Неизбежно

      Волков устало трет глаза, откидываясь на спинку кресла. На столе, по классификации Шуры, творится творческий беспорядок, а по классификации самого Олега, полный пиздец: монитор с одной единственной камерой стоит на самом краю, почти вплотную к стене с грязными обоями; обрывки листов из тетрадки разбросаны комками или мелкими огрызками по столу, некоторые под ним, рядом с ним, за ним; смятые жестяные банки из-под пива стоят аккуратным заборчиком, который может свалится подобно карточному домику, при малейшем дуновении ветерка; восемь обломков от четырех красных карандашей и старый потертый календарь с зачеркнутыми пятью днями.       Разумовский рядом уже пять дней. Эта мысль крутится у него в голове, не давая нормально вздохнуть. Олег пытался отвлечься: он читал книгу, обрывки которой разбросаны по комнате в приступе ярости, он пил пиво, аккуратно выстраивая баррикады, пытаясь спрятаться за ними от вездесущего Сережи; он даже переспал с Джесс, осознав, что женское тело для него не привлекательно. — Олег, я не отвлекаю? — Шура стоит в проеме, облокотившись о дверной косяк. На парне камуфляжные штаны, серые, возможно вязанные, носки, военная куртка и бронежилет. — Нет, заходи. — Волков встает со стула, пересаживаясь на развороченную кровать: в последние дни обида на Разумовского становится сильнее, иногда выходя в мир в приступах агрессии.              Мальвина садится на стул только лицом к спинке, складывает на нее руки и пристально смотрит на Олега. — Ты из-за него такой хмурый ходишь? — Шур, отстань, а?       Олег не хочет говорить, не хочет вспоминать, не хочет думать о нем. Ему больно от несправедливости: почему Волков мучается, пытается заглушить боль, а Серый как ни в чем не бывало живет себе в комнатке без окон, ест по расписанию и надеется на лучшее. Он ведь даже не жалеет о том, что сделал! — Он хочет тебя увидеть, Олег. — Шур, а я его нет. — твердо произносит Волков, зло смотря на парня.       Саша встает со стула, трет поясницу и садится рядом с Олегом, кладя голову на плечо, как когда то делал Разумовский. — Может вам стоит поговорить? Тебе станет легче. — он произносит тихо, почти еле слышно. — Мне станет только хуже, — Олег трет лицо ладонями. — Я боюсь, что убью его и тогда задание будет провалено, я не получу денег, буду вам должен и потеряю свою репутацию на которую я горбатился всю свою жизнь! А я не хочу терять что-то по причине этого ебанутого! Я итак потерял из-за него здоровье! — Волков глухо стонет, опираясь локтями в колени, он кладет голову, зарываясь пальцами в свои волосы, с силой сжимая их. — Зачем ты тогда каждую ночь приходишь к нему? Ты думаешь, что это никто не видит? — Я не знаю зачем. Просто так нужно. Так правильно. — к горлу подкатывает ком, а в уголках глаз дрожат слезы. — Просто мне кажется, что мы все еще в детдоме и, что Сережа просто сильно заболел. Я…Я.       Голос Волкова дрожит, а после он вовсе замолкает, чувствуя как по щекам стекают слезы. Шура обнимает Олега за шею, утыкаясь в нее холодным носом. Мужчина поднимает голову, полноценно обнимая юношу в ответ, пересаживая его к себе на колени.       Мальвина тихо дышит, обвивая талию Олега ногами, его голова лежит у него на плече, а теплый воздух согревает шею. С ним так спокойно. То ли из-за того, что Мальвина так сильно похож на Сережу и внешне, и по характеру, то ли из-за размеренного дыхания.       Олег слегка дергает плечом, вынуждая Сашу поднять голову. — Что? — он хлопает глазами, пытаясь понять, почему он попросил поднять голову.       Олег поддается чуть вперед, целуя юношу. За пару секунд пока Мальвина не двигается, Олег понимает, что решение было не обдуманным, что ему лучше извиниться и уйти, но Саша кладет руки ему на плечи, прижимая к себе, и отвечает на поцелуй.       Его губы со вкусом персикового бальзама, очень мягкие и послушные. Они неторопливо следуют за Волковыми, даря необходимое чувство любви. Олег кладет пару пальцев на щеку юноши: она очень нежная, с неровностями после подросткового акне. Волков открывает глаза, видя, что на алых щеках появились веснушки. — Ты знал, что у тебя есть веснушки? — Мальвина кивает, не решаясь поднять взгляд на мужчину. — Эй, ты чего? Посмотри на меня. — Олег, я… очень сильно смущаюсь.       Волков кивает, а после кладет ладонь на щеку Саши, слегка поглаживая ее пальцами. Этой ночью Мальвина останется у него на ночь. Эта ночь пройдет без кошмаров и слез.

      ***

      Олег курит у входа на базу, как на его рабочий телефон поступает вызов. Волков тушит окурок о стену, отвечая на звонок. — Да? — Олег, группу для перевозки объекта расстреляли по дороге. Никто не хочет выезжать на задание. — сообщает голос заказчика.       Олег сжимает кулаки. Какого черта Сережу назвали объектом? Да, он гондон конченный, пидорас ебанутый, но не объект! — И сколько мне его держать здесь? — холодно спрашивает Волков, отпинывая от себя песчаный камешек. Он рассыпается на ботинке Олега. — Еще несколько недель, пока я не найду новый отряд. — Вы же понимаете, что я возьму дороже? — скептически произносит Волков. — Конечно, конечно. — беспокойно отвечает заказчик. — Максим в следующую пятницу едет на другой контракт. Мне придется найти нового человека. У меня есть один на примете, но он берет в полтора раза больше, чем Макс. — Скинешь его дело на почту. Я приму решение в скором времени. — И еще. На базе очень холодно. — Ничего не могу с этим поделать, Олег. Отопление на базе обойдется мне дороже чем ваше месячное содержание. Плюсом оно построено не легально. Если я подключу отопление, органы приедут посмотреть что тут происходит. А Разумовский уже объявлен в розыск. Сам понимаешь, я не могу так рисковать. — он отключается.       Олег закуривает новую сигарету, делая пару быстрых затяжек и заходит внутрь, держа никотиновую палочку между губ. — Hola, amigo! — Джесс проходит мимо, ударяя Волкова в пресс. — Там твой ебанутый проснулся. Есть отказывается, хочет с тобой поговорить. Ты разберись с ним, amigo, а то я подпорчу ему его миленькое личико. — она пожимает плечам, складывая руки на груди. — Во первых, он не мой. Во вторых, можешь пойти и начистить ему ебальник. Он заслужил. — Олег пожимает плечами, направляясь в сторону своей комнаты. — Я бы сходила к нему, amigo. Не хочется мне его мордашку портить. Уж больно милая.              За последнее время его так задолбали разговоры про Разумовского, как будто на этом уроде свет клином сошелся! Они находятся в Сирии, тут столько можно обсудить, например, бесправное положение женщин, а они зациклились на этом рыжем уебище! Но может это потому, что положение женщин где-то там, в городе, а Сережа здесь, рядом.       Олег рычит, разворачиваясь. — Ладно, блять. Схожу я к нему, схожу. — Я знала, что ты примешь верное решение, amigo. — Умеешь же ты мозг ебать, Джесс. — Я еще хорошо стреляю! — кричит девушка, закрываясь в ванной.       Волков лишь тяжело вздыхает. Мужчина снимает бронежилет, кидая его на диван, и направляется к самой дальней комнатке. Отпирает дверь ключом, заходя внутрь. Разумовский лежит на кровати, лицом к стене; рядом стоит тарелка с остывшей едой. Комната маленькая, освещаемая всего одной тусклой лампочкой, из-за чего в ней царит полумрак; голые стены слегка расцарапаны. — Мне говорят, что ты есть отказываешься. — холодно произносит Олег, убирая руки в карманы брюк.       Сережа поворачивает голову на звук. Его глаза расширяются от удивления, а губы собираются в тонкую полоску. Парень быстро встает с кровати, падая перед Олегом на колени. — Олеж, прости меня. Это был не я. Я не хотел, Олег. Я люблю тебя. — словно в бреду произносит Сережа, держа себя за голову. — Встань. — холодно командует Олег. — Я прекрасно знаю какой ты актер, не надо мне демонстрировать свои навыки. — Олег, я правда раскаиваюсь, я не хотел. — Можно не хотеть есть овсянку. — Волков сжимает руки в кулаки. — Я не специально, это все Птица, Олег, пойми. — Сережа плачет, не вставая с колен. — Не специально можно обжечь человека, но не выстрелить в него пять раз, а потом снова сесть играть с копом! — рявкает Волков. — А теперь, блять, встань на ноги. Имей хоть каплю самоуважения! — он сжимает его тонкое предплечье, насильно поднимая. — Я люблю тебя, Олег. Прости меня, этого больше не повторится. — лепечет Сережа, уже не пытаясь посмотреть на Олега. — Не переводи тему, Сережа. Ты почему есть отказываешься? — Ты бы иначе не пришел. — обиженно произносит Разумовский, пытаясь взять Олега за руку, но тот отдергивает ее. — Сереж, между нами все кончено. Ты сам поставил эту точку. Я бы даже сказал, что пять. Я тебя не люблю. Да как можно любить того, кто обрек меня на верную смерть! — Волков встает с кровати, подходя к двери. — Тебе было все равно жив я или мертв! — Олег, это не правда! — Сережа делает несколько шагов к Олегу, но тот выставляет руку вперед. — Завали! Я сейчас говорю! — Волков дает Разумовскому звонкую пощечину. Парень хватается за щеку, уже в открытую плача, — Ты мне написал, я помог. Подарил Грому этот ебаный телефон, разложил бомбы, похитил людей. В благодарность ты всадил в меня пять, ебанных пуль! — Олег бьет кулаком в стену от чего с потолка сыпется бетон, а на месте удара, паутинкой расползаются трещинки. — Не думай, что я по своей воле вытащил тебя оттуда. Мне заплатили. Очень много заплатили. Если бы твоя смерть не испортила мою репутацию, то я бы разбил твою, ебаную, рыжую голову об стену. И поверь мне, ты бы умер. Потому что я всегда довожу дело до конца. А теперь ешь еду, которую Джесс готовит, блять, специально для тебя! — он поджимает губы, смотря на заплаканное лицо Разумовского. В груди что-то больно сжимается. Хочется подойти, поцеловать и утешить, но Олег продолжает буравить парня злым взглядом. — Иди ты на хуй, Разумовский. — уже без той ярости произносит Олег, покидая комнату, оставляя Сережу одного.       Как только дверь закрывается, Разумовский начинает плакать в голос. Всхлипы и стоны были слышны из задней комнаты еще около часа. Потом наступило затишье. Но Олегу полегчало. Они были правы — надо было поговорить.