Неизбежно

      Серёжа сидит на холодном полу, вцепившись в свои волосы и что есть силы зажмуривая глаза. По коже бегут мурашки, заставляя вздрагивать от каждого шороха за дверью.               Он здесь. Он рядом.         Разумовский чувствует его за своей спиной, он чувствует как когтистые лапы гладят его по плечам, оцарапывает грудь, спускаясь ниже к животу. Разумовский чувствует приторно сладкий смрад, как от гниющего трупа, из-за которого ему приходится дышать поверхностно, что бы эта вонь не заходила в лёгкие и не осталась там, напоминая, кому именно принадлежит его тело.        Да, именно принадлежит. Это не симбиоз, они не договаривались об этом. Птица просто взял и поселился у него в голове, приходя сначала в кошмарах, а потом и на Яву. С каждым таким приходом, он полностью поглощал, подчинял Разумовского себе, делая из него ручную марионетку, не способную управлять своим телом и мыслями. Пользовался им, словно сосудом, творил беззаконие, а потом исчезла до следующего раза.        Следующий раз наступил сегодня. - Хватит! - Серёжа распахнул глаза, но ничего кроме сплошной темноты он не увидел. - Уходи! Пошёл вон! - Серёжа размахивает руками, только никого в комнате нет. - Серый, ты чего буянишь? - тихо шепчет на ухо Птица, обвивая Разумовского руками. - В комнате никого кроме тебя нет. Люди подумают, что у тебя не все в порядке с головой, а это ведь не так. - он улыбается, чуть кусая Серёжино плечо. - Уйди! Тебя нет! Тебя нет! - Серёжа кричит несмотря на боль в горле. - Тебя нет, ты просто моя фантазия. Тебя нет. - Разумовский ложится на холодный пол, который немного, но приводит парня в чувство, сворачивается калачиком, пытаясь обезопасить себя и тихо бормочет, сорванным голосом. Он соврет если скажет, что не ждал его прихода. Нет... Как раз наоборот. Таблетки закончились пару дней назад, а Волков за новыми не собирался, пытаясь наказать Сережу, ну или забыл, полностью утопая в гневе и своем новом любовнике. - Даже твоя верная собачка предала тебя. - он нависает на ослабшим телом парня, игнорируя тихое "Тебя нет". - Ты никому, кроме меня не нужен. Они все только пользуются твоей добротой, открытостью и доверчивостью. - голос Птицы мягкий, заискивающий, пытающийся расположить к себе, возможно даже успокаивающий. Сережа повелся, если бы не знал кто с ним говорит. - Они видят в тебе маленького, сломленного ребенка, а я вижу в тебе сильного, умного и жестокого человека. Я вижу в тебе будущего диктатора, Сереж. - он протягивает руку, но Разумовский отталкивает его. - Жестоким меня делаешь ты! - из последних сил кричит Сережа. Птица хватает парня за горло, сильно сжимая его, поднимает с пола, отвешивая звонкую пощечину. Когда обмякшее тело падает на бетонный пол, Сережа практически ничего не чувствует. Только кровь стекающую по виску вниз тонкой струйкой и жжение глубоко в горле. Мир плывет, постепенно смешиваясь в однородную серо-черную кашу. Только янтарные глаза приносят хаос, только их он боится. Когда Джессика заходит в дальнюю комнату, то взгляд ее падает на небольшую лужу крови и тело, лежащее спиной к двери. Тарелка с едой, громко звякнув, падает на пол. Девушка подбегает к телу, пытаясь нащупать пульс. Ее готовили к нечто подобному, только вот она надеялась, что Разумовский ебанется во время очереди Мигеля или Олега, будь он не ладен.

***

Девушка врывается в комнату Волкова ровно в тот момент когда на бедрах мужчины сидит Шура, оставляя на смуглой шее Олега сухие поцелуи. - Amigo! - Джесс замирает, закрывая глаза руками, - Прости, блять, там рыжий ебнулся окончательно. Он походу голову себе пробил. Олег хлопает юношу по плечу, и тот без вопросов слезает с него. - Пульс есть? - Волков натягивает штаны, пытаясь прикрыть уже заметный стояк. - Есть. - девушка выходит из комнаты. Волков следует за ним. До дальней спальни они добираются чуть ли не бегом. Разумовский конечно хуйня полная, но Олег же не зверь, он не сможет себе простить если с Сережей что-то произойдет. Отперев дверь, девушка пропускает Олега вперед. Мужчина делает пару больших шагов, присаживается на корточки возле тела и облегченно вздыхает. - Джесс, воду и тряпку. - в ответ тихое "ага". Олег поворачивает голову Разумовского, словно кукольную, осматривая висок: рыжие волосы слиплись в запекшейся крови, но рана не глубокая. Олег встает. - Я за аптечкой, по пути поднимай ребят, надо что-то решать с его пилюлями. - Я вижу ты нашел ему замену. - девушка выходит из комнаты, оставляя Волкова одного. Действительно ли Олег нашел замену Сереже? Нет, конечно нет. Его рыжика никто не сможет ни заменить, ни переплюнуть. Шура он другой, да, похожий на Сережу, но другой. Более самостоятельный и независимый. Олег тяжело вздыхает, отправляясь за аптечкой.

***

В пыльной гостиной собрались почти все: Джессика стоит, облокотившись поясницей о тумбу и сложив руки на груди. Ее каштановые волосы собраны в тугой хвост на затылке. Девушка водит по помещению уставшим взглядом, надеясь, что ее не припашут на очередное задание. Максим сидит на полу возле кофейного стола, на котором Волков увлеченно рассказывает план предстоящей вылазки, делая пометки на карте едко синим карандашом. Длинные, красные дреды покоятся на его груди, полностью увенчанной шрамами. С Олегом он был не на одном десятке боевых заданий и ему было отчасти жаль, что совсем скоро ему придется покинуть его. Мужчина настроился оторваться по полной. Мигель сидит рядом, подпирая голову руками: Джесс разбудила его ровно в тот момент, когда с Эльзы Джин исчезло нижнее белье. На рыжего пленника ему глубоко насрать: за все время содержания Разумовского Мигель сказал ровно четыре слова: "Завали ты уже наконец". Джимми сидит по левую руку от Олега. В его голове с явным скрипом крутятся шестеренки, придумывая различные варианты нападения на аптеки. Он разобрал тысячу сценариев, все от вооруженного нападения, до подделки рецепта. Шура, положил голову на Олеговы колени. Им незачем скрываться: они итак живут как в советской коммуналке - все про всех всё знают. Да и что такого, что двое мужчин спят вместе? В командировках, длившихся полугодьями, а иногда и годами это не редкость. Джесс же не всегда работает. У нее на родине парень, семья, кролика вроде завели. Ребята рано или поздно узнают об этом, поэтому Мальвина решил рассказать все сам. - А почему нельзя решить все мирным путем? - Джесс отходит от тумбы и пристально вглядывается в глаза Волкова. Мужчина ведет бровью, ухмыляется, а потом говорит: - Я не припомню чтобы мы что-то решали мирным путем, Джесс, мы же "Русские варвары". - Может все таки подделать рецепт? - произносит Джимми, откидываясь на диван. - Ага, чтобы я в последнюю вылазку не порезвился? - перечит Макс. - Порезвился? Тебе, что далеко за семьдесят, Макс? - Олег, откладывает карандаш, смотря на свои пометки. - Короче, вот как мы поступим: Максим и Джесс будут стоять с оружием на случай отказа, Шура, ты подделываешь рецепт и сидишь на базе, - заметив нахмурившееся лицо парня, Волков наклоняется и оставляет сухой поцелуй на поджатых губах, слышится заебавшийся стон Мигеля. - За Разумовским нужно кому-то следить. Мига, ты остаешься Шурой, нужно же кому-то смотреть за ним? - Волков улыбается, пожимая плечами. - Джимми, мы с тобой идем в аптеку. Работаем по старому сценарию. - мужчина хлопает в ладоши.

***

Олег заходит в гостиную, скидывая тяжелый бронник на пол. Они вернулись с задания буквально только что. Волков распустил ребят, давая им заслуженный отдых. На удивление все пошло строго по плану. Ну... если не считать холостую пальбу в воздух от Макса, когда они возвращались на базу. Таблетки Разумовского, в большом количестве, у них. Черт знает, сколько времени они еще пробудут здесь. Шура сидит на диване, обернувшись коконом из разных одеял, среди которых он замечает и свое. Тихое сопение наполняет комнату и дает понять, что Мальвина спит. Спит так сладко, что через едва приоткрытые губы доносятся еле слышные стоны. "Почти как Сережа" - мелькает в голове. И правда, Шура ведет себя подозрительно похоже на Разумовского. Единственное, что их отличает, так это то, что Саша не пытался выстрелить в него, а сам сидел в клетке, с бомбой на шее. Волков аккуратно подходит, стараясь не наступить на слишком скрипучие доски. От Мальвины пахнет мятой, почти как от Сережи, только эта мятая жестче. Она замораживает нос при вдыхании и делает больно в глотке. Его Сережа пах сладкой мятой, которая отдается сахаром на языке и лечит душевные раны. Как жаль, что вышло все наоборот. Олег садится рядом, слегка касаясь лица парня. Такой юный, а уже ушел по контракту. На гражданке у Шуры никого нет. Только однушка с клопами на окраине и психотерапевт в местной дурке. Ему всего 23, но безбашенней его он не знает. Бросит учебу в универе и пойти в армию? - без проблем; уехать на войну, через два месяца после дембеля? - запросто; подделать документы, соврав о возрасте? - почему бы и нет; начать отношения со своим командиром, который старше тебя лет на девять? - с удовольствием. Юноша льнет к руке, пытаясь потереться щекой о грубую ладонь Волкова. - Шур, просыпайся, - шепчет Волков, боясь напугать его. Саша спросонья тоже боится резких звуков, - Мы вернулись. Как Разумовский? В ответ Мальвина что-то бурчит, запрокидывая голову назад. Отросшие волосы спадают на шею и на лицо. Его кадык нервно дергается, а щеки розовеют. Пушистые ресницы начинают дрожать, и вскоре он смотрит сонным взглядом прямо на Олега. Его губы расплываются в счастливой улыбке. - Как рыжий? - чуть громче спрашивает Олег. Шура сглатывает, а после отвечает: - Вырубился часа три назад. Я хотел тебя дождаться, но мне стало холодно, я завернулся в одеяла и не заметил как уснул. - Олег снова гладит его по щеке, убирая волосы за уши. Шура скидывает одеяло с плеч, оставляя его в районе пояса. Едва загорелая шея, покрыта россыпью темно-алых засосов. Олег выпрямляется, стараясь казаться еще больше и мощнее. Шура смотрит на него влюбленным взглядом, облизывая пересохшие губы. Волков просовывает руку между парнем и одеялом, притягивая к себе. Шура довольно улыбается, потому что Олег теплый, и морщит нос, потому что от Олега пахнет порохом. - Вы стреляли? - юноша опирается ладонями о его грудь, заглядывая в глаза. Олег наклоняется чуть ближе, чтобы согреть покрасневший нос своим дыханием. - Немного, - Волков улыбается, - Макс завтра уезжает. Я позвал на его место одного своего давнего приятеля, который положил на меня свой зоркий глаз. - Олег ведет рукой сбоку, по ребрам и талии, аккуратно берет бедро и перебрасывает его через себя, заставляя сесть. Мальвина тут же обвивает руками его шею и прижимается к груди, обтянутой светло-бежевой камуфляжной футболкой, которая очень хорошо подчеркивает рельеф Олегова торса. - Конечно, ты же у меня такой красивый, - Саша поднимает взгляд. Он смотрит на Олега наивно-преданно, почти как Сережа в юности. Когда они в детдоме только-только начинали познавать тела друг друга. Волков первый касается его губ. Мягких, немного сухих и искусанных, но почему то до боли родных. Он пытается убедить себя, что Сережу вытеснят из его души другие люди, более достойные нахождения там. Те, кто ценят его, кто любят и доверяют. Один из таких, уже лезет руками под футболку. Шура касается кончиками пальцев его живота. У него немного острые ноготки, оно и понятно - в Сирии не всегда душ можно принять, что уж говорить о ногтях. Он аккуратно трогает подушечкой шрам от первого пулевого. Одеяло к тому времени успело скомкаться и упасть на пол, и теперь Олег понял, почему Шура мерз и краснел. Под большой футболкой, доходящей почти до его острых коленок - "почти как у Разумовского" - не было ничего. Олег чувствовал как чужой член призывно упирается ему в живот. Волков плавно введет ладонью вверх по икре, забирается под футболку и поглаживает бедро, не переставая целовать юношу. Его кожа, нежная, почти как бархат, с россыпью мелких прыщиков и редких волосков. Молочная на вид, и такая тонкая, что малейшее применение силы оставляет синяки. Шура краснеет еще больше, когда Олег, быстро сплюнув на ладонь, обхватывает его член у основания. У самого Олега стоит. Ставшие в миг тесными брюки, давят со всех сторон, причиняя дискомфорт на грани боли. Волков расстегивает пряжку ремня. Становится чуть легче. Шура смотрит на него помутненным от возбуждения взглядом, кусает губы, то и дело поглядывая на бугорок снизу. Олег притягивает парня к себе. Целует жадно, стараясь возбудить еще больше, отблагодарить заранее и выплеснуть, накопившиеся в груди, эмоции. Мальвина кусается в поцелуе, холодными ладонями держит взмокшую шею, пуская мурашки вниз по позвоночнику, зарывается пальцами в волосы на загривке, чуть оттягивая пряди. Олег слегка давит на плечо парня, помогая сползти вниз. Мальвина сидит на холодном дощатом полу, меж его ног, разведя колени. В Сирии со смазкой совсем туго, поэтому приходится обходиться слюной. Саша быстро избавляет Волкова от штанов, стягивает боксеры и берет в руку член. Ему хватает пару движений, чтобы размазать предэякулят по стволу. Он приоткрывает пухлые губы, облизывает их языком и поднимает на Олега помутнённый взгляд. Волков покраснел. Даже сейчас, на его и без того смуглой, загорелой, от Сирийского солнца, коже виднеется ярко-алый румянец. Шура размашисто проходится языком по стволу, собирая солоноватую жидкость. Олег несдержанно стонет и тут же закусывает костяшку указательного пальца. В глубине дома спят ребята. Надо потише. Мальвина очерчивает языком выпирающие венки, слегка надавливая на уретру, смотря на мужчину, и улыбаясь, вбирает член в рот, почти до середины. Олег сжимает зубы сильнее. Мальвина плотно обхватывает его член, обдавая жаром со всех сторон. Шура скользит языком по выступающим венкам, обводит крупную головку, слизывая капельку смазки. В прочем на вкус жаловаться не приходилось. Парень перемещает свою ладонь со смуглого бедра, на мошонку, чуть стимулируя и ее. Олег захлебывается очередным вдохом. Шура старается. Слюна течет по подбородку, стекая на грудь или капая на колени. В Сирии со смазкой туго, поэтому проникновение не лучший вид удовлетворения. Обычно все ограничивается взаимной дрочкой или минетом, однако, как устоять перед жаждой почувствовать тесноту и теплоту чужого тела? - Поднимайся, Шур, застудишься. - Волков подхватывает парня за локоть, перетягивая к себе на диван. Шура вытирает подбородок о Волковскую футболку. - Давай, Мальвин. Шура опирается локтями о подлокотник дивана, расставляя колени насколько позволяет ширина подушки, и прогибается в пояснице. Олег довольно ухмыляется, оставляя на коже краснеющий отпечаток. У Сережи на ягодицах есть веснушки. У Шуры пара родинок на бедрах, каштановые волоски, завиваясь, темнеют в промежности. Олег сжимает внутреннюю сторону бедра, на пробу проводя языком по ложбинке. Мальвина только вертит бедрами, стараясь прижаться посильнее. - Тише-тише, сейчас все будет. - хриплым голосом произносит Олег, тут же приникая губами к анусу. Шура блаженно закрывает глаза. Ему хорошо с Олегом. Он чувствует в нем безусловный авторитет, чувствует его поддержку, его любовь. Хотя можно ли это назвать любовью? Саша знает, что Олег был в отношениях с их пленником, знает, что Олег его любит. Однако, Саша не знает как описать то, что сейчас происходит. Он запутался в противоречивых чувствах. С одной стороны у него бабочки в животе от его голоса, с другой... воспоминания Разумовского, которые он услышал сегодня днем. То как он говорил об Олеге - тихо, почти шепотом, часто смахивая с ресниц слезы и закусывая губы по кровавых отметин, давало понять, что Русский дьявол и в правду любит его смурного командира. Волков проникает языком внутрь, касаясь бархатных стенок. Шура издает тихий, протяжный стон и сжимает свой член у основания. Олег понимает - пора. Быстро растянув парня, он пристраивается сзади, подложив под Шуру подушку, а то вдруг упадет еще. Сплюнув на ладонь, Волков смазывает член, немного наносит на сжатые, розоватые мышцы, и толкается внутрь, придерживая за талию. Мужчина хрипит от тесноты внутри, жмурится и закусывает губу. Ему больно. И Шуре тоже: парень вскинул голову, глубоко задышав. Олег покрывает поцелуями напряженную спину с россыпью мурашек. "Почти как Сережа" - подкидывает сознание. - Я знаю, больно, Мальвин, - шепчет Олег, - попробуй расслабиться. Я буду аккуратен.       Волков плавно поддается вперед. Сопротивления меньше, уже можно почувствовать тепло другого тела. Со следующим толчком синяя голова покорно опускается на сложенные руки. Тихое мычание в ответ на его движения бедрами. Сережа был громче. Он стонал до вертолетов перед глазами, до дрожи в коленках, наслаждался процессом, отдавая себя без остатка.       Надо отвлечься. Нельзя вечно сравнивать всех с эти рыжим недоразумением. Да у них было много общего, много времени они провели вместе, но теперь надо двигаться дальше. Сжав рукой поджарое бедро, Олег наклоняется ближе к Шуре, входя еще глубже. Саша протяжно замычал и зажмурился. - Тук-тук, можно войти? - тихо шутит Олег в покрасневшее ухо - Ты уже - язвит Мальвина, подаваясь навстречу бедрами. - Не больно? - Олег подкладывает ладонь под впалый живот Мальвины, придерживая: у того уже не особо получается стоять - колени разъезжаются, но он упорно продолжает насаживаться на член Волкова. - Не больше чем от пули. Мальвина оборачивается на него, смущенно улыбается, закусывая губу. - Пожалуйста, Олег, я хочу кончить и спать.       Олег только хмурит брови, начиная увеличивать темп. Идет не очень гладко, но он пару раз добавляет слюны, сжимает Сашин член под головкой, обнажая чувствительную кожу и стимулирует ее мозолистой ладонью. Мальвина отдается ему полностью: немного постанывает, сжимает красными пальцами предплечье Олега, призывно изгибается в пояснице. Кажется еще чуть чуть и у него задрожат ноги.       Но сейчас Олег не может думать о том как хорош его любовник. Всем мысли заняты рыжим другом детства, сидящем сейчас в дальней комнате. Он так же кусал губы и жмурился, так же цеплялся за его предплечья, так же дрожал.       Или не так?       Сережа не смотрел на него с вызовом, не язвил и не кусался. Он порядком уставал от этого за пределами их комнаты в детдоме и небольшой однушки на краю города. Разумовкий знал, что не должен защищаться. Он смотрел мягко, влюбленно, полностью растворялся в процессе и в партнере. Как Олег мог подумать, что Шура хоть на каплю похож на его ненаглядного?       Угловатый, слишком активный, но при этом чертовски зажатый. Он подначивает, требует, возбуждает, но при виде его в груди не распускается цветок с нежными лепестками, не разгорается пожар, не порхают бабочки... "Давай, Волч" - проносится в голове любимым голосом.       Сделав пару глубоких толчков, Олег выходит из парня и кончает на поясницу. Его окутывает пустота. Кажется он только что предал любовь всей его жизни. Или не только что? - Постой, - севшим голосом говорит он Мальвине, когда тот надумывает обтереться одеялом, что лежит у его ног, - Я сейчас принесу полотенце.       Уже обтирая Шуру, он понимает, что отключился и не понял, кончил ли он следом. - Шур, ты хоть кончил?       Синяя макушка лишь устало кивает. Чуть позже, когда следы спермы были стерты, Мальвина оборачивается в одеяло и молча уходит в свою комнату, а Олег остается сидеть в пустой гостиной, на твердом диване, немигающим взглядом уставившись в пустоту. - Что я творю...       Ноги сами несут его в запретную комнату. Олег даже толком не помнит как натянул на себя штаны, но обнаженному торсу немного прохладно. Отперев дверь, он проходит внутрь.       Сережа лежит у стены на матрасе, подобрав под себя ноги. Волосы, что раньше огненными всполохами лежали на подушках, теперь выглядят потускневшим гнездом. Похудевший, осунувшийся с острыми коленками, локтями и ключицами, с уставшим взглядом. Он выглядит еще хуже, чем когда Олег забирал его из психушки.       Их разделяет пара шагов. Сережа уже спит, поэтому Олег решается сесть возле него на холодный бетон, обняв себя руками за плечи. Тихий голос отражается от сырых, потрескавшихся стен, когда он говорит: - Прости меня, Сереж, но так надо. Так действительно будет лучше. Для тебя, для меня, для всех. Я, – Олег запинается, – Я очень хочу снова быть с тобой, ловить взглядом твои улыбки, слышать твой смех, чувствовать твое дыхание на своей коже, но я не могу. Ты чуть не убил меня, Серый. Это будет не правильно. – Волков вздыхает и кусает губы, размышляя, – Я все думал о том, что смог тебя заменить, что нашел второго такого же парня, что так же любит меня. Я такой дурак, – он ухмыляется, – Думал, что тебя можно заменить, что на свете есть такой же второй человек как ты. Мне очень жаль, что все так случилось. Отчасти ты здесь из-за меня. Не уедь я тогда в армию, не подпиши контракт... Я бы заметил, что с тобой что-то не то, я бы понял, я бы помог. – по щеке катится холодная слеза. Олег быстро смахивает ее, – Прости меня, Сереж. Я предатель. Прости, родной.       Волков встает, механически поправляет складки на брюках и отходит к двери. Признание в любви тонет в звуке запирающейся двери. Сережа лишь сильнее закусывает губу, глотая горькие слезы.