелодии. Старые песни сменялись тёплыми разговорами и броскими шутками. В этой серой квартире, под осыпающимися абажурами, Саша был в своей стихии. Комната впитавшая жар лета, отдавалась в обстановке холодной осени. Знакомые запьяневшие лица, нелепые игры и неуклюжие танцы проходили сквозь Александра. С каждым бокалом, старая тревога и беспокойства уходили куда-то глубоко. Мигающий свет, резкие колебания, размытые слова, шум динамиков и чей-то хриплый возглас позади. — Бинты несите! Быстро! Алая струя крови стекала по искаженному от боли лицу. По блестящим осколкам и сияющему цветку в руках всё стало понятно. Руслан, игравший в бутылочку несколькими минутами тому назад, видимо, вышел из игры. Схватившись за голову, Саша отпал на стенку. Град ударов в дверь, крик за ней и мерзкая трель звонка раздражала. Обеспокоенный шепот и волна волнения пронеслась вместе с обрывком последней песни. Казалось, что когда-то заполненная комната опустела в миг. Шепот сменился грохотом. Скрежет деревянного подоконника с которого градом сыпались подростки, щелчки застегнутых курток, шелест чей-то одежды засел в голове. Саша не прислушивался к размытым фразам, не вглядывался в испуганные взгляды. Где-то в сознании волной проскакивали повторяющиеся слова: — Ментура нагрянула! , — Эй, прыгай, а то повяжут! Но самый четкий и ясный голос говорил: — Поступила жалоба от соседей, откройте дверь немедленно — Что это всё означало Саша не понимал. Общее волнение не касалось его в такие моменты. Но, всё же, поддавшись моменту парень включились в эту игру. — Раз все уходят, то и я пойду — тогда подумал юноша. Ведь негоже таким порядочным людям, как он пользоваться окнами, выходившими на первый этаж. Оттолкнув девушку, что плотно придерживала дверь, Саша потянул ручку двери. Не сработало. Незнакомка ухватилась за рукав парня. По-видимому это была хозяйка квартиры. С угрозой, а возможно и страхом, та что-то прошептала. Но Саша не слушал. Он всем телом нагрянул на дверь. Она открылась, резко и неожиданно, выбрасывая парня прочь из квартиры. Чуть пошатнувшись, Саша сделал два шага вперёд, оборачиваясь назад и задорно повторяя — Я через дверь -, он припал на чьё-то плечо. Рядом пронеслась юркая фигура, выходившая из-за двери. Победно искрящийся глаза потухли тут же, как ощутили грубое прикосновение к кисте. — Пройдёмте в отделение, господа — Раздался чей-то тяжёлый голос. Саша пришел в себя, отпрянув от плеча, тот взглянул на знакомое лицо участкового — Михаила Сергеевича. А рядом стояло не менее знакомое лицо Влада. Вокруг всё застыло, всё замерло.